Глава девятая. Отражение прошлого.
Катя провела три дня в больнице, почти не покидая её. Она приходила рано утром и уходила поздно вечером. Девушка сидела у кровати Димы, держала его за руку, разговаривала с ним и читала вслух его любимую книгу, которую нашла в его квартире. Ключи он дал ей в день прогулки, "на всякий случай".
Врачи уверяли, что всё идёт как надо. Организм Димы восстанавливался, показатели были стабильными. Однако сознание к нему так и не вернулось. Дима лежал с закрытыми глазами, и Катя испытывала страх. Она боялась, что он застрял в каком-то промежуточном состоянии и не смог полностью вернуться.
На третий день, вечером, она, как обычно, читала вслух «Мастера и Маргариту». Уже дойдя до сцены на Патриарших прудах, где они когда-то гуляли, она ощутила, как пальцы Димы неожиданно и крепко сжали её ладонь.
Катя оторвалась от книги.
— Дима?
Его веки дрогнули. Приоткрылись. Карие глаза — мутные, затуманенные, но живые — посмотрели на неё.
— Кать... — прохрипел он.
— Я здесь! — Катя подскочила, наклонилась ближе. — Я здесь, я рядом. Ты очнулся. Господи, ты очнулся!
— Ты... читала... Булгакова, — Дима слабо улыбнулся. — Узнал... голос...
— Читала, — Катя смеялась и плакала одновременно. — Три дня читала. Думала, ты слышишь.
— Слышал. Всё... слышал. Ты... обещала... кормить с ложки...
— Буду! — Катя поцеловала его руку. — Обещаю. Всё, что угодно. Только выздоравливай.
— Попробую, — Дима закрыл глаза, но улыбка осталась. — Ради... нас...
Он снова погрузился в сон — но теперь это был обычный, здоровый сон, а не кома. Катя выскочила в коридор, позвала врача. Тот пришёл, проверил, кивнул с удовлетворением:
— Очнулся. Отлично. Теперь пойдёт на поправку быстрее. Вы молодец, не отходили. Говорят, это помогает.
Катя вернулась в палату и снова села на стул. Не отпускала руку Димы, и впервые за три дня смогла глубоко вздохнуть.
Он вернулся. Не просто вернулся, а по-настоящему.
***
На следующий день Дима уже мог говорить — слабо, хрипло, но мог. Врачи разрешили Кате больше времени проводить рядом. Они говорили обо всём и ни о чём: о том, как было страшно в момент аварии, как он ощущал себя в поезде между мирами, как Катя неотступно была рядом.
— Я думал, что сплю, — рассказывал Дима. — Слышал твой голос, но не мог открыть глаза. Как будто заперт внутри себя. Страшно было. А потом понял: я вернулся. Значит, я живу. И ты со мной.
— Я никуда не уйду, — решительно сказала Катя. — Даже если выгонят из больницы, буду ждать под окнами.
Дима сжал её руку.
— Моя безумная проводница, — улыбнулся он. — А как быть с работой? Ты же пропустила смены.
— Вера Николаевна всё понимает, — ответила Катя. — Сказала, отдыхай, силы восстанавливай. Но... завтра у меня рейс. Надо выходить. Не могу же я бросить работу совсем.
— Конечно, иди. Я тут никуда не денусь, — Дима попытался улыбнуться, но лицо исказилось от боли. — Ай. Рёбра. Забыл, что сломаны.
— Лежи спокойно! — Катя поправила ему подушку. — Не ёрзай. И вообще, веди себя как примерный пациент.
— Слушаюсь, доктор Катя.
Они рассмеялись тихо, стараясь не тревожить рёбра.
***
К вечеру в палату Димы пришли его родители. Катя услышала голоса в коридоре: женский, взволнованный, и мужской, строгий. Она поспешно встала, поправив волосы. Три дня без сна, косметики и душа сделали её внешний вид, мягко говоря, не самым лучшим.
В палату вошли двое: женщина лет пятидесяти пяти с аккуратной укладкой и в дорогом пальто и мужчина чуть старше, седой, в строгом костюме. Их лица выражали тревогу.
— Димочка! — женщина бросилась к кровати. — Сынок, мы приехали как только узнали! Боже мой, что с тобой...
— Мам, я в порядке, — Дима попытался приподняться, но мать мягко надавила ему на плечо.
— Лежи, лежи. Господи, авария... Как это случилось? Ты же аккуратный водитель!
— Тормоза отказали, — коротко пояснил Дима. — Не моя вина.
Отец подошёл, молча осмотрел сына, кивнул.
— Главное — жив. Остальное поправимо. Врачи что говорят?
— Что всё будет хорошо. Восстановление долгое, но прогноз положительный.
— Слава богу, — мать перекрестилась, потом заметила Катю, стоящую у окна. — А вы кто?
— Это Катя, — Дима протянул руку в её сторону. — Моя... девушка. Она три дня здесь сидела, не отходила.
Катя смутилась под пристальным взглядом матери Димы. Та окинула её оценивающим взором — растрёпанные волосы, старые джинсы, свитер, под глазами круги.
— Здравствуйте, — Катя протянула руку. — Екатерина.
— Людмила Петровна, — женщина пожала руку прохладно. — Мать Димы. А это Виктор Дмитриевич, отец.
Отец кивнул, тоже окинул Катю взглядом, но более доброжелательно.
— Спасибо, что были рядом, — сказал он. — Врачи сказали, с ним всё время кто-то сидел. Это вы?
— Я, — подтвердила Катя.
— Мы не знали, что у Димы кто-то есть, — Людмила Петровна повернулась к сыну. — Ты не рассказывал.
— Мы недавно познакомились, — Дима посмотрел на Катю с теплотой. — Неделя назад. Но я знаю — она та самая. Навсегда.
Мать нахмурилась.
— Неделя? Димочка, ты серьёзно? За неделю так привязался?
— Иногда хватает и пяти минут, — спокойно ответил Дима. — Мам, я взрослый. И я знаю, что делаю. Катя — лучшее, что со мной случилось.
Наступила напряженная тишина. Людмила Петровна, казалось, хотела что-то произнести, но муж мягко положил руку ей на плечо, словно пытаясь успокоить.
— Дим, мы рады, что ты не один, — сказал отец. — Екатерина, вы работаете? Учитесь?
— Работаю, — Катя выпрямилась. — Проводник поездов дальнего следования. Ночные рейсы.
— Проводник? — Людмила Петровна приподняла бровь. — Необычно.
— Мама, — предостерегающе произнёс Дима.
— Что? Я ничего не сказала. Просто... проводник и архитектор. Разные миры.
— Одинаковые, — возразил Дима. — Мы оба помогаем людям. Я строю дома, она... провожает их по жизни.
Катя благодарно посмотрела на него.
— Мне пора, — сказала она. — Вы хотите побыть с сыном, а я... мне нужно домой. Душ, сон, подготовка к завтрашней смене.
— Приедешь завтра? — Дима протянул руку, она взяла.
— Обязательно. Утром. До работы.
Они попрощались взглядами — столько всего хотелось сказать, но не при родителях. Катя вышла, ощущая на себе тяжелый взгляд Людмилы Петровны.
В коридоре она прислонилась к стене и выдохнула. Родители. Конечно. Она не ожидала, что они приедут, что придется знакомиться и стараться произвести впечатление. И, судя по взгляду матери Димы, впечатление это было не самое удачное.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала она себе. — Время всё расставит по местам. Дима меня любит, а остальное не имеет значения.
Но внутри её всё равно что-то сжалось.
***
На следующий день Катя приехала в больницу пораньше. Дима был один — родители уехали отдохнуть в гостиницу. Они обнялись, поцеловались и начали разговаривать обо всём.
— Прости за маму, — сказал Дима. — Она всегда так себя ведёт. Защищает меня. С прошлой девушкой тоже сначала была холодна, но потом оттаяла.
— Понимаю. Это нормально. Я бы тоже на её месте насторожилась — сын в больнице, а тут какая-то незнакомка торчит.
— Не какая-то. Моя, — Дима поцеловал её ладонь. — И она привыкнет. Увидит, какая ты замечательная, и полюбит.
— Надеюсь.
Вечером Катя отправилась домой, чтобы подготовиться к смене. Она наконец-то смогла нормально выспаться, принять душ и поесть. Переодевшись в форму проводника, она собрала термос с чаем.
В одиннадцать часов вечера она уже была на вокзале. Вера Николаевна встретила её с улыбкой.
— Отдохнула?
— Да. И Дима очнулся.
— Знаю, — наставница кивнула. — Поезд мне показал. Я рада, Катюша. Очень рада. Значит, любовь победила.
— Победила, — согласилась Катя. — Теперь я точно знаю: она сильнее всего.
— Запомни это. Пригодится сегодня. У нас сложный пассажир. Подросток. Спит. Видит поезд во сне. Собирается сбежать из дома. Думает, что так обретёт свободу.
— Сбежать? — Катя задумчиво нахмурилась. — Сколько ей лет?
— Шестнадцать. Ее зовут Настя. Она очень похожа на тебя в том возрасте. Упрямая, дерзкая, жаждущая свободы. Мятущаяся душа.
— На меня? — Катя удивленно подняла брови.
— Увидишь сама. Пойдем.
Поезд возник из темноты. Они поднялись в вагон. Катя заварила чай, настраиваясь на путь. Состав тронулся, унося их в неизвестность.
Первая остановка — "Бунт". На платформе виднелись подростки — около десяти человек. Они выглядели растерянными, будто только что сбежали или собирались это сделать.
В вагон вошла девушка. Ей было шестнадцать, как и говорила Вера Николаевна. Длинные тёмные волосы, выбритый висок, яркий макияж, рваные джинсы и кожаная куртка. Серьга в носу и татуировка на запястье. Взгляд дерзкий, бросающий вызов.
Что-то в чертах лица и манере держаться напомнило Кате её шестнадцатилетнюю версию. Тогда она бунтовала против родителей, школы и всего мира.
— Билет, — буркнула девушка, протягивая помятый листок.
Пассажир: Анастасия Кравцова
Маршрут: Станция "Бунт" — Станция "Свобода"
Место: Купе №6, нижняя полка
— Настя, — улыбнулась Катя. — Меня зовут Катя, я ваш проводник. Ваше купе — шестое, вот туда. Хотите чаю?
— Не нужно, — ответила девушка, входя в купе и усаживаясь на место. — Мне ничего не нужно.
Катя заварила крепкий сладкий чай с мятой и понесла его в шестое купе. Настя сидела у окна, наблюдая за мелькающими картинами: квартира, кричащая мать, строгий отец, запертая дверь, школа, одноклассники с насмешками...
— Вот, — Катя поставила на стол чашку чая. — На всякий случай.
— Я же говорила, не надо, — ответила Настя, но кружку всё же взяла.
Катя села напротив неё.
— Ты спишь. Тебе об этом известно?
— Понимаю. Всё кажется нереальным. Поезд появился ниоткуда, проводница с какими-то странными глазами. Наверное, это сон.
— Особенный, — кивнула Катя. — Важный. В таких снах мы принимаем важные решения.
— Какие решения? — Настя с недоверием посмотрела на неё.
— Ты собираешься сбежать из дома, — сказала Катя, словно это был факт. — Правда?
Настя напряглась.
— Откуда вы знаете?
— Я многое знаю. Это моя работа — понимать пассажиров. Ты собираешься уйти. Сегодня ночью, когда родители уснут. Ты собрала рюкзак, накопила денег. Хочешь добраться до вокзала, сесть на первый попавшийся поезд и уехать. Куда угодно. Просто подальше.
— И что? — Настя вызывающе подняла подбородок. — Имею право. Мне шестнадцать. Возраст, когда можно принимать решения самостоятельно.
— Возраст, когда ты думаешь, что принимаешь решения самостоятельно, — уточнила Катя. — Расскажи мне, почему ты хочешь уйти?
— Зачем? Вы всё равно не поймете.
— Попробуй.
Настя посмотрела в кружку и ненадолго замолчала. Потом заговорила быстро и с раздражением:
— Дома мне словно в тюрьме. Мать постоянно ругает: то одежда не та, то друзья не те, то учёба плохая. Отец молчит, только брови хмурит. В школе одноклассники тоже достали — то странная, то выскочка. Учителя всё время вызывают маму, жалуются. А что я? Ничего плохого не делаю! Просто хочу быть собой: носить то, что нравится, слушать свою музыку, рисовать то, что чувствую. Но все — и дома, и в школе — пытаются сделать из меня удобную, послушную, правильную. Но я не хочу! Не буду!
— И поэтому убежишь, — кивнула Катя. — Обретешь свободу.
— Да! — вспыхнула Настя. — Уеду в другой город. Сниму комнату, найду работу. Буду жить как хочу. Без контроля, без криков, без давления.
— Настя, ты представляешь, каково это — жить одной в шестнадцать? — тихо спросила Катя.
— Лучше, чем сейчас.
— Правда? — Катя подалась вперёд. — Ты думала о деталях? Комната — это минимум десять-пятнадцать тысяч в месяц. Еда, проезд, одежда. Работа — какая? В шестнадцать без образования берут разве что в фастфуд или на раздачу листовок. За копейки. Учиться когда? Друзья где? Ты будешь одна. Совсем одна. В чужом городе. Без поддержки. Без дома, куда можно вернуться.
— Дома у меня и так нет, — упрямо сказала Настя. — Есть квартира, где на меня орут.
— Почему они кричат? — Катя понимала, что вопрос неприятный, но он был необходим. — Потому что они плохие или потому что боятся за тебя?
— При чём здесь страх?! — Настя резко встала. — Они просто не уважают меня! Не дают быть собой!
— Или просто не знают, как с тобой разговаривать, — Катя тоже поднялась. — Настя, я тебя понимаю. Честно. Я сама через это прошла. В шестнадцать лет я тоже думала: родители не понимают, весь мир против меня, нужно вырваться. Я бунтовала, огрызалась, хлопала дверями. И знаешь, что я теперь понимаю?
— Что? — девушка с недоверием посмотрела на неё.
— Они просто не знали, как со мной общаться. Мама привыкла контролировать, это её способ выражать заботу. Отец был строгим, его так воспитали. Они не умели иначе. Но они меня любили. Очень. И когда я повзрослела, мы нашли общий язык. Научились слушать друг друга. Правда, это заняло время. И нужно было желание с обеих сторон...
— Что мне делать? — спросила Настя, садясь обратно. В её голосе теперь звучала не злость, а растерянность. — Ждать, пока они поймут?
— Говорить, — ответила Катя, садясь рядом. — Спокойно, без криков. Объяснять, что ты чувствуешь. Говорить не "вы меня не понимаете", а конкретно: "мама, мне неприятна твоя критика моей одежды, я чувствую себя не собой". Или: "папа, мне важно твоё мнение, а не молчание". Взрослые не умеют читать мысли. Им нужно говорить прямо.
— А если не поймут? Если опять будут орать?
— Тогда ищи союзников, — продолжил он. — Школьный психолог, классный руководитель, если он адекватный, друзья, родственники — находи тех, кто тебя слышит. Но не беги. Потому что бег — это не свобода, а страх. Ты убегаешь не к чему-то, а от чего-то, а это никогда не работает. Куда бы ты ни побежала, ты унесёшь с собой свои проблемы.
Настя молчала, вертя в руках кружку. За окном мелькнула картинка: она, Настя, одна в подвале на окраине чужого города. Голодная, испуганная, плачущая и не знающая, куда идти.
— Это... это я? — тихо спросила девушка. — Если сбегу?
— Один из вариантов, — ответила Катя. — Но не обязательно. Ты сильная, Настя. Это видно. У тебя есть характер, воля, мечты. Но сила — это не только убежать. Сила — это остаться, бороться за своё место, за право быть собой, но не уходя, а отстаивая его.
— Как?
— Разговорами. отстаиванием своих границ. Объяснением своих желаний. Это сложнее, чем сбежать, поверь. Но результативнее. Ты можешь дома добиться, чтобы тебя услышали. Чтобы уважали твой выбор — в одежде, музыке, увлечениях. Но для этого нужно не хлопать дверью, а сесть и поговорить. Спокойно. По-настоящему.
— По-настоящему, — повторила Настя. — А если я не умею?
— Ты справишься, — сказала Катя, взяв её за руку. — Ты умная и способная. Я это вижу. Родители тоже видят, просто не знают, как это выразить. Дай им шанс, и себе тоже. Не беги. Попробуй сначала поговорить по-настоящему. А если не получится, то через два года закончишь школу и уедешь. Не просто так, а с образованием, с планами. А не в никуда, с рюкзаком и страхом.
Настя подняла на Катю полные слёз глаза.
— Вдруг не получится? Вдруг они всё равно меня не услышат?
— Получится, — твёрдо ответила Катя. — Может, не сразу. Возможно, придётся повторить разговор десяток раз. Но получится. Потому что в глубине души они мечтают о том же, что и ты, — о мире в семье. Просто не знают, как его достичь. Покажи им. Будь мудрее. Будь сильнее.
Настя кивнула, утирая слёзы.
— Я попробую. Завтра, когда проснусь. Сяду и скажу: давайте поговорим нормально, без криков.
— Вот и хорошо, — Катя обняла её. — А если будет трудно, помни: это временно. Подростковый возраст скоро закончится. Ты станешь взрослой, они привыкнут к тебе, и всё наладится.
— Вы правда были такой же?
— Хуже, — с улыбкой ответила Катя. — Я даже сбегала на пару дней. Возвращалась уставшая, замёрзшая и испуганная. Мама плакала, отец просто молчал. Но потом мы научились понимать друг друга. Сейчас у нас с ними хорошие отношения. Не идеальные, но хорошие. И это счастье — иметь семью, где можно позвонить и сказать: «Мам, у меня проблема», а в ответ услышать: «Приезжай, мы поможем».
Настя задумалась.
— Это, наверное, и есть счастье.
— Точно. Не отпускай его. Оно ещё пригодится.
Фигура Насти начала светлеть, таять, словно растворяясь в воздухе. Сон кончался, и она возвращалась в реальный мир.
— Спасибо, — тихо сказала девушка. — За то, что остановили меня. За то, что объяснили.
Катя улыбнулась. — Живи, — сказала она. — Говори с родителями. Будь собой, но будь мудрой. И всё получится.
Настя исчезла.
Катя сидела в купе одна, улыбаясь. Это был как разговор с собой в шестнадцать лет. Как шанс сказать той девочке то, что никто не сказал тогда.
Возможно, сегодня чья-то семья не распадется, чья-то девочка не совершит глупость, останется дома и попробует договориться.
Катя вышла в коридор. Там ее ждала Вера Николаевна с чаем.
— Справилась?
— Справилась. И... это было странно. Будто я с собой разговаривала. Из будущего — в прошлое.
— Может, так и есть, — Вера Николаевна задумчиво посмотрела на неё. — Может, Вселенная даёт нам шанс помочь тем, кто повторяет наши ошибки. Исцелить своё прошлое через помощь другим.
— Красиво звучит.
— Ты хорошо справляешься, Катюша. Становишься настоящим проводником — не только по должности, но и по духу.
Катя улыбнулась, взглянув в окно. За стеклом мелькали огни новых станций. Впереди ждала долгая ночь, новые пассажиры и истории. Но в этот момент она чувствовала, что всё правильно.
Дима выздоравливал. Настя не собиралась сбегать из дома. Работа шла своим чередом. Жизнь налаживалась, и это было прекрасно.
Продолжение следует...
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919