Дарья Десса. Авторские рассказы
Очень странная инспекция
Пять лет анатомии, фармакологии, патофизиологии, сотни часов на практике – и ни одной лекции, ни одного семинара, ни одного методического пособия на тему «что делать, если пациент завёл дома енота». Это системный провал образования, и я намерена написать об этом в Министерство здравоохранения, как только высплюсь.
Но обо всём по порядку. Вызов пришёл в половине второго ночи – время, когда приличные люди спят, а врачи «Скорой помощи» едят третий за смену бутерброд с чем попало и смотрят в потолок подстанции, если повезло и сумели занять горизонтальное положение. Я как раз доела бутерброд. Диспетчер Люда зачитала адрес сонным голосом: «Беременная, первые роды, схватки регулярные, муж в панике». Стандартная ситуация.
Поехали.
С собой к пациентке я взяла большой акушерский чемодан и малый – с расходниками. Второй поставила в прихожей у входа: незачем тащить сразу всё, потом заберу. Прошла в спальню к роженице. Маша – так её звали – оказалась совершенно замечательной женщиной. Спокойной, сосредоточенной, дышала правильно, считала схватки, не орала и не требовала от меня гарантий, что всё будет хорошо.
Муж её, Артём, напротив, стоял в дверях с потерянным видом. Судя по лицу, он совершенно не понимал, что происходит. То есть знал аксиому: женщины так устроены, что могут рожать, но когда увидел начало процесса, растерялся. Я велела ему идти кипятить воду – не потому что она мне была нужна, а поскольку мужчинам в такие моменты необходимо физическое задание, иначе они падают в обморок или начинают звонить тёще. Второй вариант ещё страшнее: только и жди, что приедет какая-нибудь мадам и начнёт качать права и указывать, как что делать, потому как «я одна троих родила и в люди вывела».
Артём ушёл. Я занялась Машей. И вот тут, пока спокойно работала, и всё шло по протоколу, когда думала только о раскрытии и предлежании – в прихожей разворачивалась история, которую я восстановила потом по косвенным уликам, как следователь на месте преступления.
***
Персик появился в жизни Маши и Артёма три года назад. Девушка увидела объявление в интернете: «Отдам енота в добрые руки, хозяева переезжают за границу». Глава маленькой семьи сказал: «Маша, это плохая идея», на что молодая супруга ответила: «Милый, мы только поедем посмотреть». Артём согласился и… короче, вернулись они домой втроём.
Про енотов существует расхожее заблуждение, что это милые зверьки, похожие на маленьких медвежат в масках. Это правда, они так выглядят. Враньё заключается в том, что они милые – в том смысле, в каком мы привыкли понимать это слово. Персик был существом с интеллектом, устремлённым в одну-единственную точку: понять, как устроен предмет, и разобрать его на составляющие. Не со злым умыслом. С искренним научным любопытством. Наверное, в прошлой жизни был шкодливым мальчишкой, который не играл в машинки, а сразу по возвращении домой раскурочивал их.
За три года, пока жил у молодой семьи, он разобрал два пульта от телевизора, один роутер, механический будильник и робот-пылесос – последний успел запищать, прежде чем Персик добрался до аккумулятора. Он научился открывать холодильник, кран на кухне и все ящики комода, кроме верхнего – тот был на замке, и зверя это явно беспокоило. Он прятал вещи по принципу, логику которого молодая пара так и не раскрыла: любимая зажигалка Артёма нашлась в горшке с фикусом, три ложки – в зимнем сапоге, а пачка влажных салфеток – в принтере, что обнаружилось при первой же попытке распечатать документ.
Всё это я узнала позже, когда Артём, помогая мне собирать обратно содержимое чемодана, начал говорить быстро и виновато, оправдываясь за действия своего домашнего питомца. Но всё это будет потом, и довольно скоро, пока же возвращаюсь в настоящее.
***
Итак, я была в спальне. Маша дышала. Артём кипятил воду на кухне. В прихожей стояла моя укладка в виде чемоданчика. Персик вышел из своего угла – он спал на специальной полке в коридоре, под старой флисовой курткой, потому мной и не был замечен, да к тому же при появлении чужаков не спешил им показываться, – еноты охотятся в основном по ночам, – и обнаружил незнакомый предмет. Чужой запах. Металлические застёжки. Два кармана по бокам, один сверху, молния.
Он сел. Подумал. Это важный момент – Персик, по уверениям молодой пары, рассуждал перед тем, как действовать. Это отличало его от животных, которые просто набрасываются и начинают на зуб пробовать. Персик сначала ничего не грыз, потому как исследовал.
Первая застёжка поддалась сразу – я, видимо, не защёлкнула до конца. Вторая потребовала минуты полторы, но Персик был терпелив. Крышка приоткрылась. Енот заглянул внутрь.
Дальше, как я понимаю, у него наступило состояние, которое люди описывают словом «вдохновение». Бинты лежали сверху, аккуратными рядами, штук двенадцать. Персик достал первую упаковку, повертел в лапах, нашёл край по линии разрыва, – производители делают специальный надрез для удобства вскрытия, что само по себе является приглашением для любого уважающего себя енота, – и открыл. Аккуратно. Без единого следа зубов. Потом вторую. Затем третью. Бинты он не разматывал – просто складывал вскрытые упаковки рядом с собой, как почтальон, который достал корреспонденцию из мешка и пока не решил, что с ней делать.
Банки с жидкостями представляли отдельный интерес. Здесь Персик применил строгую методологию: открыть, понюхать, вынести вердикт. Антисептик не прошёл – слишком резкий. Персик поставил его набок с видом дегустатора, отвергающего некачественное вино, и жидкость неторопливо вытекла на линолеум. Физраствор тоже не понравился – пресно, неинтересно. Перекись водорода озадачила: запах был странный, ни на что не похожий, и Персик долго её нюхал, наклонив голову набок, но в итоге тоже отставил.
Упаковки с таблетками и ампулами он изучил отдельно. Нюхать сквозь картон было сложно, зато предметы были плоские и удобные. Часть он рассортировал вокруг чемодана. Часть, очевидно, решил сохранить – понёс в спальню и запихнул под кровать. Это потребовало некоторой храбрости: там рядом с хозяйкой находилась была незнакомая женщина и слышались непонятные звуки. Но Персик был существом целеустремлённым. Забежал, затолкал, убежал. Отмечу особо: он сделал это всё настолько тихо, что я даже его не заметила.
Оставшуюся часть медикаментов енот перенёс в хозяйский шкаф в прихожей и распихал по полкам среди шапок и перчаток – туда, где они точно никому не мешали и были надёжно спрятаны от чужих. Сам практически опустевший к концу операции, поскольку стал плоским и лёгким, был водворён под ту же кровать, рядом с медикаментами.
Персик вернулся на своё место под курткой и свернулся клубком. Работа была сделана. Исследование завершено, запасы не пойми чего пополнены.
***
Я вышла из спальни через десять минут. Маша была в норме, в роддом ехать надо было срочно, я уже мысленно составляла, что скажу бригаде на передачу. В прихожей остановилась. Она выглядела так, будто кто-то устроил в ней небольшой медицинский погром с последующей уборкой – то есть вещи были не разбросаны хаотично, а именно разложены. Вдоль плинтуса выстроились вскрытые упаковки из-под бинтов. По полу расплылась лужа с запахом аптеки. Чемодана не оказалось.
Я потратила несколько секунд на то, чтобы убедиться: стою в правильной прихожей, это тот же адрес, не схожу с ума от усталости. Всё совпадало. Прихожая была правильная. Чемодана не было.
– Артём, – позвала я.
Глава семьи вышел с кружкой горячей воды, которую некуда было деть, и сразу всё понял по моему лицу. Лицо у меня, как говорит наш главный врач Осип Маркович Швыдкой, «медицинское»: я не умею делать нейтральное выражение, когда что-то идёт не так.
– Персик, – сказал Артём. Не вопросительно. Утвердительно, как диагноз.
– Что такое персик? Собака? Кот?
– Хуже… Енот.
– Артём, где мой чемодан? Вы понимаете, нам срочно нужно ехать в клинику.
– Сейчас найдём, – сказал парень и начал поспешно осматривать квартиру.
Чемодан обнаружился под кроватью – пришлось лечь на пол и достать его оттуда, пока Маша терпеливо наблюдала сверху.
– Он всегда так, – сказала Маша между схватками. – Видит незнакомую вещь в коридоре – убирает. Думает, что помогает.
В этот самый момент в комнату неспеша зашел виновник происшествия. Уселся, потирая лапки, уставился на меня любопытными глазками-бусинками.
– Вот и наш Персик, – представила роженица.
Зверёк взирал на меня с абсолютным спокойствием. Не виновато и не испуганно. Он напомнил мне человека, который сделал все, в общем-то, правильно, и даже готов это объяснить. Если ему, конечно, позволят. Но этого, разумеется, не случилось, потому что следующие пятнадцать минут мы с Артемом быстро собирали обратно в чемодан все то, что поддавалось сборке. Глава семьи ползал по полу, раскрывал дверцы мебели. Оба старались не смеяться – я из профессиональной солидарности, он из чувства вины. Маша иногда подсказывала из спальни: «Под батареей посмотрите» и «В шкафу за сапогами, он туда всегда прячет».
Там нашлись три блистера с противосудорожным и упаковка стерильных перчаток. Под батареей – пакет с ватными шариками и что-то, что я идентифицировала как ампулы с антибиотиком. Часть так и не отыскали. Персик унёс и перепрятал так надёжно, что Артём потом ещё неделю находил медикаменты в разных точках квартиры – в кармане куртки, в коробке с обувью, однажды в горшке с геранью.
***
В роддом мы приехали вовремя. Маша родила мальчика – три шестьсот, крепкого, голосистого. Артём встретил их с цветами, как полагается. Несколько дней спустя он приехал к нам на подстанцию. Привёз торт с розочками и долго извинялся. Я взяла угощение, простила всё, рассказала историю Осипу Марковичу. Он заметил:
– Печерская, вы первый врач в моей практике, у которого енот провёл ревизию укладки, – это было сказано таким тоном, что я до сих пор не знаю – комплимент это или нет.
Акт о списании заполняла целый час. Графа «причина списания» в бланке предполагала стандартные варианты: истёк срок годности, механическое повреждение, использовано по назначению. Я написала «приведено в негодность в результате несанкционированной инспекции енотом» и сдала Швыдкому. Главврач прочитал, поднял на меня глаза, снова пробежал взглядом по строчкам.
– Кем инспекции? – спросил он.
– Енотом, – сказала я.
Михаил Семёнович помолчал. Подписал. Сказал: «Идите спать, Печерская, вы переутомились».
***
Я иногда думаю о Персике. О том, что он сделал всё по своей логике, которая была абсолютно последовательной: чужой предмет в его прихожей – непорядок, который надо срочно устранить. Что непонятно – понюхать и рассортировать. Что ценное – спрятать подальше. Это была система. Странная, разорительная, пахнущая антисептиком, но зато его собственная.
Мне иногда кажется, что медицина работает примерно так же. Приходишь, смотришь, нюхаешь, сортируешь, что-то прячешь под кровать – в смысле, откладываешь на потом. Иногда что-то проливается. Порой не можешь найти то, что только что держала в руках. Но в целом – порядок восстановлен, пациент жив, мальчик три шестьсот орёт на весь роддом. Остальное спишем.
Кстати, много лет спустя, когда ко мне пришла дочка Олюшка, показала картинку милейшего енотика в своей детской книжке и сказала: «Мамочка, давай заведем такую зверушку?» я, внутренне содрогнувшись, ответила:
– Нет, милая, прости. Нам нельзя.
– Ну почему, мамочка, смотри, он такой хорошенький.
– Нет, солнышко, у тебя аллергия на шерсть енотиков.
Олюшка тяжело вздохнула и ушла к себе, а я выдохнула с облегчением. Да, пришлось соврать дочке. Но мне в доме Персик не нужен, и малышка моё решение оценит когда-нибудь. Вот прочитает этот рассказ и оценит.