Часть 1. Я ВЫЧЕРКИВАЮ ТЕБЯ
Нина Петровна всегда гордилась тем, что вырастила детей правильно. Никакой разницы между Ольгой и Дмитрием. Обоим — по первому букварю, по красному галстуку и потом — по студенческому билету. Она вязала им одинаковые свитера, хотя Димка воротил нос. Она прощала им двойки, ждала с гулянок до полуночи и лечила одновременно двоих, когда ветрянка косила весь детский сад.
Она думала, что сеет доброе и вечное. Но урожай, как это часто бывает, вырос разный.
Дочь Ольга стала тихой, спокойной бухгалтершей. Она приезжала каждые выходные с магазинным пирогом, потому что сама печь не умела, и всегда звонила по вечерам. «Мама, таблетки выпила? Газ перекрыла?» — голос у нее был уютный, как шерстяной плед.
А сын Дмитрий… Дмитрий стал «успешным». Это слово Нина Петровна теперь произносила с горечью. Он продавал что-то недвижимое, носил дорогое пальто с чужого плеча, и считал, что мир ему должен по определению. Жену поменял три раза, с сестрой не общался — считал, что она скучная.
А потом он пришел к матери с калькулятором.
— Мать, давай только без слез. Твоя двушка в Сокольниках стоит уже как чугунный мост. На кой она тебе? Сдаваться будешь?— Дмитрий сидел на табурете, закинув ногу на ногу, и стряхивал пепел в баночку из-под сметаны. — Лучший вариант — дом престарелых в Подмосковье. Я уже присмотрел. Там тебе и уколы, и кормежка. А квартиру ты перепишешь на меня.
Нина Петровна замерла, не донеся ложку супа до рта.
— Сынок, я еще сама себя обслуживаю. Зачем мне этот дом?
— Для твоего же блага! — рявкнул он. — А то упадешь, никто не поможет. Ольга твоя, конечно, приедет через две недели. А что толку?
Разговор длился неделю. Димка давил авторитетом, шантажировал будущими внуками, а в конце поставил финальный аккорд.
— Мать, все просто. Либо ты завтра у нотариуса подписываешь дарственную, либо я вычеркиваю тебя из своей жизни. Насовсем. Не приеду, не позвоню.
Она сдалась. Из-за страха потерять сына. Даже такого — жестокого, чужого. Материнское сердце — это не про логику, это про бездонную яму «а вдруг он изменится?»
Квартира перешла к Дмитрию. На следующее утро он привез два мусорных пакета, кинул в них мамины платья и иконы.
— Давай, мать. Живи теперь у своей любимой дочки.
Он просто выставил её на лестничную клетку. В тапочках.
Часть 2. СЕМЬЯ
Ольга узнала обо всем от соседки снизу, которая рыдала в трубку. У Ольги случился приступ ярости — тихой, ледяной. Она оставила работу, отправила детей к свекрови и помчалась через весь город. Нашла мать на лавочке у подъезда: растерянную, с красными глазами, сжимающую пакеты.
— Мама, почему ты не позвонила?
— А что бы я сказала?— прошептала Нина Петровна.
Дочь не стала читать нотации. Она собрала остатки вещей, поймала такси и привезла мать в свою двушку, где и так ютились вчетвером: она, муж, двое пацанов-сорванцов и кот.
Нина Петровна чувствовала себя камнем на шее. Первую неделю она ходила на цыпочках, боялась лишний раз заглянуть в холодильник, отказывалась от ужина. А ночью плакала в подушку. Ей казалось, что она предала дочь так же, как сын предал её. Ведь она отняла у Ольги наследство.
— Я чувствую себя обузой. Совсем беспомощной, — всхлипнула Нина Петровна, теребя край фартука. — У меня только пенсия. Внуков баловать хочется, а я боюсь лишний рубль потратить.
— Мама, прекрати себя накручивать. У нас всё по-честному: ты помогаешь нам с детьми — это огромный вклад. А про пенсию — послушай какие новости. Социальный фонд проводит очередное повышение выплат. Затрагивает это почти 4 миллиона пенсионеров, в том числе 3,5 миллиона получателей социальных пенсий. Они назначаются инвалидам, детям-инвалидам и детям, потерявшим родителя. Тебя это тоже касается. Плюс отдельные категории — участники войны, блокадники Ленинграда, Севастополя, Сталинграда. И все эти повышения фонд делает беззаявительно — не нужно никуда ходить и стоять в очередях.
— И сколько? — робко спросила мать.
— Индексация по уровню роста прожиточного минимума за прошлый год — 6,8%. Твоя пенсия уже в апреле придет в новом размере, в привычные сроки. Понимаешь? Государство в беде не бросает. Как и семья.
У Нины Петровны отлегло. Впервые за месяц. Она посмотрела на внуков, которые дурачились с котом, и вдруг поняла — жизнь не кончилась.
На следующий день она торжественно объявила за ужином:
— Внуков на плавание в бассейн вожу я. Со своей пенсии. После повышения мне хватит. А тебе, дочка, — вздохнула она, — я хочу помочь копить на квартиру попросторнее.
Дмитрий, кстати, звонил раз. Не извиниться, а спросить, помнит ли мать, где лежат золотые серьги бабушки. Нина Петровна скинула звонок. И ей стало легко.
Теперь она гуляет с мальчишками в парке, рассказывает им, как в их возрасте бегала в кино на «Иронию судьбы», и учит их главному — доброте. А когда дети спрашивают: «Ба, а почему дядя Дима к нам не приходит?», она гладит их по вихрастым головам и говорит: «Просто он забыл, что семья — это не квадратные метры, а то место, где тебя всегда ждут».
И внуки согласно кивают.