— Хватит воровать мою еду, Кристина, это уже за гранью любого приличия!
Я почти выкрикнула это, когда застала коллегу склонившейся над моим открытым контейнером. Кристина вздрогнула, но вилку из рук не выпустила.
На кончике стального зубца сиротливо болтался сочный кусок моей домашней буженины, которую я запекала полночи.
— Лерочка, ну зачем ты так официально — «воровать»? — Кристина сделала невинные глаза и картинно прижала свободную руку к груди. — Я просто проводила органолептический анализ. Твой соус выглядит подозрительно блестящим, там явно перебор с сахаром. Я хотела предупредить тебя об опасности гликирования белков!
— Предупреждай на расстоянии пяти метров от моей тарелки, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Ты не скидывалась на общую пиццу, ты отказалась от роллов, ты заявила, что ты на строгом протоколе питания. Какого черта ты ешь мою буженину?
— Это не еда, это микро-доза для калибровки рецепторов! — Кристина гордо вскинула подбородок и всё-таки отправила мясо в рот. — М-м-м, как я и думала. Избыток натрия. Ты так долго не протянешь, дорогая. Организму нужна чистота, а не этот твой гастрономический мусор.
Она развернулась на каблуках и выплыла из кухни, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и нестерпимое чувство, будто меня только что обчистили средь бела дня, да еще и прочитали лекцию о вреде курения на пепелище моего дома.
Наш юридический отдел в «Гранд-Консалтинге» всегда считался образцово-показательным. Пять человек, общие чаепития, взаимовыручка и железная традиция: по пятницам мы заказываем что-нибудь вредное и очень вкусное. Бухгалтер Матвей, человек маниакальной точности, заводил экселевскую табличку, куда вносил доли каждого.
Всё изменилось полгода назад, когда к нам пришла Кристина. Высокая, сухая, с вечно поджатыми губами и бутылкой мутной зеленой жижи в руках, она с первого дня обозначила свою позицию.
— Ребята, я уважаю ваши слабости, — заявила она, когда мы впервые при ней заказывали осетинские пироги. — Но мой нутрициолог из Швейцарии запретил мне даже смотреть на глютен. Это яд. Мой рацион — это осознанность. Так что на меня не рассчитывайте, я пас.
— Без проблем, Кристин, — миролюбиво ответила Соня, наша добрая душа. — Каждому своё. Мы тогда на четверых разобьем сумму?
— Конечно, — кивнул Матвей, вбивая формулу.
Но когда курьер привез коробки, источающие умопомрачительный аромат сыра и жареного лука, произошло нечто странное. Кристина, которая до этого демонстративно пила свою зеленую бурду, вдруг оказалась за общим столом.
— Боже, какой аромат... — прошептала она, придвигаясь к коробке с пирогом «Уалибах». — Девочки, это же преступление против человечества.
— Ну, один раз можно и согрешить, — улыбнулась Соня, протягивая ей лопатку.
— О нет, я не буду есть! — Кристина вскинула ладони. — Но я обязана понять текстуру теста. Если оно правильное, ферментированное, то один укус не вызовет воспаления. Марат, отрежь мне крошечный уголок. Буквально на один зуб.
Марат отрезал. Кристина съела уголок за секунду.
— Невероятно... — пробормотала она. — Но мне нужно сравнить с тем, что с картофелем. Для полноты картины. Вдруг там другой индекс гик... гипо... короче, сахарный индекс!
Через десять минут Кристина съела два полноценных куска, продолжая вещать о вреде быстрых углеводов. В кассу она, разумеется, не положила ни копейки.
— Марат, ты видел это? — прошептала я, когда мы вернулись в кабинет.
— Видел что? — Марат хмуро смотрел в монитор.
— Она съела четверть заказа! И при этом прочитала нам лекцию о том, что мы самоубийцы.
— Лера, не начинай, — вздохнул он. — Девушка на диете, сорвалась. С кем не бывает? Психологический фактор.
— Психологический фактор за триста рублей из моего кармана? — возмутилась я. — В следующий раз я тоже скажу, что я на диете, а потом «откалибрую рецепторы» за ваш счет.
Но следующего раза ждать не пришлось. Ситуация стала повторяться с пугающей регулярностью. Кристина никогда не скидывалась. Кристина всегда была «в ремиссии» или «на чистке». И Кристина неизменно съедала больше всех, сопровождая трапезу комментариями о нашей неминуемой смерти от ожирения.
— Соня, у тебя в салате майонез? — Кристина стояла над душой у коллеги в обеденный перерыв.
— Ну да, домашний, — оправдывалась Соня, прикрывая тарелку.
— Это же трансжиры! Дай попробую, вдруг там уксуса слишком много, он сожжет твою слизистую.
И вилка Кристины уже ныряла в чужую тарелку. Это было похоже на набеги саранчи — быстрые, беспощадные и прикрытые «заботой о ближнем».
Кульминация наступила в ту самую пятницу, когда мы решили шикануть и заказать пять огромных пицц из самой дорогой пиццерии города. Повод был отличный — закрытие сложного годового аудита. Директор даже выделил небольшую сумму, но остальное мы дособирали сами.
— Я в глубоком детоксе, — объявила Кристина утром, демонстративно выставляя на стол литровую банку с водой, в которой плавали три дохлых листика мяты. — Даже не предлагайте. Мой организм сейчас — храм. Никаких дрожжей, никакого сыра.
— Мы поняли, Крис, — я уже даже не смотрела в её сторону. — Марат, записывай: две мясных, две с морепродуктами и одну «Четыре сыра». Кристину не считаем.
— Вычеркнута, — сухо бросил Марат.
Когда приехал курьер, офис наполнился ароматом, перед которым не устоял бы и святой старец. Мы собрались на кухне. Коробки были разложены, соусы открыты, напитки разлиты. Кристина появилась в дверях ровно в тот момент, когда Соня потянула первый кусок, за которым потянулись бесконечные нити расплавленной моцареллы.
— Какой кошмар... — выдохнула Кристина, подходя ближе. — Вы чувствуете этот запах? Это же запах окисленного жира.
— Кристина, иди пей свою мяту, — не выдержала я.
— Лера, ты такая агрессивная из-за скачков инсулина, — сочувственно покачала она головой. — А я вот думаю... Моцарелла — это же чистый белок. Если аккуратно снять начинку с теста, то это практически кето-диета.
Она протянула руку и, не дожидаясь ответа, просто схватила самый большой кусок пиццы с креветками.
— Кристина! — хором воскликнули мы.
— Что? Я только попробую начинку! — Она ловко содрала слой сыра и морепродуктов, отправила в рот, а голое, обслюнявленное тесто бросила обратно в коробку. — Ой, нет, тут явно консерванты. Надо попробовать другую, для сравнения.
Она потянулась к «Мясной».
— Положи на место, — голос Марата прозвучал как удар хлыста.
Кристина замерла. Её рука зависла над коробкой.
— Маратик, ты чего? Я же только...
— Я не Маратик, — отрезал он, вставая. — Я твой коллега, который платит деньги. И вот эти люди — Соня, Лера и Игорь — тоже платят. А ты — нет.
— Но я же на диете! — взвизгнула она. — Я не могу платить за целую пиццу, если съем всего пару кусочков!
— Ты съедаешь больше любого из нас! — я не выдержала и вскочила со стула. — Ты портишь еду, обдирая начинку! Ты лезешь в наши контейнеры! Ты ведешь себя как наглый паразит, прикрываясь своими нутрициологами!
— Как ты меня назвала? — Лицо Кристины пошло красными пятнами. — Паразит? Я просто забочусь о вашем здоровье! Я анализирую то, что вы едите!
— Нам не нужен твой анализ! — Соня, которая обычно всегда молчала, вдруг хлопнула ладонью по столу. — Нам нужно, чтобы ты либо платила наравне со всеми, либо не приближалась к столу. Это элементарное уважение.
— Да вы... вы просто мелочные неудачники! — Кристина сорвалась на крик. — Жалеете кусок хлеба для коллеги! У вас души нет, одни калории в головах! Да подавитесь вы своей пиццей!
Она схватила свою банку с мятой, но от избытка чувств промахнулась и задела коробку. Банка перевернулась, и зеленоватая вода залила две оставшиеся пиццы.
На кухне воцарилась гробовая тишина.
Кристина замерла, глядя на дело своих рук. Соня всхлипнула. Марат медленно сжал кулаки.
— Ой, — пискнула Кристина. — Я случайно...
— Вон, — тихо сказала я. — Выйди отсюда сейчас же.
— Но я...
— Вон! — рявкнул Марат.
Кристина вылетела из кухни, громко хлопнув дверью.
Весь остаток дня в офисе стояла напряженная атмосфера. Кристина демонстративно рыдала в туалете, а потом сидела за своим столом, громко шмыгая носом и печатая что-то со скоростью пулемета. Мы же молча доели то, что уцелело, и разошлись по рабочим местам.
В понедельник утром нас всех ждал сюрприз. На двери кухни висел аккуратно распечатанный листок.
«ПРАВИЛА ОБЩЕГО СТОЛА В ЮРИДИЧЕСКОМ ОТДЕЛЕ»
- Любое участие в коллективном заказе еды подтверждается ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМ взносом в кассу.
- Лица, не внесшие вклад, к дегустации не допускаются. Понятия «один кусочек», «попробовать», «анализ состава» приравниваются к участию в заказе и подлежат оплате в двойном размере.
- Индивидуальные контейнеры коллег являются частной собственностью. Несанкционированный доступ к ним карается общественным порицанием и выговором от руководства.
- Лекции о вреде еды во время её поглощения запрещены.
Ниже стояла подпись нашего директора — Игоря Алексеевича. Как оказалось, Марат зашел к нему вечером в пятницу и в красках описал ситуацию, включая «биологическую атаку» водой с мятой. Шеф, будучи человеком справедливым, инициативу поддержал.
Кристина пришла позже всех. Она долго читала объявление, её губы дрожали. Она вошла в кабинет и швырнула сумку на стол.
— Это из-за меня, да? — спросила она, глядя на нас.
— Это для всех, Кристина, — спокойно ответила я. — Правила едины.
— Вы меня просто травите, — она снова начала заводить свою шарманку. — У меня расстройство пищевого поведения, мне сложно сдерживаться, когда я вижу еду, а вы создаете токсичную среду...
— Кристина, — Марат повернулся к ней на кресле. — У меня аллергия на наглость. Но я же не прошу тебя оплачивать мои лекарства? Если тебе сложно сдерживаться — не заходи на кухню, когда мы едим. Или плати. Выбор за тобой.
Кристина замолчала. Она весь день не выходила на кухню. Мы пили кофе, обсуждали дела, и впервые за долгое время в офисе не было этого липкого ощущения, что кто-то стоит за спиной и ждет, когда ты отвлечешься, чтобы откусить от твоего бутерброда.
Прошла неделя. Мы снова собирались заказывать еду. На этот раз — суши.
— Ну что, Марат, пиши список? — Соня открыла приложение на телефоне. — Я, Лера, ты, Игорь Алексеевич... Всё?
Мы невольно посмотрели на Кристину. Она сидела, уткнувшись в кодекс, и казалась очень занятой. Было видно, как она борется сама с собой. Запах имбиря и васаби уже мерещился нам в воздухе.
— Подождите, — вдруг тихо сказала Кристина.
Она встала, подошла к столу Марата и медленно положила на него пятисотрублевую купюру.
— Запишите меня тоже.
— Ты же на диете? — не удержалась я от шпильки.
Кристина вздохнула, и в этот момент она впервые показалась мне обычным человеком, а не заносчивой гуру из соцсетей.
— Диета — это когда ты контролируешь себя, а не обкрадываешь других, — глухо сказала она. — Я подумала... Если я не могу устоять, лучше я буду честным участником. Только закажите мне сет с огурцом и лососем. Без майонеза.
— Записал, — улыбнулся Марат и внес её имя в табличку.
В тот день мы обедали вместе. Кристина ела свои роллы с огурцом, и — о чудо! — она ни разу не сказала нам про гликемический индекс. Она рассказывала о своем коте, о том, как трудно ей дается эта дисциплина, и как она на самом деле любит обычную жареную картошку, но боится сорваться.
Мы слушали. Мы сочувствовали. Мы даже поделились с ней соевым соусом. Потому что когда человек играет по правилам, ему хочется помогать. А когда он пытается пролезть без очереди — его хочется выставить за дверь.
— Слушай, Кристин, — сказала я, когда мы убирали со стола. — А твоя буженина... ну, та, которую ты тогда «анализировала». Она правда была слишком соленая?
Кристина на секунду замялась, а потом виновато улыбнулась.
— Нет, Лер. Она была божественная. Я просто... я просто завидовала. И очень хотела есть.
Мы рассмеялись. Лед окончательно растаял.
Теперь в нашем отделе мир. Кристина всё еще на диете, но теперь это её личное дело. Она иногда срывается, но делает это официально, оплачивая каждый свой «грех» в общую кассу.
А на кухне всё так же висят правила. Потому что дружба дружбой, а пицца — по расписанию и согласно купленным билетам. В конце концов, справедливость — это тоже часть здорового рациона.
А как бы вы поступили на моем месте: продолжали бы молча делиться или сразу выставили бы счет наглой коллеге?