Если последний раз с родителями я был в деревне у бабушки лет 16 назад — и мы уже тогда ездили на машине, — то вот этим маршрутом я давненько не хаживал: с самого детства, когда мы приезжали в деревню на поезде.
Начало тут:
Сколько прошло времени с тех пор, как я последний раз стоял на этом месте… Я уже не помню — наверное, идёт четвёртый десяток. Я лишь помнил, как лет в пять мы приезжали в деревню автобусом — как раз на эту станцию.
Ничего не изменилось. Казалось, тут просто остановилось время. Я молча стоял посреди станционной заасфальтированной площадки и крутился на одном месте, осматривая местность вокруг, словно панораму.
— Ты чего, сынок, потерялся? Тут одна дорога — через станцию! — махнула она рукой в сторону.
Я спешно кивнул и засеменил в указанном направлении. А вот и здание Терновского вокзала.
Оно за все эти годы также не подверглось кардинальным изменениям. Помню, как мы ждали тут поезда, а я наблюдал за светлячками, которые летали вокруг станционного фонаря.
Частенько мы приезжали с мамой в деревню на рабочем поезде поздно ночью, и бабушка встречала нас с велосипедом. После чего около пяти километров по ночному селу мы шли домой…
Я на всю жизнь запомнил этот маршрут и ночную Терновку — такую тихую, летнюю, безветренную. Я постоял минутку у платформы миниатюрного сельского ж/д вокзала, а потом поплёлся через пути.
Напротив, в моём детстве тут были многочисленные сараи‑склады, наверное, ещё послевоенной постройки. Они и в моём детстве были уже в плачевном состоянии, но теперь их давно уже нет — разобрали…
Дальше я шёл словно на автопилоте, сверяя картинку реальности с картинкой из моего детства у меня в голове. Вот она, «площадь» — так я называл про себя широкую улицу с длинным универмагом. Тут появилось много нового, ноги вели меня сами: я уже знал, что дальше надо завернуть налево.
А вот и районная больница, фасад которой практически не изменился с тех пор, как я был ребёнком.
Где‑то тут раньше была «Сберкасса» — именно тут бабушка снимала деньги с «книжки», стоя в многочисленных очередях. Дальше, с правой стороны, пахнуло свежим хлебом. Только въезд на хлебозавод раньше был с центральной дороги — там и магазинчик был.
Глядь — а магазинчик‑то есть… Дошёл, взял пару буханок чёрного. Аромат — как в детстве: видать, рецептуру не изменили. Иду дальше, жую ещё тёплый хлебушек, вторую буханку засунул в рюкзак. Дорога предстоит долгая — километров пять, практически по прямой… Торопиться мне некуда особо. Иду, уже половину буханки сжевал. По этой дороге мы всегда ходили, а потом ездили на машине — на сельский рынок по пятницам.
Рынок, скажу я вам, начинался прямо у дороги: ряды шли, заворачивали ещё на одну улицу, и только потом была сама рыночная площадка. Но к рынку я не пошёл — день был не «базарный», поэтому я решил насладиться этой неспешной походкой вдоль высоких тополей.
Вот подстанция… Вот РЭС — всё на своих местах… Дома только уже более современные: раньше они были попроще. Этот молодой район раньше считался. Бабушка называла его «Станцией», и он вырос, когда железная дорога тут была построена — ещё до войны, так же, как и вокзал. Похоже, вокзал ещё дореволюционный, хотя бабушка рассказывала, что станцию в войну бомбили. Так что, скорее всего, вокзал был уже послевоенный.
Иду дальше. Вдруг мимо притормаживает чёрный «Рено»: сбавляет ход, через метров десять ещё сбавляет, потом сворачивает на обочину и совсем останавливается.
«Вот те на, может, спутали с кем‑то, а может, и не про мою честь — совпало просто», — думаю про себя.
Вылезает из машины мужичок такой упитанный, на меня поглядывает и улыбается какой‑то знакомой улыбкой.
Я киваю ради приличия и почти говорю: «Я не узнаю вас в гриме». Откуда знает этот дядя, потрёпанный жизнью, с золотым зубом?
— Ну, здорово! А я тебя сразу узнал со спины, а уж потом, как в зеркало разглядел, — точно ты! Сколько лет, сколько зим! — крикнул мне мужичок.
— Ё‑моё, Серëга! Ты что ли?! — слова сами у меня вырвались. Голос‑то и говор южный не изменились совсем, а вот внешность…
Всмотрелся — ну точно Серëга.
— А я, брат, тебя не сразу узнал. Возмужал ты, — проговорил я.
— Да… Говори уж как есть, что потрепала меня жизнь. А ты, брат, такой же, почти не изменился, только лысина вон проглядывает! — хихикнул Серëга.
Серëга жил по соседству. В детстве мы часто играли в заброшенном остове старого советского автобуса рядом с водонапорной школьной башней.
— А ты чего тут забыл? Надолго приехал? — я опомниться не успел, как Серëга уже запихал мою сумку в багажник.
— Сам не знаю… Дом‑то наш стоит? — спросил я.
— А чего ему будет? Зарос, правда, бурьяном, но так — вполне даже… А так — полный комплект: даже забор ещё не везде упал! — хмыкнул Серëга.
— Что? И окна целые? А крыша? — продолжал расспрашивать я.
— Да всё нормально там — и крыша, и окна. Правда, я со двора не заходил — может, во дворе что‑то не так… Говорю же, бурьян там! Так что повезло тебе: как раз к матери еду за детьми! Так что довезу тебя с ветерком! — заявил Серëга.
— Не надо с ветерком, дай хоть по сторонам оглядеться! — говорю я. — Как в целом жизнь‑то тут? Сильно что изменилось?
— Да нормально… А чему тут меняться? Пункт выдачи открыли недавно, так что теперь есть цивилизация: что угодно можно заказать на ПВЗ.
— Круто! — говорю я.
— Ну а соседи на той улице есть? Сильно там изменилось? В соседних домах кто живёт? — расспрашивал я Серëгу.
— Вот приедем — сам всё и увидишь! Интригу никто не отменял! — рассмеялся с фирменной улыбкой Серëга, а из нового был лишь его золотой зуб.
Продолжение тут: