ЧП в подъезде или стратегический запас для мирного населения.
Октябрь подкрался незаметно, как налоговая проверка. Дожди, ветер, серое небо и вечная сырость за окном. Лариса втянулась в рабочий ритм, отчёты сданы, новые приняты, жизнь вошла в привычную колею. Полковник тоже где-то существовал — машина его то появлялась, то исчезала, но активных боевых действий не велось. Война замерла в режиме позиционного противостояния.
До того самого вечера.
---
Лариса вернулась с работы в среду. Уставшая, промокшая под противным октябрьским дождём, мечтающая только о горячем душе и чашке чая. В подъезде пахло сыростью, но она не придала значения — осень же.
На лестничной клетке её перехватила баба Нюра. Стояла с ведром и смотрела на Ларису так, будто сейчас сообщит о конце света.
— Ларочка, ты с работы? — голос бабы Нюры звучал трагически.
— Ага, — Лариса стряхивала капли с зонта. — Нюра, я промокла, замёрзла, если можно, я потом...
— Трубу прорвало, — выпалила баба Нюра. — В подвале. Воду отключили. На весь дом. Аварийка сказала, может, до завтра, а может, и до послезавтра.
У Ларисы внутри что-то оборвалось.
— Как отключили?! Совсем?!
— Совсем, — кивнула баба Нюра. — Ни горячей, ни холодной. Я уже ведёрко набрала в магазине, пока давали. А ты как?
Лариса вбежала в квартиру. Метнулась на кухню — открыла кран. Тишина. Только шипение воздуха. В чайнике — примерно на одну кружку. В бочке унитаза — немного, но это святое, трогать нельзя.
Паника накрывала медленно, но верно.
— Ну как так? — простонала она, глядя на пустой чайник. — Я же только пришла! Я даже руки помыть не могу! А завтра на работу! А как умываться? А чай?
Она заметалась по квартире, как тигрица в клетке. Потом вспомнила: в кладовке должны быть пластиковые бутылки. Точно! Позапрошлым летом остались от поездки на природу. Она выгребла всё: три двухлитровки, одну полторашку и несколько пятилитровок . Всё это богатство надо было куда-то везти, где-то набирать воду. До магазина — топать, но магазин уже мог закрыться, а если и открыт, то там очереди из таких же обезвоженных жильцов.
— Так, — Лариса пыталась успокоиться. — Я сильная, я умная, я справлюсь. Сейчас соберу бутылки, поеду на заправку, там всегда есть вода. Или к Ирке, у неё в частном доме скважина...
Она уже натягивала мокрые сапоги обратно, когда в дверь позвонили.
Звонок был короткий, уверенный, такой, от которого сразу понятно: с цветами так не звонят, с повесткой в суд тоже, а вот с чем-то важным — вполне.
Лариса глянула в глазок и отшатнулась.
На пороге стоял Полковник. В руках он держал четыре пятилитровые бутыли с водой. Прозрачные, тяжёлые, настоящие. А под мышкой — полторашка, поменьше.
«Час от часу не легче, — пронеслось в голове. — Явно пришёл добивать. Сейчас скажет, что я нарушаю правила эвакуации при отсутствии воды или что-то в этом роде».
Она открыла дверь, готовая к обороне.
— Слушаю, — максимально сухо сказала Лариса, скрестив руки на груди.
Полковник окинул её взглядом. Она стояла в мокрых сапогах, с бутылками в руках (теми самыми, пустыми), растрёпанная, злая и несчастная одновременно.
— Фикус засохнет, — буркнул он и без приглашения шагнул в коридор.
Поставил четыре пятилитровки на пол, пристроил рядом полторашку.
— Это стратегический запас воды для мирного населения, — добавил он, не глядя на Ларису. — Вам на первое время. А это для фикуса, — кивнул на маленькую бутылку. — Он после пересадки ослаблен, ему полив нужен регулярный.
Лариса открыла рот и закрыла. Открыла снова.
— Вы... это... — слова не шли. — А вы откуда знаете?
— Что вода есть? — Полковник наконец посмотрел на неё. В глазах не было насмешки, только усталость и что-то похожее на заботу. — Я, когда въезжал, набрал про запас. В машине всегда несколько бутылок лежит. Привычка. Мало ли что.
— Спасибо, — выдохнула Лариса. — Правда... спасибо. Я даже не знаю...
— Не надо, — оборвал он. — Соседи должны помогать. Это не военная тайна, это по-человечески.
Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Лариса осталась стоять в коридоре, глядя на бутылки. Четыре пятилитровки. Двадцать литров воды. И полторашка для фикуса. Полторашка для фикуса!
Она присела на корточки, погладила бутылки, как живые. В голове был полный сумбур. Этот вредный, невыносимый, дотошный Полковник пришёл и принёс ей воду. И фикусу отдельно. Он помнил про фикус!
— Ну надо же, — прошептала она. — А он... человек.
В ту ночь Лариса спала спокойно. Утром умылась, сварила кофе, полила фикус. А когда выходила на работу, столкнулась с Полковником на лестнице. Он кивнул сухо:
— Вода ещё нужна?
— Нет, спасибо, — ответила Лариса. — Сегодня обещали дать.
— Хорошо, — коротко ответил он и пошёл вниз . Не стал ждать лифт.
Лариса смотрела ему вслед и поймала себя на мысли, что этот сухарь ей... нравится. Нет, не так. Она ему благодарна. Очень. Но как сказать об этом? Сварить борщ, как бабки советовали? Или просто подойти и поблагодарить по-человечески?
Но случай не представился. А потом опять работа, закрутилась, и Лариса просто перестала его трогать. Война замерла. Ни табличек, ни парковочных войн, ни ехидных комментариев. Просто нейтралитет.
---
На ноябрьские праздники Лариса улетела в Питер к сыну.
Илья встретил её в аэропорту — высокий, красивый, двадцать пять лет, а уже ведущий специалист в крупной компании. Лариса гордилась сыном. Он обнял маму так, что у неё хрустнули рёбра.
— Мамуль, похудела? — спросил он, оглядывая её.
— Работа, сынок, работа, — вздохнула Лариса. — А ты вообще какой-то огромный стал. Я тебе до плеча, наверное?
— До плеча, мам, — улыбнулся Илья . — Но ты же у меня маленькая, но удаленькая. Вся в меня.
— Это ты в меня, — фыркнула Лариса. — В отца только ростом, а всё остальное моё. Характер точно мой.
Парень засмеялся и повёл её к машине.
Питер встретил промозглой погодой, но Ларисе было всё равно. Четыре дня с сыном — это счастье. Они гуляли по набережным, пили кофе в маленьких кафешках, Илья водил её в Эрмитаж (она там была сто лет назад) и в какой-то модный ресторан на крыше.
— Мам, а как там твой Полковник? — спросил он в один из вечеров, когда они сидели на кухне его квартиры и пили чай с питерскими булочками с кремом.
— Какой ещё Полковник? — сделала удивлённое лицо Лариса.
— Мамуль, я не вчера родился. Ты мне про него столько рассказывала, что я уже его заочно ненавижу. Но судя по тому, что ты о нём говоришь с огоньком в глазах...
— Никакого огонька! — возмутилась Лариса. — Он вредный, занудный, с рулеткой ходит, мне на дверь кодексы клеил!
— А воду принёс? — хитро прищурился Костик. — И фикусу отдельно?
— Ну принёс, — сдалась Лариса. — Мало ли.
— Мам, ты влюбилась, — констатировал сын. — В первый раз за пятнадцать лет. Я за тебя рад. Пора уже. Я не хочу, чтоб ты была одна.
— Да с чего ты взял?! — Лариса запустила в него салфеткой. — Я просто... ну благодарна. По-соседски.
— По-соседски, — согласился Илья . — Только ты покраснела.
— Ничего я не покраснела! Это от чая горячего!
Сын только улыбался и подливал ей чай. А Лариса поймала себя на мысли, что за четыре дня в Питере ни разу не вспомнила о Полковнике. Только иногда, мельком, когда видела высоких мужчин с сединой на висках. Но это просто совпадение. Просто Питер, просто люди.
Она улетала обратно с чемоданом гостинцев, лёгкой грустью расставания и странным предвкушением: а вдруг Полковник её встретит? Или хотя бы машина его будет стоять на парковке?
Но ноябрь — месяц тёмный, а жизнь — штука непредсказуемая.
---
Как говорят, одна беда не ходит.
Через неделю после возвращения из Питера, когда Лариса уже втянулась в работу, а отношения с Полковником оставались в режиме холодного нейтралитета, случилось новое ЧП.
Она загрузила стиральную машинку, как обычно, включила режим, и ушла в комнату смотреть сериал. Через полчаса почувствовала странный запах. Метнулась в ванную — а там... вода. По полу, под машинкой, уже подбирается к порогу.
— Твою ж... — выдохнула Лариса и бросилась отключать.
Машинка жалобно пискнула и замерла. А вода продолжала сочиться. Лариса лихорадочно вытирала пол тряпками, подставляла таз, ругалась вслух такими словами, какими не ругалась со времён развода.
Соседи снизу, слава богу, не пострадали , она успела. Но машинка встала намертво.
Лариса позвонила дяде Боре, сантехнику, который чинил всё во всём доме уже лет двадцать. Трубка не отвечала. Потом ответила его жена:
— Ларочка, дядя Боря в запое. Паразит! Опять. Недели на две не меньше. Сама ищи кого-то.- тяжело вздохнула женщина.
Лариса села на табуретку посреди мокрой ванной и закрыла глаза. Две недели без стиральной машинки... надо искать мастера в интернете по объявлениям. В ноябре, когда с улицы приносишь мокрую одежду, когда нужно стирать постельное, полотенца... Это конец. Срочно нужна машинка.
Она позвонила Ирке — та посоветовала какого-то мастера, но тот обещал быть только через три дня. Три дня без стирки! Лариса готова была выть.
В этот момент в дверь позвонили. Коротко, уверенно. Полковник.
Лариса открыла — растрёпанная, злая, с мокрыми руками, в растянутой мокрой футболке , старых спортивках.
— Слушаю, — буркнула она, готовая к любой ехидной реплике про потоп и нарушение правил эксплуатации бытовой техники.
Но Полковник смотрел серьёзно.
— Я слышал ваш разговор по телефону, — сказал он. — Про машинку. И про дядю Борю. Извините. Вы очень громко говорили.
— И что? — Лариса набычилась. — Будете штраф выписывать?
— Нет, — он чуть улыбнулся. — У меня инструмент есть. Я могу посмотреть. Это не военная тайна, я инженер по образованию. Я умею. Покажите, что там. Можно?
Лариса опешила.
— Вы... вы разбираетесь в стиральных машинках?
— Я разбираюсь в технике, — спокойно ответил он. — Тридцать лет с электроникой и механикой дело имел. Можно?
Она посторонилась, и Полковник вошёл. Лариса вдруг остро осознала, какой здесь бардак: на вешалке висит её пальто, в прихожей валяются сапоги, на кухне не помыта чашка. Но Полковник, кажется, ничего не замечал , он сразу прошёл в ванную.
Опустился на корточки, осмотрел машинку, посветил фонариком (у него и фонарик с собой оказался!), покрутил какие-то детали.
— Насос, — сказал он наконец. — Сливной насос накрылся. Надо менять.
— И где его взять? — простонала Лариса.
— Я знаю где. У меня есть знакомый в магазине запчастей. Если хотите, завтра съезжу, куплю, поставлю.
— Вы... вы серьёзно? — Лариса не верила своим ушам.
— А что тут серьёзного? — он поднялся, отряхнул колени. — Соседям помогать надо. Если я могу — почему нет?
Он ушёл, пообещав завтра прийти. А Лариса осталась стоять посреди ванной и смотреть на дверь.
— Ну Полковник, — прошептала она. — Ну... мужик.
---
На следующий день, вечером Полковник пришёл. С новой запчастью, с инструментом, с серьёзным лицом специалиста. Лариса проводила его в ванную и оставила колдовать, а сама заметалась по кухне: надо же его отблагодарить. Чем? Кофе? Чаем? Может, покормить? А что у неё есть?
В холодильнике нашёлся суп, вчерашняя курица, овощи для салата. Лариса лихорадочно нарезала, варила кофе, накрывала на стол. Полковник возился в ванной часа два. Слышно было, как он что-то сверлит, стучит, ругается сквозь зубы, но в целом процесс шёл.
Наконец он вышел.
— Готово, — сказал довольно. — Можете проверять. Насос новый, фильтры почистил, всё работает.
Лариса включила тестовый режим. Машинка зажужжала, зашумела, но на этот раз — ровно, без подозрительных звуков. Вода набиралась, уходила, всё было отлично.
— Господи, спасибо вам огромное! — выдохнула она. — Я даже не знаю, сколько вам должна...
— Нисколько, — отрезал Полковник. — Я ж не за деньги. Вы лучше... — он замялся. — Чем это так вкусно пахнет?
— Ой! — спохватилась Лариса. — Я там ужин приготовила. Скромно, правда, но... может, поедите? Вы же столько часов провозились...
Он хотел отказаться. Лариса видела это по лицу — открыл рот, чтобы сказать «нет, не надо, я пойду». Но аромат куриного супа и свежесваренного кофе, видимо, сделал своё дело.
— Ну... если ненадолго, — сдался он.
Они сели на кухне. Лариса налила суп, поставила тарелку с курицей и салатом. Полковник ел молча, сосредоточенно, как всё делал. Лариса подливала кофе , пододвигала хлеб и украдкой рассматривала его. Дома, в обычной одежде, без этой его военной выправки, он казался... другим. Проще. Человечнее.
— Очень вкусно, — сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Давно так не ел. Спасибо.
— На здоровье, — улыбнулась Лариса. — Кофе еще будете?
— С удовольствием.
Она сварила свежий кофе , тот самый, турецкий, привезённый с отдыха. Налила в любимую чашку, поставила перед ним. Полковник отпил, зажмурился на секунду.
— Хороший кофе, — одобрил он. — Где брали?
— В Турцию ездила, — ответила Лариса. — Привезла про запас. Много. Если надо — угощу.
— Спасибо. Я учту.
Повисла пауза. Но не неловкая, а какая-то... тёплая. Лариса вдруг поняла, что сидит напротив этого человека, пьёт кофе и не хочет, чтобы он уходил. Странное ощущение.
— А вы давно на пенсии? — спросила она, чтобы нарушить молчание.
— Три года, — ответил он. — Полковник в отставке. Последнее место службы — штаб округа. Аналитическая работа.
— А семья? — вырвалось у Ларисы, и она прикусила язык. — Извините, если неудобно...
— Ничего, — он допил кофе, поставил чашку. — Жена умерла три года назад. Рак. Быстро всё случилось. Дочь в Питере, двадцать четыре года, не замужем, работает в IT. Редко видимся. Так что я один.
Он сказал это просто, без надрыва, но Лариса почувствовала: за этим стоит боль. Три года — это не срок, когда теряешь близкого.
— Мой сын тоже в Питере, — тихо сказала она. — Илья, двадцать пять лет. Я только от него вернулась.
— Хороший город, — кивнул Полковник. — Я там служил когда-то.
Они помолчали. Потом он посмотрел на часы.
— Мне пора. Спасибо за ужие. И за кофе.
— Это вам спасибо, — искренне сказала Лариса. — Вы меня просто спасли. И с водой, и с машинкой. Я... я даже не знаю...
— Бросьте, — он поднялся. — Соседи должны помогать.
У двери он обернулся.
— Кстати, фикус у вас хорошо выглядит. Поправился.
Лариса улыбнулась:
— Это благодаря вашей поливке. И заботе.
Полковник кивнул и вышел. А Лариса долго стояла у закрытой двери, прижимая руки к горящим щекам.
— Лёд тронулся? — прошептала она. — Или мне кажется?
Фикус в подъезде гордо топорщил листья, и в его зелёной кроне всё ещё болтались три ленточки — белая, синяя, красная. Как символ надежды.