Париж
– Феликс прислал письмо… нет, не так. Корреспонденцию. В общем, от него есть сообщения. – Софья Сигизмундовна обожала точные формулировки, а потому не могла с первого раза, без запинки произнести, что это было от её мужа, Председателя ВЧК, Феликса Эдмундовича Дзержинского. Сигнал типа намёк имел прямое отношение к сотруднику, которого он называл сынок. Были частные письма к ней, в которых деятельность «сынка» только упоминалось. Опытная революционерка умела читать между строк. Она могла сформулировать и передать указания её мужа, но хотела сделать это деликатно. Чёткие командные инструкции звучали бы в диссонанс с её формальным положением и отсутствием письменного подтверждения. Надо было подвести «сынка», сидящего на противоположной стороне стола, к правильному выводу, который он сделает сам.
Трое граждан Советской России с документами, удостоверяющими личность, в том числе фальшивыми, выданными разными странами, расположились в ресторане Тераса на набережной реки Аарас видом на арочный мост, который мог бы поразить воображение любого любителя достопримечательностей. Рихард Зорге и Владимир Шорре нуждались в указаниях руководства. Их дальнейшие действия напрямую зависели от того, что скажет эта милая молодая женщина, которая оставалась единственным доступным им и заслуживающим полного доверия связующим звеном с руководством Советской России.
Представительство Советской России в Берне, не проработав и полгода, было выслано за незначительные, но очевидные успехи революционной пропаганды в виде забастовки в округе Ольтен. Поскольку никаких подвижек по защите прав собственности в Советской России наивные швейцарцы так и не дождались, всю дипломатическую миссию страны, которая ещё недавно была Россией, попросили вон. Софья Сигизмундовна помогала по мелочам наладить работу этой номинально дипломатической миссии, но сама в её состав формально не входила. Она уже жила в Берне с ещё царско-иммигрантских времён и в специальной визе не нуждалась. По той же причине она смогла остаться на легальном положении после полной высылки советских шпионов под дипломатическим прикрытием и проинструктировать агентов, приехавших из Германии.
Дипломатической почты уже не было, но обычная ещё работала. Феликс Дзержинский регулярно переписывался с женой, посылая письма до востребования на адреса центральных почтамтов, что было вообще основным и почти единственным, хотя и не слишком надёжным, способом держать связь с внешним миром для жителей территории с закрытыми границами, которая теперь называлась Советская Россия.
– Это то, что я вынесла из писем Феликса. Может и не абсолютно точно, но это, что могу сказать. – Уже более уверенным тоном продолжала женщина под внимательными взглядами Рихарда Зорге и Владимира Шорре. – Я суммирую из нескольких писем. По результатам работы в Германии особых претензий нет. Из всех возможных вариантов, что случилось, не самый плохой выход. Вы оба нужны в Советской России для борьбы. Об остальных ничего не знаю, о них Феликс не упоминал. Скорее всего, по обстоятельствам. – Софья задумалась, как правильно сформулировать и продолжила.
– Он пишет, что сумел сделать, что обещал сынку. Почти всё. Я не знаю, что именно. Тон, между строк не совсем победный, но это достаточно определённо, что смог, в основном. – Она посмотрела в глаза Рихарду. Он понял, решила связная, ладно.
– Есть ещё одна странная вещь. Я не знаю, как её интерпретировать. Передаю, как поняла. В последнем письме Феликса есть ещё письмо матери некого графа Игнатьева из Киева. Она пишет, что Киев заняли большевики и её опекают. Думает, что они помогут приехать к нему в Париж. Феликс пишет, что было бы хорошо, если бы сынок передал это письмо графу из рук в руки. Что это значит, ума не приложу. Что ещё надо передать графу и зачем, тоже не знаю. Вот письмо, решайте, что с ним делать сами. Письмо было без конверта, два листка тетрадной бумаги, полностью заполненные рукописным текстом. Ничего особенного. Мать пишет сыну, что с ней всё хорошо.
– Спасибо. – Ответил Рихард. – Феликс зря ничего не говорит. Если считает, что это письмо надо передать, то значит, я сделаю крюк через Париж. Не самый захолустный городок. Может, развеюсь. – Рихард Зорге усмехнулся. Париж, разумеется, имеет фривольную репутацию, а у него есть приличные деньги. Он даже не подозревал, насколько пророческими окажутся его последние мысли.
В самом начале марта 1919 года, когда Рихард Зорге туда приехал, столица Франции представляла собой нескончаемый праздник победы для всех, кто имел деньги.
Ранним утром Рихард Зорге вышел из здания вокзала Paris Gare de Lyon и сразу направился в сторону набережной Сены. Изучив ещё в поезде карту столицы Франции, Рихард Зорге отчётливо понял, что единственный способ пройти мимо всех главных достопримечательностей свежему парижанину, но не потеряться внутри лабиринта улиц, каждая из которых имела индивидуальное лицо, это следовать по набережной реки Сена. Ещё с Петрограда он любил набережные, сам не зная почему. Вероятно, из-за того, что вода реки или канала смягчала давящее впечатление бесчеловечной серой сухости каменных пещер любого огромного города. Все уютные города имеют центральные парки. Есть и такие, в том числе и Париж, где реки служат суррогатом зелёного островка среди камня домов и мостовых.
Подойдя к воде и повернув направо, Рихард Зорге без спешки двинулся в сторону Эйфелевой Башни. Быстрым шагом до неё было бы идти около часа полтора, но Рихард Зорге никуда не спешил. Он должен был почувствовать и впитать в себя ауру этого города, дух которого он ещё не был в состоянии понять. Он пытался сформулировать основную идею, что делает с человеком каждый город, в котором он оказался первый раз. Потом это ощущение могло меняться после того, как он обрастал друзьями и впечатлениями. Он всегда мог найти слово, нечто вроде эпитета, описывающее влияние города на человека в его чреве: Берлин и Петроград давят, но по-разному, Москва развращает. Екатеринбург хоронит. Здесь, в Париже, он долго не мог определиться. В воздухе что-то витало, дразнящее. Он не стал спешить. Пусть пока будет Париж таинственный.
Проходя мимо Собора Парижской Богоматери, он вспомнил название книги, которую однажды взял с полки, но открыв, читать не смог. История ему показалась скучной. Сам собор тоже не впечатлил. Таких много с двумя башнями. Если бы не книга, то просто здание.
Река Сена после Невы показалась Фонтанкой. Не грязной, но мутноватой. Не узенькой, но и не величественной. Речка, но в городе. Загадочный водный поток, который чем-то, что ему ещё никак не удавалось ощутить, вдохновлял поэтов. Рихард подходил к Лувру, так и не понимая, что происходит вокруг. Почему ему становилось всё спокойнее на его неуёмной душе? На перилах моста висели разнообразные замки. Зачем? Он не знал про этот странный обычай прятать секреты, а то бы тут же купил, продающийся на ближайшем лотке замок с ключом, повесил бы, закрыл и выбросил ключ в мутные воды. Ему было что скрывать. Много чего.
Зайдя во двор Лувра, он опять удивился несоответствию реальности с фантазийным представлениям о Париже, со скупой архитектурой дворца, который воспет в его любимой книге «Три мушкетёра». Саму книгу он читал выборочно, пролистывая косым взглядом почти всё содержание, но зацепляясь за те страницы, где молодой нахальный юноша делал жизненную карьеру просто на быстроте мышц и мышления. Дюма давал читателям иллюзию, что не только обстоятельства рождения определяют судьбу, но и то, что каждый может преуспеть за счёт особой природы. Стать чемпионом. Он старался подражать гасконцу, если не во всём, то, по крайней мере, в его оптимизме. Двор Лувра не впечатлил, но и не разочаровал. Нормальный дворец, до Зимнего в Петрограде не дотягивает, не он сам, а ансамбль вокруг, но тоже вполне себе величественное здание.
Сразу, как только он вышел из дворцового комплекса Лувра, перед ним предстала Триумфальная Арка. Это было странно. Судя по карте до Триумфальной арки было ещё далеко. Рихард Зорге понял, что это либо копия, либо другая. Этот очередной сюрприз Парижа он принял как ясный намёк, что Париж город тайн. Две арки, значит, было слишком много триумфов, чтобы ограничиться одной. Побед слишком много не бывает, само собой разумеется.
Пройдя сад, который только начал зеленеть, он оказался рядом с двумя фонтанами и египетским обелиском. Если бы Рихард Зорге знал, что тут неподалёку гильотинировали короля и прочих аристократов, а за ними в очередь и излишне рьяных революционеров, то, вероятно, попытался бы оценить прогресс в деле установления гуманизма за прошедшее с тех пор столетие. Результат сопоставления, вероятно, был бы ничейный. Тогда судили, после просто приговаривали. Сама процедура отделения головы от туловища, может быть, и была эффективной в смысле необратимости, но долгое и томительное ожидание своей очереди и жутких приготовлений уже на самой конструкции, должно было портить последние минуты жизни уничтожаемых. Нынешние обычаи пускать пулю или несколько, вероятно, сокращают время страшных предчувствий. Проблема, что никто не может рассказать и поделиться сравнительными впечатлениями. Это чисто умозрительные рассуждения.
Находясь на площади богини согласия, Конкордии, он отчётливо видел Эйфелеву башню, которая оказалась уже совсем рядом. Ещё немного времени и Рихард подошёл к этому новому чуду света. Он купил билет и поднялся на нижнюю смотровую площадку. Париж внизу оказался огромным поселением, простирающимся вокруг во все стороны до самого горизонта.
– «Сладкая любовь» правее. Сейчас ты смотришь в сторону моего дома. – Раздался пронзительно спокойный девичий голос за его спиной. Он в панике повернулся.
Рихард Зорге был готов практически ко всему, но не к такой внезапной встрече с любовью его жизни. Он был на совершенно чуждой ему территории, в стране, языка которой не знал. Обычаев не понимал совсем. Единственным его козырем было то, что у него были деньги. Тоже не мало. А тут нежданная встреча с любовью, которую он уже вычеркнул из планов на будущее. С девушкой, которая, в том числе и по его вине осиротела, потеряв отца.
Натали, казалось, приняла эту встречу, как одну из тех регулярных находок на тех дорогах, по которым пролегает её путь. Словно перед её шагами копают гномы и летают феи, подкладывая подарки. Встреча здесь, в Париже, с ушедшим любовником представлялась ей, как развязка недочитанного женского романа, который автор не мог бросить, не завершив сюжетную линию главных героев. Так и было, но только кто автор в реальной жизни? Она спросила.
– Насмотрелся? Есть хочу. Деньги есть?
Рихард не знал, как себя вести. Ему было страшно неловко. В Советской России он чувствовал себя хозяином жизни, от которого зависели все вокруг. Здесь он сам был на милости этой девушки, которая могла бы, если бы захотела, отомстить ему за всё. За отца, за её страхи. За болезнь матери. За всё. За то, что он отнял у неё веру в силу наивности. Она могла винить его во всём. Она могла бы просто закричать, зовя полицию на помощь. Но Натали была не просто умна, а мудра. Она была доброй, справедливой ведьмой.
Рихард сделал для неё столько, сколько мог. Столько, сколько позволили обстоятельства и наша ничтожность перед лицом исторических ветров, когда их порывам уже никому не противостоять. Можно только ненадолго укрыться под зонтиком великой любви. Простая любовь тут бесполезна, как тина в реке. Запутаешься и потонешь. Только особенная любовь может прикрыть от действительности мистической энергией эволюции. И то ненадолго и невозможно узнать заранее какая это любовь тебя поразила.
Они сидели за столиком ресторана. Рихард всё ещё не мог найти никаких приличных ситуации слов. Отводя глаза от Натали, он пытался собраться и заказать что-то из меню, которое для него было хуже вражеской шифровки, требующей немедленного прочтения. Натали взяла инициативу в свои руки.
– Французского не знаешь? – Он кивнул. – Я закажу. Сколько денег? Франки есть?
– Доллары.
– Сойдёт.
Гарсон принёс еды и бокалы вина. Рихард Зорге начал приходить в себя. Натали повзрослела. У неё появилась не просто уверенность в себе, а манеры светской дамы, которой все вокруг обязаны прислуживать, а она будет ставить оценки, доброжелательно, но по заслугам.
– Ты здесь по делу. Места, где жить, ещё не нашёл. – Она показала глазами на его чемоданчик. – Остановишься у меня. Мы ещё не жили как супруги. У меня ключи от огромного дома. Я тут уже несколько дней, но боюсь туда одна заходить. Поможешь привести в порядок дом и мои дела. Я помогу тебе с твоей проблемой. Мы в Париже. Отпразднуем. Не важно, что. Жизнь. – Она тихонько заплакала, но тут же взяла себя в руки. Никто кроме её спутника не успел заметить слёз брызнувших из прекрасных глаз. Она посмотрела на него, ожидая, что он подаст носовой платок. Не дождалась, поняла, что в прекрасном костюме спутника, нет чистого платочка. Взяла салфетку и вытерла с глаз память о погибшем от рук варваров-коммунистов отце.
– Договорились. – Еле веря своему счастью, как он тогда думал. Ответил Рихард, проглатывая комок в горле.
– У меня тут финансовые затруднения. Деньги есть, но не дотянуться. Как локоть не укусить. – Наталья Палей продолжала поддерживать светскую беседу.
– Что у тебя за дело в Париже? Не секрет?
– Самое невинное. Я должен передать письмо матери графу Игнатьеву, которого не знаю, не знаю, кто он, не знаю, где искать, не знаю зачем. В общем, пустяк, но неразрешимый.
– Подождёт. Сначала устроим уютное гнёздышко, завтра сходим на канкан в Мулен Руж. Потом, я всё устрою. Поверь мне, другого выхода нет. Не исключено, что с графом Игнатьевым так обернётся, что мы оба окажемся в выгоде. Я что-то о нём слышала. Отрывочные упоминания, но знаю, где спросить. Ты сам быстрее не сделаешь. – Она решительно заключила. –Я беру тебя в заложники на неделю. –Девушка опять чуть не расплакалась. Слово заложник у неё вызвало жуткую аллюзию с сообщением о казни отца. – Раньше, ты от меня не отделаешься. Я ждала долго. Терпи. – Она горько усмехнулась абсурду ситуации. Любой мужчина на месте Рихарда, она правда знала его под именем Максим, не «терпел» бы, а упивался счастьем.
Она не поинтересовалась, что делал он сам. Какая разница. Он всё равно либо не расскажет, либо соврёт. Лучше не спрашивать.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon