Предыдущая часть:
Надежда поняла: ей нужно действовать иначе, потому что от матери правды теперь не добиться, сколько ни бейся. Та унесёт эту тайну с собой в могилу, если Надежда не возьмётся за дело сама. И девушка решила отправиться в Андреевск, чтобы разыскать ту самую мамину соседку по палате, чьего ребёнка та якобы держала на руках. Соседку звали Зинаида Скворцова — эту информацию Надежде удалось выудить из матери, когда та была в особенно благодушном настроении, после лишней рюмки. Также Надежда знала, что женщина эта жила где-то неподалёку от того самого роддома, потому что мама рассказывала, как они после выписки отправились к ней в гости прямо пешком, пили чай, говорили о будущем, строили планы на то, как будут поддерживать отношения и вместе гулять с детьми. Наверное, эта Зинаида Скворцова была нормальной, приличной женщиной, потому и прекратила общение с Надеждиной мамой, быстро поняв, кем на самом деле является её соседка по палате и в какую семейную драму она может вляпаться. Но, тем не менее, какое-то время женщины дружили, и это давало Надежде надежду.
Надежда знала: найти Зинаиду будет нелегко, очень нелегко. Сначала она вообще не представляла, как это сделать, где искать иголку в стоге сена. Не заходить же в каждый дом и каждую квартиру в окрестностях того самого роддома с вопросом: не здесь ли проживает Зинаида Скворцова, не знает ли кто её адрес. Но потом Надежда вспомнила о существовании социальных сетей, и это значительно упростило задачу, открыв перед ней новые возможности.
Конечно, Зинаиды могло не оказаться в интернет-пространстве — не все же ведут свои страницы, особенно люди старшего поколения, — но она там была, к счастью. Надежда нашла даже нескольких подходящих под описание женщин, и сердце её забилось чаще. Совпадения были по имени и фамилии, месту проживания и примерному возрасту, что внушало осторожный оптимизм. Андреевск — город большой, жителей там много, потому и поиски дали такой внушительный результат, и среди них могла оказаться нужная. Надежда написала им всем, не надеясь на скорый ответ, но всё же.
Текст письма она продумала максимально тщательно, чтобы он не был похож на шутку или сообщение от мошенников, и чтобы он цеплял, чтобы женщина, прочитавшая послание, сразу поняла: Надежде важно, очень важно узнать правду о себе, и она не отступится.
Поначалу ответы не радовали, и надежда на успех почти угасла. Каждая из Зинаид оказывалась не той, что нужно, и это было похоже на насмешку судьбы. Кто-то только недавно переехал в Андреевск и не знал местных старожилов, у кого-то не было детей в том возрасте, кто-то вообще никогда не лежал в роддоме. Но потом, спустя примерно неделю, когда надежда на успех почти угасла, когда Надежда лихорадочно раздумывала над тем, как ещё она может найти соседку матери по палате, и не находила решения, не спала ночами, пришло то самое долгожданное сообщение, от которого у неё перехватило дыхание:
«Милая девушка, должно быть, я как раз та самая Зина, которая вам нужна. Я действительно родила в том году сына и подружилась с соседкой по палате, с вашей мамой, видимо, но потом наши пути разошлись. Оказывается, вы очень многого не знаете, и вы правы. Правду вам узнать просто необходимо. Но такое лучше рассказать человеку напрямую, не через сообщения в соцсетях. Предлагаю вам встретиться в любое удобное для вас время. Приезжайте в Андреевск, я вас встречу. Мы обо всём поговорим».
Сердце Надежды бешено забилось в груди, словно пойманная в силке птица, на спине выступил пот, а руки задрожали от волнения. Вот оно. Надежде удалось найти нужную Зинаиду Скворцову. И той действительно есть что ей рассказать, есть что поведать о прошлом, которое так тщательно скрывали.
Надежда тут же ответила, что завтра же будет в Андреевске, и ни дня больше не может ждать, а потом позвонила обоим своим работодателям и отпросилась на целый день, сославшись на срочное семейное дело. Взяла выходной за свой счёт, не думая о потерянных деньгах.
Разумеется, ночью Надежда не спала, лишь ненадолго провалилась в тяжёлую дремоту на краю кровати. В этом полузабытьи она снова увидела ту самую девочку, свою маленькую подружку, которая была такой родной и далёкой одновременно. Малышка приветливо, счастливо улыбалась и махала Надежде своей крошечной ладошкой, зовя за собой. Над её бровью алела зарубцевавшаяся рана — та самая, от удара об угол стола, которую Надежда видела в своих страшных снах. Иногда малышка являлась к Надежде с этим шрамом, иногда без него, но сегодня шрам был на месте, яркий и заметный. Надежда помахала девочке в ответ, чувствуя, как тепло разливается по груди, а потом малышка сделала то, что делала довольно часто: указала пальчиком на свою родинку на запястье в виде сердечка и послала Надежде воздушный поцелуй. Надежда знала, что это обозначает. Так девочка говорила ей, что любит её, что они связаны, и Надежда сделала такой же ответный жест, погладив свою родинку. У неё ведь тоже была точно такая же родинка-сердечко на руке, в том же самом месте, и это всегда казалось ей загадкой.
Утром первой же электричкой, ещё затемно, Надежда отправилась в Андреевск, почти не чувствуя усталости. Встреча с Зинаидой была назначена в местном кафе, недалеко от вокзала. До неё оставалось ещё довольно много времени, потому Надежда просто гуляла, бродила по улицам незнакомого города, разглядывая дома и витрины, изредка заходя в магазины, чтобы немного согреться — осень давала о себе знать. На душе у неё было и радостно, и тревожно, как перед прыжком в неизвестность. Сегодня она узнает что-то важное, что-то очень важное о своём прошлом, о своей семье, о себе самой. Конечно, от этих мыслей ледяные мурашки бегали по спине, и хотелось то ли смеяться, то ли плакать.
И вот, наконец, час настал. Надежда пришла в кафе незадолго до встречи, заняла место у окна, как и договаривались с Зинаидой, заказала себе чай, чтобы занять руки.
Спустя некоторое время в зал вошла женщина, и Надежда как-то сразу поняла: это она, никто другой. Зинаида тоже узнала Надежду, подошла к ней, поздоровалась, мягко улыбнулась, и в этой улыбке было что-то материнское.
— Ты очень похожа на свою маму, — сказала женщина, внимательно разглядывая Надежду. — Она такой же была красавицей в молодости, та же стать, те же глаза.
Надежда кивнула, хотя саму себя она считала далеко не такой эффектной, как её мать на старых фотографиях. Повисло неловкое молчание, которое никто не решался нарушить. Зинаида и Надежда разглядывали друг друга, и никто не решался заговорить о главном, словно боясь открыть ящик Пандоры.
Наконец женщина, глубоко вздохнув, набралась смелости и произнесла:
— Так ты не знаешь правды? Судя по твоему сообщению, ты только недавно начала догадываться обо всём, только недавно нашла ту фотографию.
— Мать мне ничего не говорит, — подтвердила Надежда, чувствуя, как голос её чуть дрожит. — Она утверждает, что второй ребёнок на фотографии — это ваш сын, которого вы дали ей подержать, пока сами отлучились.
— Ох, что ты, — Зинаида покачала головой, и в её глазах мелькнула боль. — Когда Гриша родился, я его долгое время даже мужу не доверяла. Как орлица над орлёнком, всё сама и сама. Всё казалось, что другие не так что-то сделают, как-то ему навредят. Я бы ни за что не дала своего ребёнка чужому человеку, даже на минутку.
— Тогда кто же у неё в руках? — выдохнула Надежда, почти не дыша. — Кто этот второй ребёнок? Вы ведь знаете правду. Знаете, я правильно поняла?
— Совершенно верно, — кивнула Зинаида, и её лицо стало серьёзным. — Я знаю и расскажу тебе сейчас всё. Это очень непростая история, тяжёлая, но ты должна её знать. Света, твоя мать, она точно не расскажет, никогда. Она наверняка уже выдумала совсем другую историю для себя и для других, и, может, даже поверила в неё, потому что то, что они с твоим отцом сделали, это, ну, любой захотел бы забыть, вычеркнуть из памяти навсегда. Впрочем, давай всё по порядку. Начну с самого начала.
И Зинаида начала свой рассказ, погружаясь в воспоминания.
— Мы с мужем Ильёй с нетерпением ждали первенца, — начала Зинаида, отпив глоток чая и собираясь с мыслями. — Оба почему-то были уверены, что будет сын. Узи для определения пола тогда не делали, только по медицинским показаниям, но родители почти не сомневались, оба доверяли своей интуиции. Потому придумали имя для мальчика и сделали ремонт в детской с поправкой на то, что в ней будет жить именно пацан, с машинками и солдатиками. Мальчишка и родился, здоровый, крепкий, три восемьсот.
Зинаида до сих пор не могла без слёз вспоминать тот момент, когда ей положили на грудь тёплого, тяжёлого младенца, который недовольно хмурил крошечные брови и морщил нос. В тот момент женщина ощутила себя по-настоящему важной, нужной и счастливой, как будто весь мир замер и имел смысл только в этом маленьком комочке. Мир для неё перевернулся, стал другим, более ярким и наполненным.
Зинаиду с сыном перевели в двухместную палату. Вторая койка в ней пустовала, и Зинаида надеялась, что так и будет до самой выписки, потому что, ну, очень уж уютно и спокойно было вдвоём с сыном в этой светлой чистой комнате с большими окнами. Не хотелось никакого соседства, никаких посторонних людей.
Зинаида родила утром. Весь день она привыкала к новой роли и училась ухаживать за малышом, и это оказалось не так уж и сложно, как она боялась. Зинаида думала, что ей будет страшно даже прикоснуться к младенцу, но нужные навыки будто сами собой всплывали откуда-то из глубины, из подсознания. Возможно, это были какие-то древние инстинкты, дремавшие до поры до времени. Зинаида откуда-то сама знала, что нужно этому маленькому человечку и как с ним правильно взаимодействовать, когда кормить, как пеленать. Да и Матюша оказался на редкость спокойным ребёнком, почти не плакал без причины.
— Младенец, как из учебника, просто идеальный, — говорили врачи и медсёстры, улыбаясь.
Сердце Зинаиды при этих словах сладко трепетало — это были первые признаки материнской гордости, которые она испытывала в своей жизни. Умненький и спортивный Матюша впоследствии ещё не раз становился причиной этого гордого чувства у Зинаиды, когда делал успехи в учёбе и спорте.
Вечером Матюшу забрали на процедуры медсёстры, а Зинаида отправилась в столовую на ужин, чувствуя сильный голод. У неё давно прибыло молоко, и у Матюши оказался отменный аппетит, так что подкрепиться основательно молодой матери очень даже требовалось, чтобы хватило сил на следующую ночь.
Вернувшись с ужина, сытая и немного расслабленная, Зинаида обнаружила, что теперь у неё появилась соседка. Молодая красивая женщина лежала на пустующей до того момента койке и глядела неподвижным взглядом в потолок, словно там было что-то написано. Выглядела она довольно измученной и уставшей, с тёмными кругами под глазами и бледной кожей. Оно и понятно, роды — процесс непростой, выматывающий. Зинаида недавно и сама это на себе испытала и прекрасно понимала это состояние. Только вот где ребёнок? Люльки около кровати соседки не было, и это настораживало. Сердце Зинаиды сжалось в тревожном предчувствии. Неужели с малышом этой женщины что-то случилось? Оставалась ещё слабая надежда на то, что ребёнка просто забрали на процедуры, как её Матюшу. Но что-то во взгляде молодой женщины, в её пустых, безжизненных глазах говорило о том, что дела обстоят куда хуже и радости от материнства она не испытывает.
— Привет, — неуверенно поздоровалась Зинаида, стараясь нарушить тягостное молчание. — Будем тут теперь вместе, вдвоём веселее.
Незнакомка повернулась к Зинаиде и согласно кивнула, но без особого энтузиазма.
— Меня Зина зовут, а тебя? — спросила Зинаида, присаживаясь на край своей кровати.
— Света, — прошелестела соседка, почти не разжимая губ.
Зинаида кивнула и замолчала, не зная, что ещё сказать. Что тут скажешь чужому человеку? Хоть бы Матюшу скорее принесли — тогда можно будет заняться им, покормить, а то это неловкое молчание начинало уже напрягать, давить на психику.
Незнакомка заговорила сама, словно прочитав её мысли:
— А где твой ребёнок? — спросила она, приподнимаясь на локте.
— Его унесли на осмотр, скоро должны принести, — ответила Зинаида с улыбкой.
— А мои в реанимации, — выдохнула Света, и в её голосе не было тревоги, только усталость. — У меня девочки родились, близняшки.
— Вот это да, — воскликнула Зинаида, искренне удивившись. — Сразу двое. Это же счастье какое! С ними всё будет хорошо, наверное, врачи говорят, недоношенные быстро догоняют.
— Да, сразу двое, — повторила Света безрадостно. — А живот маленький был, да и врачи ни разу не сказали, что двойня, хотя смотрели несколько раз. У них сердца бились в унисон, такое редко, но случается. Потому и не знали до родов, что близнецы. А куда нам двоих? Нам бы одного потянуть, и то непонятно как.
Зинаида опешила от такого цинизма. Света вовсе не была рада двойне, это было очевидно. И волновало её не состояние девочек, находившихся сейчас в реанимации, а то, как она будет тянуть их двоих потом, на какие деньги.
— Двойня — это же кошмар, — Света приподнялась на локтях, и её лицо исказила гримаса отвращения. — Не представляю, как с ними справляться. Я такого не хотела, не просила. За что мне это наказание?
Зинаида, мечтавшая о большой семье и готовая родить хоть троих, никак не могла понять такого настроя, такого неприятия собственных детей. Между молодыми матерями завязался спор, в ходе которого, как это ни странно, возникла дружба. Они спорили о материнстве, о долге, о детях, но при этом чувствовали какую-то странную связь.
— Она интересным человеком была, твоя мать, — вздохнула Зинаида, глядя на Надежду. — Показалась мне тогда приятной, очень остроумная, весёлая, умеющая своё мнение отстаивать, не то что некоторые. Жаль только, что всё так повернулось.
— У неё родилась двойня, — тихо уточнила Надежда услышанное, и в голове у неё всё перепуталось. У неё просто в голове не укладывалось, как можно было не радоваться таким детям.
— Да, двойня, две девочки: ты и твоя сестра, — подтвердила Зинаида. — Да, у тебя была сестра, Мила. Вы родились недоношенными, сильно раньше срока, наверное, организм не выдержал двойной нагрузки. Так часто бывает с близнецами. Потому-то вас и положили в реанимацию сначала, за вами наблюдали, но вскоре выяснилось, что ваше состояние опасений не вызывает, вы были вне опасности. Вы сильными оказались, и недоношенность не особенно сказалась на вас. Ты вообще здоровенькая была, покрепче, а вот сестра твоя пострадала больше. Но вроде как виной тому не недоношенность, а родовая травма, неудачное положение.
— И что с ней было? — спросила Надежда, чувствуя, как холодеют руки.
Девочек Светы перевели в палату под присмотр матери на следующий же день, как только состояние стабилизировалось. Зинаида удивлялась, какие же малышки крошечные и хрупкие рядом с её богатырём Матвеем, который уже вовсю требовал еды и внимания. Но близнецы ведь родились недоношенными, к тому же это были всё-таки девочки, так что хрупкость и изящество новорождённых имели вполне понятное объяснение, и врачи говорили, что они быстро наберут вес.
— С вами стало сразу как-то веселее, — улыбнулась Зинаида, вспоминая то время. — Ты-то спокойная была, лежала себе и спала, почти не плакала. А сестрёнка твоя ох и давала всем нам жару, кричала, требовала внимания, не успокаивалась по ночам. Но мы с твоей мамой не ныли, совместными усилиями привыкали к материнству, учились всему, обменивались опытом. И всё это, знаешь, как-то нас объединило. Мы подружились.
Зинаида понимала, конечно, что они со Светой люди из разных кругов, из разных социальных слоёв. Зинаида — экономист с высшим образованием, выросшая в благополучной семье. У них с Ильёй своя квартира в центре, обязательный отдых раз в год у моря, множество планов на эту жизнь, карьерные амбиции. Света же девушка без образования, работает уборщицей, ничего особенного от жизни не ждёт, живёт одним днём. Но как-то объединила женщин материнство, общие заботы и разговоры о младенцах, новые эмоции и тревоги, бессонные ночи.
— Мы договорились тогда, что будем с детьми гулять вместе в парке, — продолжала Зинаида. — И гуляли какое-то время, благо жили в пешей доступности друг от друга и часто встречались на скамейках. Спустя время выяснилось, что родовая травма для одной из малышек Светы не прошла бесследно, дала о себе знать. Девочка заметно отставала в развитии от сверстников, и особенно хорошо это было заметно при сравнении с моим Матюшей и второй малышкой из двойни, с тобой. Здоровые малыши уже вовсю делали свои первые шаги, бегали, а Мила едва сидеть научилась. И так во всём — и в двигательной активности, и в речи. Малышка была очень весёлой и жизнерадостной, с ней было приятно общаться, но тело, крошечное тело, подводило свою хозяйку, оставалось вялым и непослушным, не слушалось её.
— Конечно, я постоянно говорила Свете о том, что Милу нужно показать хорошим врачам, сделать обследование, а ей будто всё равно было, — вздохнула Зинаида с горечью. — Она не очень-то радовалась детям. Вы были для неё как ненужная ноша, как обуза, от которой хочется избавиться. Оно и понятно, отчасти. Света жила в стеснённых обстоятельствах, едва сводила концы с концами, да и уход за двумя младенцами отнимал много времени, сил, терпения. Но мне казалось, что когда речь идёт о здоровье родного ребёнка, о его будущем, об усталости можно и забыть, можно найти возможности. Я не понимала Свету, её равнодушие к судьбе дочери.
Продолжение: