Часть первая: Вишневое лето
Деревня Горюхино стояла на семи холмах, и с каждого была видна река. Люся родилась здесь, в самом низинном доме у оврага, где по весне вода заливала погреб.
Отец работал скотником, мать дояркой. Жили бедно: хлеб пекли сами, сахар кусковой берегли к празднику, валенки передавались от старших к младшим. У Люси была сестра Ирина и брат Володя.
В шестнадцать Люся была тонкая, как тростинка, с копной рыжих волос и веснушками на носу. Училась отлично — учителя прочили ей пединститут. По вечерам она читала за печкой: Толстого, Чехова, Куприна. «Гранатовый браслет» перечитывала трижды и каждый раз плакала. Ей казалось, что такая любовь бывает только в книгах. Она еще не знала, что жизнь готовит ей свою историю.
В тот день — двадцать пятое мая, последний звонок — Люся вышла на улицу. И увидела по дороге вишню, которая росла прямо у забора, старая, разлапистая. Цвела так буйно, что ветки гнулись до земли. Бело-розовые лепестки кружились в воздухе, как мелкий снег. Люся встала на чурбак, потянулась к самой высокой ветке и хотела сорвать ее для букета.
— Слезай, упадешь.
Голос раздался за ее спиной. Люся оступилась, чурбак покачнулся — и в следующий миг чьи-то сильные руки подхватили ее за талию. Она подняла глаза. Парень в простой серой рубахе, темноволосый, с острыми скулами и родинкой над губой. Глаза — насмешливые, но при этом серьезные, взрослые не по годам.
— Ты чей будешь? — спросила Люся, вырываясь.
— Колька. Козлов. А ты, знаю, Люська Соколова. Ты в школе за старшую пионервожатую. Я тебя на линейке видел.
Козловы — это же богатеи. Отец Николая, Петр Кузьмич, держал единственный в округе магазин, была своя пасека, пилорама, потом купил грузовик. Их дом — с голубыми ставнями и железной крышей — стоял на пригорке, как барская усадьба. Девчонки в деревне сохли по Кольке, но он ни с кем не гулял. Люся думала: наверное, нос воротит от простых.
— Поможешь мне ветку достать? — спросила она, поправляя платье.
— А чего тебе? Вишни еще нет, одни цветы.
— Красиво очень. Хочу в вазу поставить.
Николай усмехнулся, легко подпрыгнул, сломал ветку, подал. Пальцы их встретились. Люся почувствовала, как по руке пробежал ток. Она опустила глаза, веснушки, кажется, стали еще ярче.
— Спасибо, — буркнула и хотела уйти.
— Погоди. Ты завтра на реку пойдешь?
— Не знаю. Может быть.
— Я приду. В пять. У старой ивы.
И ушел. А Люся осталась стоять с вишневой веткой в руках, и сердце колотилось где-то в горле. «Глупости, — сказала она себе. — Ему просто скучно, вот и решил за мной приударить». Но на реку пошла.
Она пришла ровно в пять — в том же ситцевом платье, босиком, с венком из одуванчиков на голове. Николай уже сидел у ивы, разделся до пояса, загорал. Увидел — улыбнулся.
— А я думал, не придешь.
— А я думала, тебя не будет.
Он вытащил из-под куста сверток: оказалось, принес пирожки с капустой — мамины, домашние. Люся не ела таких пирожков никогда — у них дома тесто было пресное, на воде. А эти — слоеные, таяли во рту.
— Ты чего так смотришь? — спросил Коля.
— Вкусно. У нас так не готовят.
— А ты приходи к нам. Мать накормит.
— Не приду. Твой отец меня на порог не пустит.
Николай помрачнел. Он знал, что отец мечтает о «достойной партии» — дочери председателя или кого из районного начальства. А Люська — из нищенок, из Соколовых, у которых за душой ни гроша.
— Мне всё равно, — сказал он. — Я тебя выбрал.
Слова эти упали в воду и поплыли по реке. Люся не ответила. Она вдруг поняла, что пропала навсегда. Что бы ни случилось, она будет помнить этот вечер, эту иву, его руки, пахнущие табаком и летом.
Они встречались все лето. Тайно. Прятались в заброшенной кузнице, где пахло железом и сыростью. Ходили в ночное — смотреть на звезды. Однажды Коля принес патефон и пластинку с Вертинским — «Лиловый негр». Они танцевали на поляне, и Люся впервые в жизни почувствовала себя красивой.
— Ты выйдешь за меня? — спросил он в середине августа.
Люся замерла. Ей было шестнадцать, ему семнадцать. Школа еще не кончена. Вокруг — нищета, работа, долги. Но она сказала:
— Да.
А через неделю грянул гром. Отец Николая узнал про их встречи, подкараулил у кузницы. Петр Кузьмич был мужик кряжистый, с кулаками как гири. Он схватил сына за шкирку, а Люсю оттолкнул так, что она упала в крапиву.
— Чтоб я тебя больше рядом с этой оборванкой не видел! — орал он на всю деревню. — Ты — Козлов! Ты должен породниться с равными!
Николай попытался возразить, но получил по губам. Люся бежала домой, не чуя ног. Мать увидела ее в слезах, покачала головой: «Не судьба, дочка. Забудь».
Через три дня Николая увезли в город — к тетке, в техникум. Он успел шепнуть ей пару слов на автобусной остановке.
— Жди. Я вернусь.
Она ждала. Писала письма — они не доходили. Звонила — трубку брал отец и бросал: «Не звони сюда больше». К осени Люся уехала в областной центр — поступать в пединститут. У нее была медаль и надежда, что когда-нибудь всё переменится.
На первом курсе ей пришло письмо от подруги: «Кольку женили. На Верке Коровиной. Отец подсуетился. Свадьба была — вся деревня гуляла».
Люся сидела в пустой аудитории, сжимала листок и не плакала. Только смотрела в окно на желтые листья кленов. Первая любовь не умирает. Она засыпает, чтобы проснуться через двадцать лет.
Есть еще 2 части этого рассказа. Это было реально — история любви моей мамы.
Подпишитесь, тогда ничего не пропустите их.
Вторая часть рассказа.
Третья часть. Заключительная
После подписки обязательно нажмите на колокольчик, чтобы приходили уведомления о выходе новых материалов.
У меня есть еще один канал про путешествия. Загляните, там я делюсь где была, пишу отзывы об отелях и делюсь лайфхаками.
Хорошего Вам дня!
Эти рассказы тоже могут вам понравится