— Гони её прочь, Виктор. И разворачивай кресло, ледяной ветер тянет.
Артём глубже втиснулся в воротник кашемирового пальто. Владелец крупнейшего строительного холдинга, чьи фуры ежедневно пересекали страну, не мог пошевелить даже пальцами на ногах. Три года паралича превратили его жизнь в дорогостоящий, но абсолютно бессмысленный зал ожидания. Европейские профессора лишь разводили руками.
На коленях лежал плотный бумажный пакет из пекарни. Внутри остывал слоеный пирог с мясом. Артём брезгливо отломил краешек теста. Аппетит давно исчез. Еда казалась картоном.
Коляска резко затормозила. Прямо по курсу стояла девочка лет десяти.
Она выглядела нелепо в этом элитном парке. Худая, в стоптанных летних сандалиях на тонкий носок. Синтетическая куртка не спасала от ноябрьского холода. Но смотрела она не на мужчину в дорогом пальто. Её взгляд намертво приклеился к бумажному пакету с пирогом.
— Дядя, отдайте поесть, — глухо попросила она.
— Иди своей дорогой, — процедил Артём.
Девочка не сдвинулась. Она судорожно сглотнула, не отрывая взгляда от выпечки.
— Отдайте. И через пять дней встанете.
Артём издал короткий, злой смешок. Звук получился лающим, резким.
— Встану? Меня академики не подняли, а ты решила поиграть в целительницу?
Раздражение переросло во вспышку ярости. Он ненавидел жалость, ненавидел шарлатанов, ненавидел свою беспомощность. Артём сгреб пакет, с силой смял его и швырнул прямо в грязную лужу у обочины.
— Забирай. И проваливай с глаз.
Она молча присела. Вытащила испачканный сверток из ледяной каши, сунула за пазуху и быстро пошла прочь, сутулясь от ветра. Артём дернул подбородком, приказывая охраннику двигаться дальше. Он был уверен, что забудет эту сцену к ужину.
Пятая ночь разорвалась надвое.
Артём захрипел, сминая пальцами простыню. Икры свело судорогой. Жесткой. Болезненной. Настоящей. Мышцы, которые три года висели мертвым грузом, сейчас пульсировали огнем.
Он лихорадочно отбросил одеяло. Ступни обжигал холодный воздух спальни. Мужчина ухватился за край массивной кровати и сбросил ноги вниз. Подошвы коснулись ворса ковра. Напряжение было колоссальным, тело дрожало от слабости. Артём оттолкнулся руками, попытался выпрямиться, сделал неуверенное движение и с грохотом рухнул на пол.
Виктор влетел в комнату секундой позже. Его босс сидел на ковре, растирал голени и хрипло смеялся. Он чувствовал боль от удара. Нервные связи восстанавливались. И в этот момент в голове Артёма звучал только один голос — простуженный, детский.
Поиск занял семь месяцев.
Пока Артём стирал ладони до кровавых мозолей на брусьях в реабилитационном центре, его служба безопасности прочесывала регион. Девочка словно растворилась. Лишь весной, когда мужчина уже уверенно ходил, опираясь на тяжелую трость, начальник охраны положил на стол тонкую папку с адресом.
Сделка не закрыта. Эта девчонка висела в его личной системе координат неоплаченным счетом. Артём привык покупать всё, и сейчас он собирался купить ей лучшую жизнь в благодарность за свое исцеление.
Тверская область. Детский реабилитационный центр встретил запахом мастики и хлорки. Директриса семенила впереди по выкрашенному краской коридору, заглядывая в планшет.
— Попала к нам зимой. Долго лежала в областной больнице как неизвестная, — чеканила женщина. — Тяжелое ДТП. Позвоночник. Ребенок не ходит, прогнозы врачей отрицательные.
Артём замер. Пальцы до хруста сжали набалдашник трости.
Светлая палата. В углу на койке сидела она. Волосы отросли, лицо потеряло уличную серость, но цепкий, тяжелый взгляд остался прежним. Девочка перевела глаза на вошедшего мужчину. Ни удивления, ни страха.
— Пришел все-таки.
Артём медленно подошел и опустился на скрипучий стул. Человек, увольнявший топ-менеджеров одним взглядом, сейчас с трудом подбирал слова.
— Как тебя зовут?
— Соня.
— Соня. Зачем ты тогда в парке это сказала? Откуда узнала?
Она поправила край казенного покрывала.
— Ниоткуда. Соседка наша старая говорила: если за другого человека от чистого сердца попросить, небо ответит. А пять дней я просто так назвала. Чтобы вы поверили и еду бросили. Я два дня ничего не ела. Увидела вас в коляске. Вы смотрели на всех со злостью. Я тот пирог из лужи достала, ела и загадала: пусть этот злой дядя ходит. А я за это отдам самое дорогое.
Дыхание Артёма сбилось.
— ДТП случилось в тот же вечер?
— Да. Собаку дворовую от бампера оттаскивала.
Артём посмотрел на её неподвижные ноги под тонким сукном. Формула сложилась. Этот ребенок взял на себя удар, разменяв свою подвижность на его здоровье за кусок остывшего теста.
Он выпрямился. Голос зазвучал предельно сухо — так деловые люди прячут подступающий к горлу ком.
— Собирайся, Соня. Мои юристы к вечеру оформят опекунство. Мы вылетаем в частную клинику в Мюнхен. Я подниму на уши всю медицину мира, но ты встанешь.
Он ждал слез благодарности. Но Соня спокойно покачала головой.
— Я никуда с вами не поеду.
— Это не просьба, — жестко отрезал Артём. — Ты совершенно одна, а я твой должник. Понимаешь?
Сзади скрипнула дверь.
На пороге стояла женщина. На ней был дешевый, потертый пуховик, но волосы чисто вымыты, а в руках зажат бумажный пакет с апельсинами. Она растерянно посмотрела на дорогой костюм Артёма, затем перевела взгляд на койку.
— Здравствуй, дочка.
Лицо Сони мгновенно преобразилось. От взрослой угрюмости не осталось следа.
— Мама!
Женщина торопливо подошла, обняла девочку, зарывшись лицом в её макушку. Артём онемел. Директриса утверждала, что ребенок — сирота при живой матери-алкоголичке, лишенной прав.
Соня посмотрела на миллионера поверх материнского плеча.
— Вы ничего не поняли, дядя Артём. Я ведь тогда не здоровье просила забрать. У меня ничего, кроме ног, не было. Я загадала, чтобы вы пошли, а моя мама пить бросила и меня забрала.
Девочка крепко сжала загрубевшую руку матери.
— Мое желание сбылось. Мама работает, восстанавливает документы. А чувствительность в пальцах у меня уже появляется. Мы сами справимся. Без Мюнхена.
Артём смотрел на них, и его выверенный до миллиметра мир с громким треском осыпался на больничный линолеум. Он приехал сюда с уверенностью всемогущего спасителя, способного купить любую судьбу. Но оказалось, настоящие чудеса не продаются за акции и чеки. Они работают исключительно на валюте, которой у него никогда не было.
Он молча поднялся. Достал из внутреннего кармана личную визитку с прямым номером, положил на край тумбочки.
Стук трости гулко разносился по коридору. Артём шел к выходу, понимая одну пугающую вещь. Тело он вылечил. Теперь предстояла куда более сложная задача — заново научиться быть живым человеком.