Зов мелодии или эхо из далекого прошлого.
Инна шла по знакомому тротуару, и с каждым шагом напряжение нарастало. Странное, приторно-щемящее дежавю охватывало её, предвещая что-то новое в жизни.
Подземный переход, его тусклый свет. Знакомая мелодия, словно зов лилась из подземного перехода. И вот он. Пожилой мужчина сидел на своём привычном месте, и губная гармошка под его пальцами виртуозно рождала нежную, грустную мелодию. Рядом, положив голову на лапы, мирно дремал огромный пёс. Но внезапно пёс встрепенулся, вскинул морду и стрелой помчался навстречу к детям и незнакомой женщине.
Мужчина удивлённым взглядом проследил за направлением Жорика. Наверху у самого входа в подземный переход, залитые слепящим солнечным светом, застыли три неясных силуэта. Он выпрямился, щурясь, словно пытаясь пронзить яркое марево взглядом. Яркий свет резал глаза. Геннадий протёр их. Ему не терпелось рассмотреть лица этих сияющих, словно ангелы, фигур.
Силуэты, будто в замедленном кадре, плавно, невесомо скользили вниз, приближаясь к нему. Мальчика и девочку он узнал сразу. Но кто рядом с ними? Он не мог разобрать.
Неожиданно в его глазах отразилось такое потрясение, такая боль, когда сияние исчезло и перед ним предстала она.
– Инна… – прошептал он, и это имя, произнесенное его голосом, прозвучало как эхо из далекого прошлого.
Мужчину кинуло в жар. Он вдруг почувствовал, как внутри что-то оборвалось, и инстинктивно схватился за сердце. Удар был такой силы, что мир перед глазами мгновенно поплыл, закружившись в пестром хороводе. Губная гармошка выпала из рук. Ноги подкосились и он рухнул на деревянный ящик.
Инна подошла ближе. Его было трудно узнать, но она узнала. Время, лишения и грязь стерли с его лица привычные черты, но что-то в его осанке, в изгибе губ, когда он улыбнулся, было до боли знакомым. Она рассматривала его лицо, глаза, губы. Перед ней был не тот молодой, полный сил мужчина, которого она когда-то любила. Перед ней был старик, сломленный временем и собственными ошибками. Она видела в его глазах раскаяние, искреннее и глубокое.
– Геннадий…? – тихо прошептала Инна. Её голос был едва слышен.
– Да... это я.
Немного придя в себя Геннадий медленно поднялся. Его пес, почувствовав перемену в настроении хозяина, тоже встал, настороженно глядя на Инну.
– Ты… ты здесь… – Геннадий протянул руку, хотел прикоснуться, чтобы убедиться, что это не мираж, но тут же бессильно опустил ее. Его взгляд, полный нежности и неверия, впился в родное лицо жены. Глаза наполнились непрошеной влагой, затуманивая привычный мир. Он окинул взглядом детей, а затем вопросительно, безмолвно перевел взгляд на Инну. Она, как и раньше, мгновенно уловила все, о чем вопрошали его глаза, Ответила тихо, не нарушая хрупкого мгновенья: – Да. Это Еремей, мой внук. А это моя дочь, Маруся.
Ему нестерпимо, до дрожи в коленях, захотелось броситься к ним – прижать их к себе, вдохнуть запах волос, ощутить их тепло. Но он замер, словно пригвожденный к месту невидимой силой.
«Нет! Опомнись! – зазвучал в голове его собственный, раздраженный и настороженный голос. – Посмотри на себя. Ты такой неопрятный, грязный бродяга. Ты только оттолкнешь их своим видом. Стыдно!»
И он сдержался. Страшным усилием воли он подавил в себе этот порыв. Он боялся, что одно неверное движение разрушит эту едва натянувшуюся, хрупкую нить, что, казалось, вновь связала его с давно утраченным прошлым. Он собрал все свои силы, чтобы запереть глубоко внутри рвущуюся наружу нежную, щемящую радость, боясь, что она выплеснется слезами или безумным рыданием.
Дети, почувствовав напряжение, замерли. Они не понимали, что происходит, но чувствовали, что это что-то очень важное.
– Ну, здравствуй, Гена… Вот решила прийти с детьми, чтобы воочию увидеть, что же это за чародей, который так виртуозно извлекает звуки из губной гармошки, и которому они, тайком от меня, каждый день приносят пирожки, – её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.
В его глазах мелькнула тень вины.
– Да, это я. А дети… они очень добрые, – попытался оправдаться Геннадий. – Я не просил. Они сами. – А ты… не изменилась, Инна, – продолжил он, глядя на нее с тоской, от которой ей стало не по себе. – Ты по-прежнему такая же красивая.
Молча ни проронив ни слова она схватила детей за руки. Её пальцы сжались до боли, и быстрым шагом повела их домой. Пелена непролитых слёз застилала её глаза. Сердце наполнялось противоречивым чувством – прежняя, горькая ненависть смешалась с острой, жалящей жалостью.
Дети шли молча, каждый погружённый в свои мысли, переваривая услышанное по-своему.
– Мама, – первой нарушила гнетущую тишину Маруся. – Ты знаешь этого дедушку?
Инна замерла, не зная, что ответить.
– Да, солнышко, к сожалению, знаю, – отрешенно произнесла Инна.
– А кто он? – продолжала дергать за руку Маруся.
– Я потом вам всё расскажу. Не сейчас, милая.
Стоило ли раскрывать им страшную правду? Признаваться, что это её отец и дедушка Еремея в одном лице, о котором она столько лет слагала героические повествования. Который на самом деле оказался всего лишь несчастным, забытым всеми бродячим музыкантом.
Она не стала ничего отвечать. Они шли быстро и молча по аллее парка. Вдруг её размышления прервал Жорик, который настиг их почти у выхода из парка. Он подбежал к Еремею и, прижавшись лохматым боком к его ноге, семенил рядом, как верный пёс.
– Бабушка! – оживленно воскликнул Еремей. – Это Жорик, друг дедушки. Ты посмотри, он тоже решил пойти вместе с нами!
Инна посмотрела на породистого пса, а затем оглянулась. Сзади, слегка прихрамывая, бежал Геннадий.
Обессиленный, словно загнанный зверь, он бросился вдогонку за теми, кто был ему дороже жизни. Он не мог позволить им снова исчезнуть.
***
Три долгих, мучительных года он слонялся по улицам и переулкам, словно тень, в безуспешных поисках жены Инны и детей. Он помнил тот день, когда пришел по старому адресу, с замиранием сердца нажимая на кнопку звонка. Но дверь открыли чужие, равнодушные люди, холодно сообщившие, что такие здесь больше не живут. В тот миг последняя надежда оборвалась, и нить, соединявшая его с семьей, казалось, исчезла навсегда.
Но он не мог покинуть этот город, не мог оставить надежды найти свою настоящую семью. Свою Инну. Он искал неустанно, исходив тысячи улиц, вглядываясь в каждое прохожее лицо. В хосписе, где раньше работала Инна, его ждал новый удар: сказали, что она уволилась много лет назад и здесь больше не работает.
«Где же ты, Инна?» – неустанно, набатом стучал вопрос в его голов многие годы, не давая покоя ни днем, ни ночью.
А сейчас... Кто бы мог подумать, что сама судьба, словно сжалившись над ним, свела его с этими детьми. С его детьми. Они нашли его сами, того не подозревая, вернув ему тем самым ту единственную, о которой он не забывал все эти годы. Вернули смысл жизни.
***
– Инна, – тяжело дыша и хватая воздух ртом, вымолвил Геннадий. – Нам нужно поговорить.
– О чем же, Гена? – в голосе Инны звучала едкая усмешка, словно наточенный клинок. – Ты ушел, и часть нашей жизни ушла вместе с тобой! А сейчас ты говоришь, что нам нужно поговорить? – Инна чувствовала, как слезы подступают к глазам. Она боролась с ними, не желая показывать свою слабость перед ним.
Еремей подошел к бабушке и взял ее за руку, чувствуя, как дрожат её пальцы. – Бабушка, не плачь.
– Нет, что ты, милый. Я не плачу, – Инна попыталась улыбнуться, но губы её дрогнули. – Ерёмушка, возьми Марусю и поиграйте с Жориком там, на лужайке. Мне нужно поговорить с дедушкой.
Еремей бросил серьезный взгляд на мужчину, который стоял перед ними, словно побитый щенок. Он сразу понял, кем является этот пожилой мужчина. Имя Геннадий дети часто слышали в бабушкиных рассказах о нем.
Мальчик послушно взял Марусю за руку, позвал Жорика, и они побежали на лужайку играть.
Когда дети отбежали подальше, Инну будто бы прорвало. Она не кричала. Она методично, спокойно и укоризненно отчеканивала каждое слово адресованное Геннадию. Вся боль и обида, копившаяся годами, хлынула наружу лавиной.
– О чем ты хочешь поговорить? О том, как тебе хреново живется? Как ты докатился до жизни, которую сам себе создал? Или о том, как твоя Галина, наконец, вышвырнула тебя за порог и ушла к другому? Ты, видно, забыл, что в жизни существует закон бумеранга. Однажды предав, предадут и тебя.
Ее слова, острые, безжалостные, как осколки стекла, вонзались в самое сердце Геннадия, вскрывая старые раны.
– Галина… Она умерла. Десять лет назад, – прошептал он, низко склонив голову, словно неся на плечах всю тяжесть минувших лет.
– Как умерла? – в голосе Инны прозвучали недоумение и растерянность, порожденная внезапным известием.
Геннадий отвел взгляд, едва слышно прошептав: – Это… долгая история, Инна.
Инна посмотрела на Геннадия. В его глазах плескалась такая бездонная боль, такая вселенская растерянность, что гнева Инны как не бывало. Это трагическое известие тронуло ее до глубины души, и на смену ярости пришло сочувствие. Боль, обида, страх, жалость – все смешалось в один клубок. Но, сегодня она была не в силах слушать его исповедь. О том что произошло с его Галиной и им самим об этом она решила узнать завтра.
– Я завтра приду, — наконец сказала она, обретя самообладание. – Жди.
– Я буду ждать, – крикнул Геннадий вслед уходящим Инне с детьми.
Спасибо за внимание!
Вот и состоялась долгожданная встреча Инны с Геннадием. К чему приведет эта встреча и чем закончится их история, смотрите в следующей серии. 😁🌷💖🙌
Продолжение здесь 👇