1230-1231 гг. Северный Китай. Переговоры проваливаются не начавшись и монгольская группировка возобновляет боевые действия по всему фронту. Первым под удар попадает укрепрайон Фэнсян. Чья судьба определяет, что будет дальше.
И что будет вообще.
Продолжение. Предыдущая часть (и очевидные вещи) проговариваются ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ. Подписка на ТЕЛЕГРАММ, ТЕЛЕТАЙП.
Музыка на дорожку
Самое страшное, что самое лучшее таковым не является.
Когда-то (у меня еще имелась семья) имел я (не) продолжительную беседу с отшельником, подвизавшимся в горах Шаньдун. Уже не молодой, тип этот не выглядел добродушным. Скорее устранившимся, отстраненным. Сдержанно себя вел, смотрел без внимания, а на вопросы отвечал кратко. Давая понять, что разговор со мной (тогда еще тысячником) для него не особенно важен. Ничего дать я ему не могу. И взять у него тоже.
Подобное поведение было вызывающим.
Так и подмывая устроить ссору или чем-нибудь уязвить. Отсутствия интереса к своей персоне я не терпел. Всё-таки много во мне тогда было бабьего. Или не повзрослел до конца, просто. Надо сказать, что к встрече я долго готовился. Надеясь и поговорить по душам, и найти родственную душу, и просто наконец выговориться. Тяжело это, жить про себя.
И всё при себе держать.
Прослышав про мудреца давно, к встрече я готовился тщательно. Совершив ошибку большинства. Заставляющую людей вступать в беседу задолго до её начала. А после вываливать на собеседника весь разговор с ним же.. И тому не остается ничего, кроме как побыстрее уносить ноги. Предпочитая оставить другого с недосказанностью, чем себя со скукой.
Притом, что разочарованы все
На мои излияния Отшельник отвечал односложно
Да. Нет.
Большей частью.
И беседу не развивал, заставляя под себя подкапываться. Выдумывая, чем бы еще продлить взаимную тягость. Я к тому времени жил уже достаточно долго. Повидал вдоволь людей, много в чем поучаствовал. Может быть просто был здоров от природы. Чтобы такие уловки на меня действовали. Я не тянулся за равнодушными. И где не видел интереса к себе, там терял и собственный.
Но досада еще подмывала.
Хотелось оставить последнее слово за собой. И как-нибудь уязвить упрямца, которого не смог разговорить. Глаз человека злобная вещь и прищурившись я усмехнулся. Заприметив за умудренностью обычную трусость. Заставляющую столь многих избегать жизни, вставая над схваткой в величавой позиции созерцателя. Как скала над потоком. Вместо того, чтобы жить, бороться и отгонять смерть. Насколько возможно дальше, и дольше.
Избегание равно присуще мудрецам и трусам.
Но первых не так уж много. А вторым избегая, первыми не стать. Утомившись видимым безразличием даоса. Его равнодушием ко всему и всем(ко мне в первую очередь). Обесцениванием наболевшего: быть или не быть, иметь или не иметь, уметь или не уметь. Я спросил, не скрывая насмешки:
Мудрец! Подскажи, что самое страшное в мире?
Обычный человек.
Ответил он мне, не задумываясь. И глаза светились столь ясно, что заставили поежиться и меня. Уже тогда я понял, что никого (и ничего!) он не боялся. А сейчас признаю, что он оказался полностью прав.
С этого и начнём, пожалуй.
Борцы за народное счастье
Внимание самая дорогая вещь, но её меньше всего ценят.
В прошлый раз я (Янь Ши) упомянул три Больших Посольства государства Цзинь к монгольским правителям. Но описал из них, всего (лишь!) два.. Надеясь, что внимательный читатель поправит. Справившись о третьем Посольстве и обстоятельствах связанных с ним. Хотя конечно лукавлю, и не надеялся ни на что. Будучи сам, до крайности невнимательным человеком.
Будучи человеком сам.
Умей мы (люди) внимать жизни, половина её сложностей отступила бы от нас. А от другой половины мы отступили бы сами. Но.. мы такие как есть, и жизнь наша такая же. Третье Посольство состоялось во время осады Фэнсян.
Прежде чем рассказать о нём, и о ней. Описав оборону, штурмы. Беспредельный героизм и запредельную трусость. Действия и бездействия генералов. Могущество и бессилие императорской власти. Прочее из трагических обстоятельств, ибо хорошему там не было места. Прежде чем поведать про всё, что монголы там сделали. Расскажу, почему они пришли туда. А еще раньше, бороде уделю внимание. Зачем? Узнаете после. Не просто так.
Здесь ничего просто так не пишут.
Борода не единственная из составляющих мужественности. Но без бороды, мужественность не будет полной. Хочешь узнать, имеет ли человек характер, посмотри как он содержит лицо. Не обязательно у выбритого характер отсутствует, но у бородатого характер есть. Плохой ли, хороший - дело другое.
И речь сейчас не о том.
Что из внешности мужа можно сравнить с бородой? Что её дерзостнее? Что верней? Что насмешливей? Что прекрасней! Что более неё свидетельствует о праве мужчины быть собой. Быть в своём праве.
Воистину, зная о трудностях жизни, с какими сталкиваются мужи. Небо оставило им бороды, чтобы они могли посмеиваться над ними. И требуя от мужей смирения, сохранило за ними их как остаток нахальства. Чтобы при покорности сущему, они не забывали о преодолении обстоятельств. И шли вперед, не сожалея о прошлом. Мужчина самовластен, пока есть борода.
Ничто над ним (с нею) не заимеет гнёта.
Никакие женщины. Никакое государство. Довлеющих женщин он заменит покладистыми. Вместо угнетающего государства поищет способствующее развитию свойств. Или построит второе на месте первого, не переставая посмеиваться в бороду. Такова уж мужская природа. Насмешливость её часть, а борода её выражение. Если (когда!) кто-то или что-то намеревается на неё покусится. Лучше остаться без них, нежели без неё.
А по мне, лучше головы не сносить, чем носить безбородую.
Безбородая голова тянет ярмом. И ярмо сама по себе по сути. Где покушаются на само мужского начала. На само бытие мужей. На их сущность, самовластье и подобие Небесам, выраженное наделенностью свободной волей. Правом за себя решать. Самому делать выбор. Там первый удар нанесут в бороду.
А кто отдаст бороду, и себя отдаст следом.
Такая уж вещь борода. У кого есть, ничего объяснять не нужно. У кого нет, ничего не надо объяснять. Сами поймут, когда дорастут, когда вырастет. И оставив (на время) беседу о бороде.
Поговорим наконец-то о войнах.
Главный вопрос кампании и войны.
Почему удар наносился на Западе. Где монголы вынуждены были идти напролом. Продираться через горные гряды, перепады ущелий и скалы. Штурмовать бесчисленные крепости с сытыми гарнизонами. Напарываться на частокол копий. Вязнуть в вереницах окопов, обустроенных за десятилетие ожидания нападения. Зачем нужно было переть на самый сложный участок обороны на Западе. Когда казалось бы есть удобный Восток.
А потому что и там, ничего не было просто.
Судя по всему (в отличие от моих современников) мои читатели являются образованными людьми. Военная терминология им знакома. И понятие оперативного насыщения, их в замешательство не приведет. Так вот, захватывая обширные территории Северного Китая, оперативно их насытить, монголы не могли. Степняков на всё не хватало, если говорить проще.
Поднебесную можно завоевать, удержать Поднебесную невозможно.
Мало-помалу, на Востоке рухнувшей Цзинь к северу от Хуанхэ, возникло своеобразное разделение власти. Собственно власти не было никакой. А кто ею был, был самозванцем. В провинциях Шаньдун, Хэбэй, Даминфу появилось несколько силовых центров во главе с примечательными людьми. Что возникают при смуте как водная рябь на ветерке.
Приятного мало, но.. лучше застойной ряски.
Самыми заметными были генерал (с маленькой буквы) предатель Вушань и Ли Цуань, единственный (оставшийся в живых) из крупных предводителей движения патриотов. Ли Цуань действовал совместно с братом Ли Фу. Что будучи старшим по возрасту, уступал младшему в характере и силе.
Что тоже встречается часто.
Позднейшее движение патриотов цзиньцы называли "Красные куртки" или просто "бунтовщики", действуя соответственно. Пойманных оставляли без суда, казненных без погребения. И если кто-то даже из предателей мог рассчитывать на снисхождение. Жизнь научит всему. То со "злодеями красных курток" чжурчжени до конца поступали безжалостно.
Как с разрушителями основ.
Появились патриоты загодя, до монгольских войн. Которым движение и было обязано своим размахом. Породила их городская среда. Где в одно время возникло несколько независимых друг от друга кружков. Куда тянулись образованные горожане, интересующиеся историей, литературой и правом. Изначально беседы велись на упомянуто отвлеченные темы. И лишь после, решающим стало недовольство всесторонним вмешательством государства в частную жизнь. Так это было или нет, до сих пор спорят.
Из тех, кто остался жить.
Люди разные. Одному проверка жилья не в тягость. Другой от проверки на дорогах рычит как волк. Но.. начитанность всегда вольнодумство. И чем страшней государство, тем умники для него страшней. Сегодня никто (кроме выживших сотрудников Тайного Управления) не припомнит имен предводителей мнений. Мечтателей и говорунов, возгласивших о необходимости преобразований. От них не было особого вреда, особой пользы.
Поэтому чжурчжени их особенно не давили.
Давали жить. Вербуя изменников в среде и насыщая её провокаторами для выявления буйных малых. Которых и умерщвляли одного-двух для острастки. Варево было мутным, бродило в себе и не могло выплеснуться наружу. Смелые среди начитанных есть, но для восстания нужна глупость. Она и появилась в достатке, когда идея волновавшая умы горожан проникла в народную толщу.
Породив такое, что её родители лишались ум.
Вопросы этики, морали, легитимности и происхождения власти, занимали народные умы мало. От горожан они переняли общее недовольство положением дел и красные рубашки. Традиционный цвет местной одежды. Превратившийся в знак приверженности к старине и верности законной (истинной!) власти. А не этим летучим мышам.
Из уст в уста в народе передавалось следующее.
На Севере правит плохой император - ненастоящий. Повышает подати, притесняет народ. Не даёт вздохнуть от повинностей и чем-нибудь заниматься. Отнимает лучшие земли у ханьцев, отдавая своим князьям. Забирает сыновей в гарнизоны и трудовые войска. Дочерьми набивает гаремы. И человек в его царстве лишен малейшей возможности состояться.
От автора.
Упреки обоснованы. Цзинь была предельно зарегулированным государством, отменявшим человеческое право на обустройство личной судьбы. В миллионной армии мирного времени, большая часть солдат использовалась на казенных работах. Земли пустели. Попытки самореализации пресекались. Господствовал бессмысленный, принудительный, непроизводительный труд.
Но на юге есть другой Император - добрый!
Что денно и нощно думает про народ, желая облегчить его условия. Плачет, не смыкая глаз, о его бедствиях. И безмолвно вопиет, найдутся ли (!) в Поднебесной герои, готовые помочь сыну Неба спасти простой народ.
Нужно-ли говорить, что герои нашлись.
Во всех областях проявились брожения во главе со стихийными вожаками.
В отличие от мечтателей горожан, люди эти были деловиты, по природе сильны. А борьба друг с другом и властью, еще более закалила врожденные свойства. Придись волнения на спокойные времена, Империя управилась бы не заметив. Но монгольский удар перевернул управление вверх тормашками. Целые области оказались во власти вождей-разбойников в красных рубахах.
Объявивших себя подданными настоящего сына Неба.
На первых порах все патриоты, так или иначе присягнули Сунскому Императору. На что монголы смотрели сквозь пальцы. С Сун они не воевали. А всё что вредило Цзинь, было им на пользу. Столкновения красных курток и правительственных войск носили предельно ожесточенный характер. Это была экзистенциальная борьба. Отвергавшая возможность противоположной стороны - быть, в принципе. Что-то подобное имело место при разгроме Жакерии и украинских походах Стефана Чарнецкого.
Еще и между собой восставшие воевали.
Спустя годы, пройдя сито внешнего и взаимного истребления, наверху оказался некто Ли Цуань с братом Ли Фу. Осуществлявший фактическую власть на огромных просторах Шаньдун и Хэбэй.
Изначально всё было чинно.
Они признали южного сына Неба, южный сын Неба их. Над городами и весями реяли знамена Сунской Династии. А по морю хлынул невиданный, нескончаемый поток контрабанды. Наводнивший серые поселения бывшей Цзинь, высушенной десятилетиями ограничений. На рынках деловито сновали молодцы в красных рубахах, а народ был предоставлен себе и.. счастлив. У больших людей были свои большие дела. И в его маленькие дела они не лезли.
Не так много народу и надо (для счастья), в покое бы только оставили.
Но в верхушке патриотов идея борьбы за народное счастье вытеснялась соображениями выгоды. Вскоре между деятелями возникли разногласия, из-за денег. Ли Цуань зазнался. Самовольно поднялся на Тайшань - священную гору. Лишь Императоры (настоящие!) могли испрашивать на ней благ для народа. А теперь он - простолюдин.. бахвалился, обещаясь сложить голову за Престол.
Конец всему положило противостояние за солеварни.
Шесть заводов принадлежали генералу Чжан Линь. Цзиньскому перебежчику, назвавшемуся подданным Сун. Он имел справный вид, исправный доход и ни с кем не собирался делиться. Когда брат народного предводителя - Ли Фу, захотел половинную долю. Генерал развел руками, предлагая сколько угодно соли, но не возможность распоряжаться своей частной собственностью.
Не для того старых свергали, чтобы новые себя по старому вели.
Ах так!
Воскликнул Ли Фу, пригрозив.. доносом.
Ты забыл милости? Дождавшись Инспектора, я оружием получу твою голову.
Выходцам из рабских государств трудно избавиться от рабских привычек.
И генерал смекнув что к чему, отправил прощальное письмо в Южную Столицу. А сам взял, да и отправился к монголам. Став вторым (после меня) высокопоставленным перебежчиком. Где обласканный Мухали, присягнул Великому Хану. Сделавшись его человеком в Шаньдун и приречной области. Тронуть его, значило тронуть монголов. Ли Цуань понял это, и отступил.
К нему мы еще вернемся.
А пока расскажем о генерале Вушань. Виднейшим представителе великой войны, чьи метания напоминали комету с хвостом. Без него не понять, почему монголы не пошли в Цзинь с востока. Генерал Вушань был заурядным военачальником. Командиром захолустного гарнизона крепостцы в Хэбэй, которую сдал монголам в 1220-м году.
Его приняли на службу, определив заместителем к Ши-Тхань-Ни. Действительно выдающемуся человеку, китайскому советнику Мухали. Которому тот обязан всеми (всеми.) победами в Поднебесной.Приняв перемену судьбы, Вушань тянул генеральскую лямку. Ли Цуань царствовал без регалий и имел доход. Все друг с другом воевали, и торговали. Жить становилось лучше, веселей. Всё постепенно налаживалось.
А потом Цзинь перешла в наступление и пошли неудачи.
Wind of Change
То, что люди не замечают зла. Не значит, что зло их не заметит
Всё началось с одновременного удара двух полководцев. Ваньян Кай - цзиньский фамильный принц. До смуты владевший в Шаньдун громадными землями, наведался на хозяйство. Отбив у монгольских вассалов крепость Цэчжоу. В то же время военачальник Ван Тин Юй
ЦЗИНЬ ШИ:
Поразил злодеев "красной одежды" при Цао-Чжэу.
А хроники Южной Сун добавляют
Что в сражении был убит монгольский полководец Ши-Гуй. Скорее всего перебежчик, судя по имени. Бедствия на том не закончились. Мухали прочно застрял в западной части Цзинь. Штурмуя укрепленный район, состоявший из важнейших крепостей Хэчжун и Фэнсян. Чьи названия еще неоднократно попадут в хроники. Битвы возле (и в) них происходили жестокие. И не будет преувеличением сказать, что по весне кости белели чаще подснежников. Хэчжун - Мухали взял (ненадолго).
А вот с Фэнсян пришлось повозиться.
Руководителем здесь был Ши Чжань Хэси, человек деятельный и упорный. Не падавший духом, сколько бы камней не упало сверху. Монголов он побьет не раз, и крови им попьет много. А периодическая осада затянется на 12 лет. Сорок дней Мухали штурмовал крепость денно и нощно, не жалея камней и людей. Когда хашар закончился, а камнеметы устали, Наместник Китая удалился назад. Оставив советника Ши Тхань Ни держать Хэчжун, завоеванный трудно.
Тем болезненнее последовал удар.
Цзиньский военачальник Сяо-Шу ворвался в крепость неожиданно, изгоном. Взял её с наскока и убил Ши Тхань Ни. Виднейшую личность, серого канцлера, знавшего слабости бывших господ и сделавшего их силой нынешних. Успехи Мухали были обязаны ему большей частью. Что монгольский полководец и не скрывал, передав полномочия и войска Ши Тхань Ни - сыну. Полководцу Ши Тхань Цзэ, одному из первых китайских темников на монгольской службе.
Ши Тхань Ни был перебежчик и предатель, выдавший секреты и уязвимости Цзинь её врагам. Но в его защиту нужно сказать слово. Именно он ограничил насилие в отношении населения, которое к войне непричастно. Его совету Мухали внял, издав приказ по войскам, не чинить бед беззащитным. Повеление выполнялось беспрекословно, прекратив кровавую вольницу на местах. А монголам добавив сочувствующих среди местного населения.
Их прекратили убивать, да еще и налогов почти не брали..
Вскоре Мухали умер и смешалось всё.
На бывшем востоке Цзинь, в провинции Шаньдун появились многочисленные войска сунцев, возглавляемые полководцем Пхин И Бинь. Получившим распоряжение навести порядок среди вассалов, нынешних или бывших. Учитывая происхождение (Южные Династии традиционно избегали крайних мер) приведение к покорности производилось мягко.
Но решительно.
Первым склонился патриот Ли Цуань. Он вместе с братом Ли Фу принес повинную, связав предыдущие выходки с головокружением от успехов. Полководец раскаяние принял, приказав братьям действовать при себе. И красные рубахи увеличили сунское войско вдвое. Округа Шаньдун ранее присягавшие монголам, падали к ногам победителя.
Это заставило заметаться Вушань, генерала-предателя.
Судя по всему, новым господам он не сочувствовал. К сунцам идти не хотел. А тянулся к Цзинь, которую предал. И вину пред которой хотел искупить, кровью. Для этого Вушань убил Ши Тхань Ни, сына того самого советника и его полного тезку. Чьей головой прощение и заработал. Новость о смерти брата, Ши Тхань Цзэ застала в путешествии на Север в область Чжунду (современный Пекин). Он немедленно бросил дела, собрал корпусных офицеров и бросился назад мстить. Попутно отбивая Шаньдун для монголов.
Их новый руководитель Боро (сын Мухали), усилил Ши 3 000 лучшей конницы. Её возглавил нойон Саритай - будущий покоритель Кореи. Они тут же ударили на Вушань, разбив его с треском. Генерал улизнул на Запад, в цзиньские крепости. Получив от Империи высокую должность в войсках.
Прим автора. За Цзинь, Вушань будет воевать до конца. И его войско станет чем-то вроде армии Венка, деблокируя столицу с таким же успехом.
С появлением Саритая для многих кончилось всё. Но для Шаньдун и меня (Янь Ши) всё начиналось. Последующие события стали первым прямым столкновением монгольских и сунских войск. Цзинь затаила дыхание, надеясь, что противостояние заклятых врагов перерастет в большую войну. А меня, зная слабостях (жену и детей я потерял до того), генерал Пхин И Бинь привязал неподобающим образом.. Взяв в заложники новую семью
С красным отребьем силы сунцев удвоились
И всё же их не хватало, чтобы мне прямые условия выставлять. Тогда назвав меня от имени Генерала старшим, его посланник обрадовал новостью. Сообщив, что городишко Цин Яй где проживало моё новое семейство, занят сунцами. И приняв мою супругу с малолетним сыном под личное покровительство, Пхин И Бинь с нетерпением ожидает старшего брата в своем лагере. Желая скорее заключить его в объятия.
Терять еще и эту семью не хотелось.
Как и пресмыкаться перед сунской тварью. Очень уж чесались кулаки. Сделал я вот что. Отправился к Генералу со своими людьми. Перед тем сообщив точное время и направление движения монголам. Ши Тхань Цзэ и нойон Бэлхэ ожидали нас в месте куда я вызвался быть проводником. Перед этим выразив восторженные верноподданические чувства и настойчивое стремление заслужить снисхождение Императора.
Успокоившись под его рукой.
Всё случилось быстро.
Немного отступим. Видели ли вы человека, отступающего в шаге от цели из-за угроз семье. Если и не видели, наверное слышали о таком. Обычно всё заканчивается плохо, но у меня закончилось хорошо. Наверное. Предварительно, я настойчиво довел до переговорщика (того самого), что он лично. Лично. Отвечает за безопасность моей семьи. И вся её охрана за неё отвечает. Не передо мной, перед жизнью. Так что случившееся со мной, не отменит случившегося с ними. Лично. С каждым.
Верность собак держится на страхе, и страхом перебивается.
Не поверите, но семья спаслась. В полном составе. А генеральские псы сделались моими собаками. Что до него. Взяв у него часть его людей, я вызвался возглавить атаку и соединился с нойоном Бэлхэ. С ним мы и напали на Пхин И Бинь возле горы Вумешань. А когда сунский строй смешался, с тыла налетели Ши Тхань Цзэ с Саритаем.
Всё было кончено.
Но Генерал хоть и был скотиной, принял кончину как настоящий солдат. Отказавшись присягать Чингисхану.
ГАН МУ:
Пхын-и-бинь грозным голосом сказал:
Я подданный великого царства Сун. Справедливость не дозволяет мне служить другим.
После сих слов он умер.
Умер не сам, как понимаете.
Что надломило, не меня одного. Все мы (герои Поднебесной) были предателями. Дважды, трижды, четырежды, считай дальше. Бегали из Цзинь в Сун. Из Сун к монголам. От монголов назад. Вид человека, сохранившего постоянство перед лицом смерти, конца, действовал подавляюще. Хотя скот и угрожал жизнью супруги и сына, зная о судьбе предыдущих. Слабые люди играют на слабостях и окружают себя слабыми людьми. Но тогда я понял, что и сам не силен, а значит
Моя молодость кончилась.
Осень патриархов
Последствия монгольской победы в Шаньдун не замедлили.
Обогнув западные горы (провинция расположена между побережьем и горным хребтом) отряды кочевников заполнили местность. Избежать взаимодействия с ними было невозможно, убежать тем более. И перед силовыми вождями, привыкшими присягать одновременно двум-трем государям, выбор встал недвусмысленный:
Умереть или покориться.
Дольше всех крутился Ли Цуань.
Вождь красных бунтовщиков - патриотов. Метался, менял покровителей, обещал, угрожал, грабил. Некоторое время монголы его терпели. Не желая окончательно портить отношения с Южной Сун, чьими подданными объявили себя красные куртки. Но драться за них всерьез, сунские сановники не собирались. И монгольские нойоны это хорошо понимали.
Момент истины для Ли Цуань наступил в 1226.
Его заблокировали в городке Цинчжоу. Обнесли крепость земляным валом, а по ночам спускали свирепых псов, обученных нападать без лая. Возник голод, ели людей, стойкость пошатнулась. Вождь решил покончить разом со всем. В окружении зажженных свеч обратился лицом к Югу. Учинил поклон Императору, достал нож и.. В последний миг соратники его удержали. Уловку поняли все, но вида никто не подал.
Хотелось жить.
Ли Цуань сделался подданным Великого Хана. В Шаньдун возвратился позабытый Чжан Линь. Соляной генерал, обиженный судьбой и Ли Фу, старшим братом повелителя красных. Последнего генерал тут же убил. А сам немедленно умер от руки Ли Цуань. Монголы на грызню вассалов смотрели с насмешкой, как пастухи на драку собак.
А Ли Цуань после пережитого изменился.
Просил отпустить его на Юг. Клялся, что бунтовать не будет. Отрубил себе палец в подкрепление слов. Приняв дар, монгольский нойон прищурился. Бунтовщика сделали ответственным за сбор податей в Шаньдун и Хэнани. Так непримиримый борец за китайскую верность, сделался верным монгольским псом. Носил их одежду и даже уйгурское письмо перенял. А налоги вышибал с рвением, какого и у цзиньских чиновников не было.
Это отворотило людей.
Людям всё надоело. Все устали от всего, от всех. Сунцы, монголы, красные. Только грабили и грызлись за власть. Мало-помалу повсеместно начали с теплотой вспоминать о прежней жизни. При чжурчженях. Да, жили не так хорошо, но и не так плохо. Спокойно жили. Порядок был. Ближайший соратник Ли Цуань - Го Ань Юн, его тень с первых мятежных дней. Исчез как тень в полдень, еще и любимую жену прихватил. Говорят.. по согласию.
Он оказался у монголов.
Уговорив отнять полномочия у старого дурака с выпадающей шерстью. От которого бегут даже женщины, ибо ни на что неспособен. Рассмеявшись, монголы пошли на встречу. Плевать они хотели какой кобель покрывает округу, лишь бы доходы шли. Тем более собственных сил не хватало. А Го Ань Юй возвратившись, собрал генералов. Главарей, вожаков, убийц. Представ перед ними в одеждах Цзинь, а не опостылевшим монгольском платье.
И все (до единого) приняли перемену без слов.
Чжурчженьский Дом простил.. бунтовщиков. Прислав посланника с утешительными речами и императорские дары. Бывшие мятежники, отказав с усмешкой вначале. Приняли их как положено, на коленях. И дорога в Цзинь с Востока, для монголов была потеряна окончательно.
Они убили семью Го Ань Юн. И это всё, что они смогли сделать.
А я смертельно устал.
Впервые за двадцать лет войн, измен, бегства. Как затравленная собаками, загнанная охотниками дичь. Не желающая ничего. Кроме того, чтобы всё закончилось поскорее. Убейте уже что-ли. Устал от беготни, устал от переменчивости, от людей устал, от себя. Валился на циновку и валялся без сил. Пустыми глазами пустые углы рассматривал. Пусто всё стало в жизни, да и пусть. Такое состояние и привело к отшельнику в Шаньдунские горы. Хорошо, что он не стал любезничать со мною тогда, дуть на мои раны.
Это бы точно убило.
А пинок добавил злости, и злость спасла. И так от всего тошно, еще и этот воротит нос, тварь старая. Нет уж, буду жить, не дождетесь.
Поглядим еще, кто раньше сдохнет.
Спускаясь я набрел на ручей, набрал пригоршню, посмотрел в отражение. Самое страшное на земле - человек обычный. Из обычных людей составляются самые необычные (и страшные) вещи. И если не ломать голову долго. Системы нужны, чтобы всё работало. Антисистемам важно, чтобы не работало ничего.
Но если ветер решит поменяться, ты ничем его не удержишь.
Он поменяет всё.
P.S. Но причем здесь борода? Возникнет вопрос у внимательного читателя. А притом. Подписывайтесь на канал. Продолжение следует.. (ТЕЛЕГРАММ! ТЕЛЕТАЙП).
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (СБЕР)
Яндекс деньги 410011870193415
Карта 2202 2036 5104 0489
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU
DASH - Xo7nCW1N76K4x7s1knmiNtb3PCYX5KkvaC
ZEC - t1fmb1kL1jbana1XrGgJwoErQ35vtyzQ53u