1230 год. Северный Китай-Внутренняя Монголия. Поражение западной группировки войск требует от Великого Хана немедленных действий. Угедэй колеблется, выбирая между талантливым родственником и неукротимым врагом.
На счастье монголов, другая сторона тоже совершает ошибки.
Продолжение. Предыдущая часть (и вчерашние тени) исчезают ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ. Подписка на ТЕЛЕГРАММ.
Музыка на дорожку
Мудрость не трусость, но трусость за неё прячется.
Началась весна, запахло землей. Гребли всех, кто гребся. Поля зеленели, скотину тянуло на гон, облака дышали на вытянутых руках. Печальный скрывался со свету. Унылый ломился из дома. Помешанный воплощал наяву, что пряталось в сердце. И хоть та весна не обещала быть долгой.
Толку никто от неё не ждал.
Монголов побили второй раз за кампанию. Неожиданность и неопытность, оправданием уже не служили. Под удар попали тюркские и монгольские части. С проверенными командирами, под началом соратника Самого (Чингисхана). Поражение Дохолху-Черби стало ошеломляющим, заставив поумерить ожидания и охладить пыл. Впервые в Ставке задумались, что исход этой войны не предопределен. И всё еще может перемениться. Это жизнь. А отсутствие предопределенности ее самое главное (и прекрасное) свойство.
Чжурчжени совокупно имели до 400 тыс. воинов, распределенных по оборонительным линиям, горным заставам и крепостям. Великий Исход на Юг (за Хуанхэ) состоялся 15 лет назад. Всё это время страна (её остатки) готовилась к обороне. Прокладывая канавы, выстраивая частокол, образуя насыпи. Делая всё, чтобы на одном участке не просочилась стремительная конница. И в образовавшуюся брешь не хлынул поток. Помимо рукотворных укреплений, Империю Цзинь защищала река и горы.
Оборона оказалась глухой и казалась непроходимой.
В чём была сила и слабость выбранной чжурчженями стратегии. Серия поражений в 10-х гг. (13 века) оказалась столь болезненной, что отбила у Цзинь всё желание наступательных действий. Любая мысль о походе была сродни ожогу. Предложение ударить на монголов встречалось топотом ног и криками. Все операции (а они были) касались преимущественно сунцев, тангутов, сепаратистов, самозванцев, бунтовщиков. Главного же врага не замечали старательно, как слона в комнате. И, что самое главное, старались не провоцировать. Потеряв драгоценные часы и годы.
Чингиз потрошил Среднюю Азию.
Блуждал по Восточному Туркестану. Обрушился на Западное Ся всей своей увядающей мощью. А Цзиньский Дом всё это время надеялся заключить договор. Договорившись до того, что и надеяться стало не на что. Тактика и стратегия действий заключалась в изнурении противника. Считалось, что немногочисленные (по китайским меркам) монгольские армии будут стремительно таять даже без сражений. По естественной убыли.
На все провинции монголов не хватит.
А когда иссякнет наступательный потенциал, наступит неизбежная деградация. Вылезут внутренние дрязги, грызня за добычу, борьба за власть. Степное образование без системной просядет как дом, построенный без фундамента на рыхлой земле. Тогда то Империя и вернётся! С её властными структурами и институциями государства. Возвращая своё и воздав по заслугам.
А до этого, придется просто ждать.
И жить, по возможности просто. Выбранная стратегия воплощалась цзиньцами с завидным упорством. Они шли на любые ухищрения и унижения, лишь бы получить хотя бы худой мир. Пока возвращение Чингисхана не возвестило миру, что никакой мир невозможен. Чжурчженьские предложения отвергли с насмешкой. Их подарки бросили им в лицо. Прямо говоря:
Всё, что у вас, и так наше.
И не нужно нам наше дарить.
Прямо отрицая субъектность второго участника
Монголы перестали воспринимать Цзинь договаривающейся стороной. В качестве великодушного жеста, Чингисхан предложил оставить Императора Хэбейским Ваном. Чтобы тот променял титул Хуанди (сын Неба, Император) на титул Ван (областной правитель, наследственный царь). Превратившись в незначительного царька с обязательствами вассалитета. Включающего (среди прочего) регулярные визиты в монгольскую Ставку. Терпя там унижения, выказывая покорность и рассчитывая на снисхождение. И в этом имея честь.
Злее зла честь татарская..
Не дадут соврать русские князья.
Чьи поездки в Орду необратимо сломали психику власти. Когда мытная служба у татар осталась нераскаянной, а значит и не прошла. Обратившись в Опричнину, Крепостное право, Коллективизацию и.т.д. Полную потерю доверия к себе и людям, а потому и полную потерю уважения к себе и им. Так уж устроена человеческая душа. Что самое маленькое унижение вредит ей больше, чем самые большие побои. Последние лечит время, о них вспоминают со смехом, рассказывают друзьям. А в унижениях не признаются даже себе, и никакое время их легче не делает.
Нет ничего хуже, чем из страха побоев, соглашаться на унижения. Человека это касается или страны. Но.. понимание это одно, а жизнь другое. На подчиненный статус, чжурчжени не пошли. Попыток замириться не оставили, а попутно отражали атаки в разных местах.
Когда Варвар почил.
Его потомки не стали (почти) свариться. Подготовив монголо-тюркскую армию вторжения в 130-150 тыс. конных. Кочевая Империя не собиралась мириться. Кочевая Империя собиралась добить. Это была данность, которую следовало принять. Принимать, которую не хотелось.
Удивительно, но умиротворение агрессора не сработало.
Хищник отдохнул, зализал раны, отъелся на других землях. Переварил кипчакских рекрутов, хорезмийских военспецов с маджаниками. И возвратился жрать с новыми силами. Больше не ограниченный технической отсталостью и ресурсной нехваткой. Что-то нужно было делать. Прежде всего прекращать выказывать травоядность. Тем более и необходимые возможности были и подходящие люди нашлись.
Неслучайно монголов разбили дважды подряд.
Генерал Чен сделал бы это (и сделает!) и в третий. Не будь он сам третьим с конца, в списке чжурчженьских генералов-принцев. Люди принимающие решения в Цзинь, охотно использовали его победы. Но победителя принимать в свой круг опасались. Страшась потери власти больше, чем потери страны. Забывая (да и не зная), что власть это не насилие над людьми, а взаимное доверие между ними. И где пропадёт доверие, не будет и власти.
Падение Цзинь случилось бы года на два раньше.
Если бы Угедэй с окружением не вцепились в трон, как и их цзиньские оппоненты. Избранный отцом за посредственность. Северный Хан пытался не столько руководить сам, сколько замкнуть на себя руководство. Расставлял своих людей, оттесняя от управления более талантливых родственников и полководцев. Пусть попроще умом, зато на душе поспокойней.. Отрицательный отбор незамедлительно отразился на результатах.
Не делиться властью то же, что её потерять.
Отец такие вещи понимал превосходно. И принимая свою ограниченность (например в военных делах), не тиранствовал. Спокойно делегируя полномочия способными. Как удержать трон, если оттеснять от него выдающихся? За доверие Чингизу платили верностью. Что и породило один из самых эффективных примеров меритократии в военной истории и вообще. Верность монголов обеспечивали не страх с корыстью, но взаимное доверие и ощущение причастности общему делу. Их потеря означала потерю всего.
Перед началом последней Цзиньской Кампании и Ханская Ставка и Императорский Двор встали перед выбором.
Поделиться властью или потерять всё.
Отворить клетки. Выпустить тигров. Дать полную свободу действий. Принять все, связанные с этим риски. Полосатые сами решают, когда (и кого) есть. Либо ограничить самостоятельность генералов-принцев. Принимать непоследовательные, половинчатые меры. Колебаться. Опаздывать. Замедлять. Решать, когда решать уже нечего. Приказывать, когда приказы некому выполнять. Выбор был между страхом и страхом.
И от того, какие страхи царей возобладают. Зависело, какая страна будет жить.
Тигры и обезьяны
Дело не в том, что люди задают вопросы. А что не тем, и не там
Я (Янь Ши) снова получил слово, и хочу поблагодарить за урок. Признаю, что в предыдущих записках, говорил о себе избыточно много. Совершив обыденную ошибку посредственности. Когда люди излишне думают и говорят о себе, полагая будто это кому-нибудь(кроме них) интересно. Одна из причин отсутствия тем для разговоров. Заставляющая неловко молчать, чем-либо скреплять общение или.. чем-нибудь его смачивать..
Иначе выслушивать бесконечное
Я был, я мыл, я бил, я купил
Невозможно.
Я! Я! Я! Я! Моё! Моя! У меня!
Чем меньше этого в разговоре, тем он содержательнее.
И какую бы занимательную жизнь этот Я не описывал, это не более чем часть жизни. Которая много содержательнее и много шире. А люди только и делают, что преувеличивают свое значение в ней, и своё на нее влияние. Мужчина полагается на силу своих мышц. Женщина на влияние своего чувства. Первые выпячиваются, вторые таятся, все обманываются. Почитая себя источником жизни, а не тем, кто нуждается в нём.
Посему и не буду говорить о себе, много.
Расскажу-ка лучше, как отара овец попыталась договориться с волчьей стаей. Обезьяна решила поживиться тигриными шкурами. А сановники Империи Цзинь возомнили себя хитрецами. Решив, что способны обмануть жизнь.
В отдельных её проявлениях.
Лучший бой тот, который не состоялся.
Избежать драки, значит победить в ней. Когда два тигра сходятся на равнине, выигрывает обезьяна на холме. Слышали наверное такое? Не сомневаюсь. Кому не приходилось слышать заурядности, воспринимаемые на слух и повторяемые без осмысления. Дослужившись до темника и дожив до седин, я (прошу прощения за неуместность) и сам пришел к выводу, что ссоры желательно избегать. В мире много злодеев. Водятся сумасшедшие.
Кто-то временно теряет рассудок.
Кто-то навсегда. Ревность. Пьянство. Корысть. Чего только не влияет на человека. Один и тот же, может быть самым добрым и самым злым. Легко попасть не в то время. Не в то время. Не в те обстоятельства. Не к тому настроению. Но недоразумение губит больше, чем всё перечисленное вместе. И если есть возможность уклониться от столкновения - уклоняйся.
А что делать, если такой возможности нет.
И какая обезьяна (и как) может выиграть от драки тигров, если драка идет за неё? И даже если два тигра друг друга убьют , выиграет не обезьяна, а третий тигр. Который её и съест.
Монголы не врали.
С первых походов Варвара показывая цзиньцам, что те для них еда. В другом качестве их не принимают. И будут говорить с ними лишь о том, в каком качестве те готовы подать себя к столу сами. Всё. Сколько было даров. Сколько уговоров. Каких знатных посланников не отправляла Империя к белой кошме. Каких прекрасных принцесс не отдавала во вшивые юрты.
Ответ не менялся.
На колени. К ноге.
Готовность унижаться, избегая сражений
Сделала так, что в монгольских глазах, чжурчженьский посол перестал считаться за человека. Сделавшись кем-то вроде собак. Заглядывающих в глаза и докучливо скучающих возле юрты. Если говорить по справедливости, в этом отношении имелся свой (варварский!) смысл. В отличии от нас (китайцев), чжурчженьское племя степняки почитали за таких же как сами они волков. Уважая силу и подчиняясь ей.
А почуяв слабость скопом набросились.
Как и бывает в природе. Где вожак сменяется вожаком, а заматеревший выводок изгоняет ослабевшую стаю. От чжурчженей ждали последней схватки. Яростного оскала, клацания зубов, вспоротого брюха, рваных ран на ногах и морде. А они принялись тереться о землю и подставлять живот. Ну не псы ли? Говорю с варварской точки зрения..
Империя сделала всё, чтобы у неё ничего не вышло.
1217-1225 гг. когда отсутствовал Чингисы, наступательные меры проводились вяло. Весь расчет строился на оборонительной линии, проложенной по Хуанхэ и через горные кряжи. Где только в одном гарнизоне Тунгуань томились войска в 200 тыс. Полностью выключенные из боевых действий, они разучились воевать, но не жрать. И вся страна кормила этих бездельников. Даже не сведущий в военном деле увидит в этом полное безрассудство.
Равнинные земли севернее реки (Хуанхэ) отдали монголам.
Те не просто хозяйничали на них, но заводили союзников и привлекали на службу. Делая невозможным, предполагаемый размен территории на потери. Слишком легко чжурчжени всё отдавали. Слишком быстро отошли. И теперь вместо монгольских атак, им всё чаще приходилось отбивать китайские.
Не говоря об утрате главного преимущества.
Стратегическая глубина была потеряна.
Войска уже не могли беспрепятственно отходить. Отступать было некуда, позади столица. За спиной трепетали Кайфын (Бяньцзин на карте) и плодоносные районы, забитые населением бежавшим с Севера. Позволить монгольским туменам зайти за новые рубежи. Значило то же, что шайку негодяев пропустить в дом, к жене и детям. Притчи и присказки о битвах, которые лучше избегать и обезьянах подсматривающих за тиграми, это хорошо. Но иногда нет другого выхода, кроме как умирать и убивать.
Становясь тигром настолько, насколько это возможно для обезьяны.
От автора. Максимальная глубина остатков Цзинь не превышала 400 км в самом широком месте. Исключая оборонительную стратегию и борьбу на своей земле как данность. В наши дни в похожей ситуации находится Израиль, не имеющий стратегической, оперативной и тактической глубины. Когда война на чужой территории не выбор, а его отсутствие.
Я (Янь Ши) и другие китайские темники удивлялся, почему цзиньцы не поддержали тангут. Отказавшись от последней возможности сохранить государство. Об этом мало говорят, но.. Из мусульманских земель Чингисы вернулся ослабленным. Генерал Субедэй был разгромлен некими мятежниками в далеких северных странах. Его соратник Джэбэ погиб. И общее войско варваров, едва ли многим превышало 100 тысяч.
С ними то он и бросился на тангутов.
Знал свою слабость. Боялся. Спешил. Отсюда и его к ним жестокость. А вот поддержи 300 тыс. тангутских войск еще 400 тыс. чжурчженей.. Наверное записки мне бы писать не пришлось. А шкуру мою вывесили бы в отвоеванном Чжунду (Пекин) на стенах, рядом со шкурами других предателей. Да и о Чингисы бы вспоминали не часто.
Его история, Историей бы не стала.
Но.. людям хочется грез. Они считают себя умней обстоятельства. Наблюдая за явлениями, отрицают их. А стараясь всех обхитрить, лишь себя и обманывают. Ну и еще какого-нибудь дурака, который ничего не слушает, всему верит и смотрит свысока на то, что его превышает. Бросая:
Я работаю!
Или
Я рожаю!
Будто делает одолжение жизни, а не живет у неё в долг.
Посланные посланники
Когда кажется, что мир у ног. Посмотри под ноги.
Так получилось, что все три Больших Цзиньских Посольства проходили у меня на глазах. А на двух последних из них, я присутствовал непосредственно. Почему и осмеливаюсь вновь упоминать о себе. Выставлением себя уподобляясь городской, а то и деревенской временами, черни. Но, что было того не скрыть, а что скрыли, не значит не было.
Первый визит почтительности, цзиньцы нанесли Чингисы.
Тот только вернулся из мусульманских земель, утомленный дорогой и насыщенный кровью. Монгольское войско походило на отъевшегося тигра. Расправившись с забитым буйволом в несколько присестов, оно шатаясь убралось прочь. Оставив недоеденное червям и падальщикам. Той породы, коею выталкивает на поверхность любая смута. Воровские генералы, разбойничьи цари. Менялы, выуживающие жемчуг за зерна и фамильные драгоценности за лепешку. По ком в благополучные времена плачет веревка.
И от кого в безвременье плачет земля.
Монгольские войска все страны за собой оставляли такими. Будто кто-то намного умнее, учил их предоставлять людей себе и друг другу. Дав повариться в собственных добродетелях, прежде чем назначить ответственного и навести порядок. Я и сам из таких ответственных, знаю о чем говорю. Недалекие (тираны) всех запугивают и всё запрещают. А кто умнее, напротив, разрешит людям всё. Что бы они сами испугались себя, и сами всё себе запретили.
И приняли любую власть, лишь бы взнуздала пасть.
Возвратившийся Чингисы выглядел изнуренным. Годы покрыли бороду сединой, избороздили морщинами щеки, иссушили телесные мышцы. Груз близкой смерти, тяжелеющий ежечасно, лежал на тонких плечиках ржавого Старика. Смерти он ждал, но не хотел очень. Чего бы там не врали прихлебатели и стихоплеты.
Великий, мудрый вождь, не ведал, что есть ложь.
На смерть взирал он прямо, без страха и обмана.
Янь Ши не поэт, конечно же. Но при случае и я подобное сочиню.
Это не поэзия, а насмешка. Удивительно как тираны этого не понимают. Награждая не плетьми, но золотом, за такие стихи. Всё-таки самолюбие делает глупым и самые мудрые бессильны перед ним. Чингисы же был раздавлен страхом смерти. Прижатый к земле как тангутский верблюд, вьюченный до отказа. Первые посланники с Цзинь (1225 г), привезли огромное блюдо отборного жемчуга. Увидев жалкого, подавленного старика. Отрешенного от всего, что не касалось продления кровавой жизни. За лишний год которой, он отдал бы все свои завоевания.
И все чужие жизни.
Жемчуг вышвырнули на равнину на глазах у послов. А монголом пред тем объявили, что каждый у кого отверстие в ухе, может его брать. Бесхитростные варвары схватились за ножи тут же. Принявшись протыкать мочки и вставлять дары цзиньского сына Неба туда. Понаблюдав зрелище Чингисы уполз в шатер.
Где скулил как щенок и вымаливал время.
Цзиньцев больше не приняли.
Уже по обращению с их дарами, они могли понять как к ним относятся. Чингисы, представитель Южной Династии (Сун) еще правит, потому я намеренно опускаю Императорский Титул, говоря о монгольском царе. Чингисы истребил Ся. А вместе с ней последнюю цзиньскую возможность воевать на чужой территории, избегая военного краха. Упомянутые державы загодя заключили Союз. Тангутский сын Неба признавался младшим братом цзиньского сына Неба. И соблюдай люди договоренности, кто знает, как бы они жили. Но наверное жили бы, как-то.
А сейчас, когда я (Янь Ши) пишу эти строки, никого из них в живых нет.
Старая гадина подыхала кроваво. Чего-чего, а злости змеюке хватило до конца. Когда же неизбежное всё-таки состоялось, цзиньцы.. Еще раз прислали посланника. Выразить соболезнование, принести подношения духу умершего и разделить горести с Монгольским Двором. Генерал Чен. Ах, если бы Ваньян Чен-Хо-Шан руководил Империей. Он в таких случаях, приказывал устанавливать соломенное чучело усопшего в нужных ямах для солдатни.
Чтобы каждый почтил подобающе.
Но Кайфын решил проявить участливость. Сблизившись с монголами за счет общей беды. Такой человек ушел..
Такого отца потеряли..
Смахивал слезу Императорский посланник Агуда.
Это имя неслучайно, и говорит о чжурчженьском происхождении переговорщика. Послом выбрали представителя царствующей Фамилии, тем самым выразив жест. Не говоря уже о дарах и богатствах. Тщетно. Знатность и уважение не умилосердили Великого Хана.
Угедэй остался непреклонен
Твой хозяин долго не покорялся. Вынуждал прежнего, старого Государя вступать в сражения. Могу ли я забыть это?
И для чего эти траурные подношения!
Цзинь оказывалась виновной, еще и в смерти бедного Старика..
Которого изнуряла при жизни, не давая покоя и заставляя воевать без желания. Не говоря уже об общей (непростительной!) непочтительности к старшим. Важно, что упомянув Особу Императора, варвары использовали слово - хозяин. Твой хозяин, - говорили они послу. Подчеркивая, что ставят сына Неба не выше главаря разбойничьей шайки, отказывающегося преклонить колени.
И сохранить голову.
Цзиньцы убрались восвояси. Упомянутое (второе) Посольство произошло в год Быка (1229 г.). Незадолго до того (в 1228 г) Генерал Чен в первый раз расколотил монголов в долине Да-чан-юань. А спустя год после визита Посольства, нанес им второе поражение в Вэй-хой-фу. И вот тут то случилось самое интересное, чего обычно описатели упускают.
Угедэй забеспокоился и отправил переговорщика.. сам.
Неудачливый Дохолху-Черби едва унёс ноги. Последние годы его жизни покрыты мраком. Говорят начал еще чаще повторяться, находя притом всё меньше слушателей. Неудачников не слушает никто, хоть у варваров, хоть в Поднебесной. Но каким бы не был неудачливый генерал, тень военного поражения всегда опускается на облик государственной власти.
Историю описанную ниже, постарались побыстрее забыть.
Разве что сунцы в своих хрониках, о ней вспоминают. Неудивительно. Победители и побежденные всегда себя приукрашивают. Их послушать, всё происходило не там и не так. И вообще они (почти что) не проиграли. Или не проигрывали никогда. Поражение монголов оказалось столь чувствительным, что заставило отправить переговорщика по имени Онъоло, в Цзинь. Где того, вспомнив старые имперские выходки, встретили соответствующе.
Наглость всегда роится, не в тех кто бьется, а кто вьется рядом.
И победа Чен-Хо-Шана вознесла важность отдельных цзиньских генералов до небес. Генерал Ира Пуа, второй (после Ваньян Хэда) в войске, самовольно задержал переговорщика. Онъоло томился в китайском стане, не допущенный в Кайфын ко Двору. Некоторое время его удерживали. По замыслу Пуа подвешенное состояние должно было добавить варварам неопределенности и подпустить страху. Тут еще подоспела успешная деблокада крепости Цин-ян.
От которой Ира Пуа отогнал монголов.
Удостоверившись в собственной важности еще больше. Он решил, что посланнику в столице делать нечего. Не для того стоят Императорские Дворцы, чтобы в них гавкали бродячие собаки. Генерал Цзинь не мог допустить, чтобы существо подобного рода оскорбляло взор сына Неба. Вместо этого, Пса провели перед войсковым строем. И показали копейный лес, не кончавшийся за горизонтом. Чтобы знали на кого раскрывают пасть.
Я уже привел в порядок войска.
И если вы в состоянии драться, приходите.
Усмехнулся напоследок Пуа
Вышвырнул посланника восвояси, к Хозяину.. Нужно сказать, что из всех советчиков, толкающих в людей бездну. Самомнение худший. Никакая алчность, корысть и ярость так плохо не делают. Всех их, так или иначе, ограничивает страх. Даже тупость не столь прискорбна и злоба не столь разрушительна. Тупой не пойдет до крайность, ничего не поняв. Злобный не решится, поняв все хорошо. Но самомнение делает злобным и тупым одновременно. И такого человека ничего уже не спасает.
Вдобавок, Ира Пуа превысил полномочия.
А своеволие генералов всегда чревато осложнениями для держав. Был упущен единственный момент остановить кампанию. Угедэй колебался и не мог выбрать их двух зол. Воевать самому и терпеть поражения. Или передать военную власть Толую и Субедэю. Способным остановить самотек и решить задачу. Великий Хан пошел третьим путём.
Избрав переговоры.
Которые Цзинь выпрашивала долго и унизительно. А когда получила и ей протянули руку, туда последовал жирный плевок.
ГАН МУ:
Онъоло, по возвращении, лично донес о сем Монгольскому Государю
Унижение было страшным.
Выставив Угедэя неудачником и неумехой, переговоры с которым не заслуживают ни времени ни внимания. Выход оставался один. Вернее, никакого выхода не было.
Оскорбленный сим Монгольский Государь, вступил с младшим братом Тулаем в Шень-си с армией.
Субедэя назначили командующим западной группировкой.
Поручив задачу, которую не решил Дохолху. Пробиться через горные заставы, взять Тунгуань и пройти к столице. Сил выделенных Генералу было недостаточно. Собственный тумен, кое-что собранное по дороге в тюркских степях, остатки воинства Дохолху-Черби. Около 30 тыс. воинов совокупно. С ними, нужно было одолеть 200 (тысяч). Возможно Угедэй не очень то и хотел, чтобы победил этот - человек Толуя.
Военную верхушку, которую представлял Генерал и Дом младшего Принца тянуло друг к другу как молодых людей. А когда юноша и девица влекутся взаимно. То сколько не уговаривай, не кричи, через год закричит ребенок. Нужно было, чтобы Сухорукого разбили. И не один Хан выглядел неспособным. Толуя же, он не мог держать при себе дальше.
Недовольство росло, ширились кривотолки.
Чтобы не прослыть тираном и самодуром, Хан отпустил брата вперед. С тремя тысячами конницы, в авангарде. Толуй должен был взять округ Тянчэн с небольшими крепостями, запиравшими подходы к Фэнсян. Огромному укреплении, на противоположной (от монголов) стороне Хуанхэ. Куда Угедэй собирался подойти с основной массой.
Война разгоралась с силой невиданной раньше.
Обе стороны ставили всё и не могли отступать дальше. Для чжурчженей не существовало земли за Хуанхэ. Монголы не могли поступиться образом, созданным ранее. Разрушив легенду о непобедимости, заставлявшую проигрывать им раньше, чем они начнут побеждать.
Что эта война до конца, было понятно всем, кто пытался понять хоть что-то. Но и тот, кто не понимал ничего. Не сомневался, что её быстро не завершить.
Таков путь войн.
Посему Янь Ши - самовлюбленный (и бесстыжий!) рассказчик. Еще немного останется с вами. Войны затягиваются. Никто моложе не становится на войне. И когда человек говорит, что война закончится скоро.
Скорее всего - человек врет.
Подписывайтесь на канал на ТЕЛЕГРАММ! Продолжение ЗДЕСЬ (ТЕЛЕТАЙП, если заблокируют Телеграмм)
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (СБЕР, Киви)
Яндекс деньги 410011870193415
Карта 2202 2036 5104 0489
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU
DASH - Xo7nCW1N76K4x7s1knmiNtb3PCYX5KkvaC
ZEC - t1fmb1kL1jbana1XrGgJwoErQ35vtyzQ53u