Часть 11. Глава 56
Светлана Берёзка продолжила своё безрадостное повествование. Поведала следователю, как после неудачного ограбления Муха приказал гнать за пределы города. Как они оказались в заброшенном охотничьем домике, и ей пришлось заниматься спасением бывшего мужа. Но у него оказалось проникающее ранение брюшной полости с сильным внутренним кровотечением.
– Я предупреждала Муху, что у меня в этих условиях ничего не получится. Что я не хирург, а медсестра, но даже сам Пирогов в таких условиях и без инструментов ничего не сумел бы сделать. Врачи – не боги. Но Муха слушать меня не стал. Точнее, он потом, вняв моим уговорам, приказал Скоку ехать в аптеку и привезти, что необходимо. Водитель вернулся через час примерно, я сделала Семёну перевязку, а потом…
– Что случилось потом, Светлана? – прищурилась Яровая. – Вы совершили медицинскую ошибку?
Берёзка бросила на нее ледяной взгляд.
– Нет, потом Муха решил, что Шпона не спасти, он для них – обуза и несколько раз выстрелил в него.
Яровая сделала пометку в блокноте.
– То есть вы хотите сказать, что в сложившейся ситуации вы как медработник действовали правильно? – поинтересовалась Алла Александровна.
– Я не знаю, что вы под этим подразумеваете, – жестко ответила Березка. – Я всего лишь пыталась спасти человека с теми материалами, препаратами и инструментами, которые у меня были под рукой.
– А откуда вы знаете, как нужно действовать при таких ранениях? Вы что, получили высшее образование? У вас есть диплом врача?
– Нет, у меня есть диплом медицинской сестры. Я регулярно прохожу курсы повышения квалификации. Обо всем об этом можете узнать у моего непосредственного руководителя, заведующего отделением неотложной помощи Бориса Денисовича Володарского.
– Не волнуйтесь вы так, Светлана Петровна, мы и с ним пообщаемся. Узнаем, насколько вы хороший медработник.
– Достаточно квалифицированный. А как действовать при таких хранениях, я знаю, поскольку видел их неоднократно во время работы.
– И тем не менее констатируем факт, Светлана Петровна. Вы не доктор, но взялись проводить операцию в антисанитарных условиях, без инструментов. Я всё правильно понимаю?
– Вы все понимаете в меру своей испорченности, – сухо ответила Светлана. – Я всего лишь хотела остановить кровотечение и восполнить кровопотерю. Но Муха сделать этого мне не дал.
– А где сейчас находится тело вашего бывшего мужа?
– Сгорело вместе с тем охотничьим домиком.
– Надо же, как удобно. Вы оказывали незаконные медицинские услуги, а потом покойник внезапно исчез.
Березка собрала всю силу воли, чтобы промолчать.
– Вам дальше рассказывать, как было?
– Ну разумеется.
Светлана продолжила. Про то, как они после поехали в квартиру Семёна, забрали Артура и отправились в дачный массив. Там забрались в какой-то пустующий дом. Муха говорил, что с заложниками им удастся уехать как можно дальше, а бросят они их только перед тем, как пересечь границу. Как ездил к кому-то договариваться насчёт документов.
– А ночью, когда бандиты уснули, мы сбежали. Добрались до трассы, сели на попутку и вернулись в город.
Алла Александровна, наконец, пошевелилась. Она аккуратно, даже как-то педантично, положила ручку на стол ровно, параллельно краю листа. Пожевала тонкими губами, словно пережевывая и пробуя на вкус только что услышанное. Её взгляд, устремленный на Светлану, не изменился ни на йоту. В нем по-прежнему не было ни сочувствия, ни даже проблеска заинтересованности. Только ледяное спокойствие и скука.
– Светлана Петровна, – голос её был по-прежнему ровен, как гудение трансформаторной будки за окном. – Где деньги?
Берёзка опешила. Настолько неожиданным, чудовищно нелепым был этот вопрос. Он повис в воздухе, как пощечина, после её долгого, выстраданного, эмоционального рассказа о том, какие ужасы им с сыном пришлось пережить.
– Какие деньги? – изумилась она, чувствуя, как в груди, там, где только что теплилась надежда, зарождается ледяной, липкий страх новой, ещё более страшной беды.
– Те самые, – терпеливо, как слабоумной, пояснила Яровая, четко выговаривая каждое слово. – 67 миллионов рублей, которые вы с вашими подельниками украли из банка. – Она снова ткнула пальцем в бумаги. – Крупная сумма. Так где они? В тайнике? Передали подельникам Мухи на хранение? Закопали в лесу?
Светлана смотрела на неё, не веря своим ушам. Слова следователя были настолько абсурдны, чудовищны и несправедливы, что на миг перекрыли даже страх за сына.
– Вы... вы головой ударились? – не выдержала медсестра. Это вырвалось само собой, на автомате, от дикого, нечеловеческого отчаяния и полного непонимания. – Я же вам только что всё рассказала! Всё, от начала до конца! Нас с сыном схватили и использовали, как живое прикрытие! А вы спрашиваете меня про какие-то деньги?!
В глазах Яровой что-то мелькнуло. Тонкие брови чуть приподнялись, и в их холодной голубизне впервые появился стальной, опасный блеск, холодная ярость профессионала, которому мешают работать.
– А вот хамить мне не надо, – голос её, до этого монотонный, приобрёл стальное, режущее звучание, как хорошо заточенный нож. – Я здесь представляю закон, и советую вам запомнить. Это же в ваших интересах, Светлана Петровна, искренне признаться. Чистосердечное признание – смягчающее обстоятельство, это статья УПК. Расскажите-ка лучше, как вы вместе со своим бывшим мужем Шпоном и его дружками организовали это вооруженное ограбление. Как планировали, как распределяли роли. В ходе этого ограбления были тяжело ранены несколько человек и двое убиты – охранник и случайный посетитель, отец двоих детей, между прочим.
– Какое организовали?! Какое планировали?! – Светлана рванулась вперёд, забыв про цепь. Металл со звоном натянулся, рванув запястье, но она даже не почувствовала боли. – Я медсестра! Какие могут быть у меня планы с бандитами? Вы хоть записи с камер видеонаблюдения смотрели? Там же всё видно!
– Конечно, смотрели, – абсолютно спокойно парировала Яровая, даже не вздрогнув от её резкого движения. – И что же мы там увидели, по-вашему? Группа вооруженных людей в масках врывается в банк. Ни одного женского лица среди нападающих. И это логично. Вы же не настолько глупы, чтобы подставлять голову под пули. Идеологи так не поступают, они в стороне. Вы в это время преспокойно находились в фургоне вместе с водителем по кличке Скок. Знаете, как это называется на нашем жаргоне? – она сделала паузу, впиваясь взглядом в побелевшее лицо Светланы. – «Стоять на стреме». Обеспечивать тыл, наблюдать за обстановкой, предупредить об опасности. Вот вы этим и занимались, Светлана Петровна. Обеспечивали прикрытие, пока ваши подельники громили банк и убивали людей.
– Это бред! Сумасшедший дом какой-то! – Светлана замотала головой, чувствуя, как от чудовищной, гнетущей несправедливости и собственного бессилия на глаза наворачиваются злые, бессильные слезы. Она сжала кулак свободной руки с такой силой, что ногти впились в ладонь, оставляя кровавые полумесяцы – лишь бы не разрыдаться перед этой равнодушной куклой в погонах. – Муха и его подельники, в том числе мой бывший муж Шпон, взяли нас с сыном в заложники! Я же вам русским языком только что полчаса рассказывала! – голос её предательски дрогнул. – Муж подпоил моего ребенка, а меня они, силой, пихая в спину стволами, повезли с собой к банку!
– С какой же это стати, интересно? – Яровая склонила голову набок, изображая живейшее любопытство, но в глазах её по-прежнему был лёд. – С какой такой целью? Чтобы вы помогли им дотащить тяжёлые мешки с деньгами до салона машины? Или, может быть, чтобы вы в фургоне пересчитывали добычу и раскладывали её по конвертам?
– Что за чушь вы несёте?! – Светлана уже не сдерживалась. Пережитый страх за сына, несправедливость обвинения, чудовищная усталость, дикий стресс – всё смешалось в истерику, готовую выплеснуться наружу. – Я медработник и должна была сидеть в машине и в случае необходимости оказать кому-то из них медицинскую помощь! Это первое. А второе – женщина-заложница – это почти гарантия того, что спецназ, если начнешь штурмовать, не будет стрелять во все, что движется.
– В кино это видели, да? – усмехнулась Яровая.
Берёзка скрипнула зубами.
– Ну, предположим, – протянула Алла Александровна, и в этом коротком «предположим» было столько яда, столько непробиваемого, циничного неверия, что Светлана похолодела, словно её окатили ледяной водой. – И как? Удалось вам помочь? Вы оказались хорошим специалистом? Спасли своего подельника?
– Я и об этом вам уже сказала! – почти выкрикнула Светлана, срывая голос. – После того, как эти бандиты неудачно ограбили банк, когда они выскочили...
– Ну почему же неудачно? – снова перебила её следователь, и в её голосе снова проскользнуло нечто, похожее на усмешку. Она пододвинула к Светлане лист бумаги, исписанный какими-то цифрами. – В плане финансов, дорогая моя, всё очень даже удачно. Вы сорвали крупный куш. – Она постучала пальцем по бумаге. – Или вы сейчас будете утверждать, что не видели этих денег? Что эти люди пронесли мимо вас, сидящей в фургоне, тяжелые мешки, набитые деньгами, и вы их даже не заметили?
– Мешки я видела, – устало, почти обречённо сказала Светлана, понимая, что её загоняют в ловушку, из которой нет и не может быть выхода. Что каждое её слово, каким бы правдивым оно ни было, здесь, в этой бетонной коробке, обращают против неё. – Их было несколько. Два или три, не помню. Их кинули в фургон и возили с собой. Последний раз я видела эти мешки в углу дачного домика, откуда мы с Артуром сбежали. Неужели вы думаете, что я бы, пытаясь спасти своего единственного ребёнка, позарилась бы на кровавые деньги? – она сказала это, как последний, отчаянный аргумент, надеясь, что хоть такой факт заставит Яровую задуматься, усомниться в своей версии.
Яровая помолчала. С полминуты гипнотизировала Светлану своим змеиным взглядом, буравя её лицо. Затем медленно откинулась на спинку стула. Стало тихо. Светлана слышала только бешеный стук собственного сердца, гул лампы над головой и далекий, приглушенный шум города за толстыми стенами.
– Светлана Петровна, – наконец произнесла капитан юстиции, и в её голосе не было ни злости, ни угрозы, ни даже усталости. В нём было нечто похуже – абсолютная, непробиваемая, гранитная уверенность в собственной правоте. – Давайте не будем играть в эти дешёвые игры. У нас есть показания очевидцев, которые видели, как из фургона выбегали люди в масках и как кто-то оставался внутри. У нас есть пули, гильзы, отпечатки пальцев на фургоне…
– Так вы их нашли?
– Вы про своих подельников?
– Они не мои подельники, – прорычала Светлана.
– Ну, разумеется, – усмехнулась Яровая. – Да, нашли. Но пока речь не об этом. А о том, что, согласно оперативной информации, полученной до нападения от осведомителя, в банде есть женщина, которая координировала действия и сидела в машине. Это раз. И у нас есть вы, это два. Не видите логики?
Она сделала паузу, давая Светлане осознать всю тяжесть этих «фактов».
Берёзка угрюмо молчала.
– История про похищенного сына, про то, как вам пришлось быть заложниками – это, безусловно, душещипательно. Я даже готова допустить, что вы сами в неё свято верите. В психологии это называется «самооправдание», или «вытеснение». Психологическая защита. Вы так долго убеждали себя, что вы жертва и вас заставили, что в конце концов сами поверили в эту сказку. А теперь пытаетесь провернуть такой же фокус со мной. Но закон, Светлана Петровна, – она постучала пальцем по столу, – смотрит на факты. А факты, изложенные в материалах дела, упрямая вещь. Они таковы: вы были в машине преступников, оказывали одному из них медицинскую помощь. Видели украденные деньги. Имели возможность их украсть. Якобы убежав, не заявили о случившемся с вами в полицию. И вот еще один вопрос. Не помните случайно марку и номер машины, которая вас подвозила до дома?
– Нет.
– Ну, разумеется, – усмехнулась Яровая. – Только вот незадача. Согласно видеозаписям, изъятым нами с видеокамер, установленных управляющей компанией дома, где вы снимаете квартиру, вы с сыном вернулись домой на такси. Как можете пояснить такой факт?
– Это и был тот человек, который согласился нас подвезти.
– Как интересно. А деньги? Неужели он с вас за такую длительную поездку не взял ни рубля? Ах, нет, ну конечно же, деньги-то у вас как раз были, те самые из банка. Верно?
Берёзка промолчала. Крыть было нечем. Она вспомнила просьбу Александры Максимовны не упоминать то, что случилось в её доме.
– Мне нужен адвокат, – произнесла медсестра.
– Ну, само собой. А вы знаете, кто в таких ситуациях всегда требует адвоката? Тот, кто чувствует себя виноватым. Вот и у меня сложилось ощущение, Светлана Петровна. Что все, что вы здесь рассказали, это, мягко говоря, байка. Или же попросту враньё.