– Вот мы и попросим доктора Шаака сделать из Владимира совсем другого, не похожего человека. А три месяца, пока шрамы заживать будут, пусть у тебя поживёт. Места хватит?
– Хватит. У мамы на второй линии Васильевского острова огромная квартира. Там несколько отдельных комнат пустуют. Живут у неё ещё два моих дяди, но они собираются уехать. Жан, во всяком случае, он серьёзно собрался в Америку.
Во время их разговора князь Палей сидел на диване и отрешённо листал подшивки журнала Нива. Для него начиналась совершенно другая жизнь. Он ещё не привык к новому положению, и вообще не был уверен, что ему это надо. Хотя и умирать сейчас не хотелось совсем. Когда оказываешься перед краем пропасти, за которым нет никаких радостей, нет вообще ничего, самые привычные вещи кажутся чудесным подарком жизни. Ещё его держало чувство, что должен помочь родным, а это значило подчиняться этому чекисту. И он дал благородное слово. Это были просто отговорки и рационализация базисного инстинкта выживания любого существа, а тем более такого молодого, как он. Он стал своего рода заложником у Якова Блюмкина, что означало согласно базовой психологии живых существ, желание угодить хозяину твоей судьбы. Господу Богу приносят добровольные жертвы, любовь к похитителю, представляет собой сходное по объяснению психологическое явление.
– Когда я увижу Ташу? Ты обещал. – Спросил Палей. Ему ужасно, до слёз, захотелось обнять родного человека. Ещё больше тянуло встретить мать, но он сознавал, что та подавит своим авторитетом и непреклонной волей, происходящей от опыта отношений, в которых она всегда оказывалась лидером. Она убедит его, что он может и должен нарушить слово, данное Максиму. Наделать глупостей самому или хуже того, она сама разболтает и придётся стреляться. Нет, с Ташей надёжнее. Она такой верный человечек, с которым можно пойти хоть в атаку на любых врагов, хоть пластунами в разведку за языком.
– Я думаю, что уже завтра вечером. Совсем скоро. Надо организовать отъезд нашего пилота. Договориться о твоей операции. Много всего ещё надо сделать. Деньги нужны.
Достаточно денег не было ни у кого. От той суммы, что Ольга Валериановна дала Чеславу в качестве компенсации за роль друга - слуги при Владимире, не осталось практически ничего. У самого Палея, всё, что не было потрачено за месяцы в ссылке, было отобрано при последнем обыске и отсылке слуг. Жена Круковского, Евгения, истратила все деньги, что он ей оставил. Последние две недели пыталась продавать домашнюю утварь и маленькое сокровище драгоценностей, подаренных в браке, но настоящую цену за них сейчас выручить было невозможно. Все бывшие хозяева жизни были в таком же плачевном положении. Золотое кольцо равнялось нескольким дням возможности не голодать, покупая еду. Она спала с лица и была близка к голодным обморокам.
У Блюмкина, денег в Петрограде на конспиративной квартире было припрятано вполне достаточно. После ограблений или, как выражались революционеры, противопоставляя себя просто бандитам, экспроприаций банков по заданию партии эсеров, он всегда оставлял себе долю на случай непредвиденных расходов. Сейчас наступил такой случай, но его искали. Немец говорит, что не особо стараются, но это не значит, что тот знает всё. Квартиры, где он появлялся, становились опасны для посещения без тщательной проверки. Там могла быть засада, которую ещё забыли снять, после того как установили, как рутинное действие сразу после убийства Мирбаха. Чтобы быть уверенным, что нет засады, надо самому несколько дней наблюдать со стороны. Этих дней сейчас, как раз и нет.
– Владимир, нужно письмо матери. – Обратился Максим к Палею. –Напиши жалостливое, что тебе ничего уже не интересно, ни балы, ни декадентская живопись. Скажи, что Чеслав ухаживал за тобой как нянька и попроси её дать ему денег на отъезд в Польшу. Скажи, что он оставил тебе последние накопления, когда его отсылали. Я диктовать не стану, она сразу догадается, если стиль не твой.
Палей кивнул и стал писать. Написал один вариант и разорвал. Потом другой и тоже разорвал. Третий Максим отобрал. Это был совершенно чудовищный по несуразности текст. Особенно глупой оказалась фраза, что «ищу правду, одну только правду». Поэту досталось, как врагу не пожелаешь. Отбили чувство соразмерности напрочь. И всё по дурному пониманию благородства. Но записка сойдёт. Почерк его. Должен быть в растерянных чувствах. Это объяснит и извинит все стилистические огрехи.
Агент Немец, Владимир Шорре, отдал документы Бориса Круковского, попрощался и ушёл. Они решили, что когда Шорре договорится об операции Владимира, он приедет сюда опять. Ему также надо будет разузнать больше про планы на отца Таши, Великого Князя Павла Александровича.
На следующее утро четверо обитателей гатчинской квартиры собрались за столом. Настроение было тревожное и неопределённое у всех кроме авиатора Бориса Круковского и его жены. С планами на дальнейшее, у выполнившего задание ВЧК Чеслава, дело обстояло проще других. Документы для внедрения в Соединённые Штаты Америки были уже готовы. Если бы не история со ссылкой великих князей на Урал, то он был бы уже в пути или даже мог достичь обетованной земли. Документов, привезённых Немцем, было вполне достаточно для отъезда. Конечно, само посольство Временного Правительства уже не имело никакой реальной силы, но в США было признано, как единственно законное. Посла временного правительства, Бориса Александровича Бахметьева, считали представителем России в Америке. Для преодоления бюрократических препон при получении разрешения на жительство этого было вполне достаточно. Не хватало только денег.
Была проблема с женой авиатора, Евгенией. После того как её накормили реквизированными во время полёта продуктами, она почувствовала себя лучше, но была ещё слаба. Сажать её снова на голодную диету было опасно. Её исходно предрасположенное к туберкулёзу худое тело было подорвано волнениями и недоеданием. У Чеслава, Бориса Круковского, состояние жены разрывало сердце. Он рвался немедленно позвонить княгине Палей и попросить денег.
– Надо звонить Ольге Валериановне. Тянуть больше нельзя. Нужны деньги. Женечке нужен бульон. – Максим одобрительно кивнул. Борис Круковский продиктовал номер дворца Палеев. Трубку сразу взяла княгиня.
– Але. Ольгу Валериановну к телефону, пожалуйста.
– Гражданка Княгиня Палей на проводе.
– Это Чеслав. Я привёз записку от Владимира. Когда я могу подъехать?
– Чеслав! Хоть сейчас. Приезжайте. Как он?
– Я всё расскажу. Я буду после восьми. Это удобно?
–Конечно! Ждём с нетерпением.
Грузовичок тремя мужчинами остановился в саду около Колонистского пруда в юго-восточной части Царского Села. Чеслав направился к величественному, массивному зданию дворца Палеев, а Максим с Владимиром остались ждать под деревьями у берега пруда.
На этот раз разговор с Ольгой Валериановной у Чеслава оказался очень трудным. Она уже слышала про побег князей из Алапаевска. Была сначала на седьмом небе от радости, что сын спасён. Потом проходили дни, один за другим, без единой весточки от сына. Она понимала трудности связи, но при желании телеграфировать можно было из любого конца России, где была железнодорожная станция. Тут является Чеслав и говорит, что его отослали за три дня до побега. Откуда тюремщики могли знать про готовящийся побег, а если не знали, то зачем отослали слуг? И как Чеслав добрался до Петрограда, если отдал все скопленные деньги Боде, как он говорит? Слишком много несоответствий.
Но, с другой стороны, записка, очевидно, написана рукой сына. Стиль не его, содержание жуткое, но некоторые детали, про живопись, например, это точно писал он. Сын просит дать Чеславу денег на отъезд в Польшу. Надо принять это как последнюю волю даже если его погубили. Чувствовал, что это его последние дни, что прощальную записку никак иначе, кроме как с надеждой на вознаграждение, Чеслав не доставит, вот и попросил. Ослушаться покойного нельзя. Или, может, ещё жив? Разум говорит, что убили красные звери, а материнское сердце хочет верить, что спасся. Если не дать денег, то значит, она приняла, что убит, что это точно. Надо дать денег, для самоуспокоения.
Ольга Валериановна попросила подождать и вышла за деньгами. В это время в комнату прошмыгнули сестры Владимира, Наталья и Ира. Чеслав поздоровался, и сразу понял по особой ни с чем не спутываемой живости, присущей премьерным артистам, кто из них Таша. Незаметно передал ей записку брата. "Жду около Колониального пруда".
Получив свои три тысячи рублей на путешествие за границу, Чеслав попрощался и вышел. Ему было стыдно от всей этой ситуации. Он чувствовал, что Ольга поняла, что он врёт. Щёки горели от стыда. Надо уезжать поскорей из этой страны. Хватит этих игр во дворцах с бывшими хозяевами снобизм, которых перевоспитывают пулями. И, вообще, ему тут осточертело буквально, скажем прямо — до смерти.
Наталья выбежала из дворца и погналась со всех ног в сторону пруда. Она знала тут каждый уголок. Около берега стояли две фигуры, к которым подходил Чеслав. Она легко узнала Бодю. Без звука подбежала к нему, бросилась в объятия к брату. Это точно был он, хотя узнать с первого взгляда могла только родная сестра. Бодя изменился ужасно. Именно ужасно, не в смысле, что сильно, а в том значении слова, что в самую плохую сторону. От горделивой осанки великого поэта, нового после Лермонтова русского Байрона не осталось ничего вообще.
У него появился страх внезапного оклика, приказа со стороны, который надо выполнять немедленно, чтобы не получить удар прикладом или даже быть убитым, если у часового плохой день, если он слишком раздражён чем-то своим, узнику неведомым. Появилось нечто трудно характеризуемое, отличающее живых людей от уже потухших. Аура Боди потухла, он стал просто Владимир. Один из многих живых существ, животных, которые появились без смысла, только чтобы есть, и как все остальное живое превратиться в разрозненные атомы, оставив на некоторое время след в памяти ещё живущих. Даже этот след растворится у кого сразу, а у кого продержится дольше, но тоже станет невидимым по прошествии неумолимого времени. Таше стало страшно. При этом она поняла, что Боде уже не помочь, он исчез. Но, этот чекист, тем не менее, сдержал слово. Он спас брата. Не его вина, что жизнь того сломала. Всех ломает рано или чуть позже.
Таша отошла от брата и повернулась к Максиму.
– Спасибо за брата. – Сказала Наталья Палей. Она спонтанно приблизилась к Максиму, высокая молодая девушка коротко поцеловала его в губы, почти не вставая на цыпочки, хотя он не успел наклониться. Между очень молодыми людьми ударила, вспыхнув фиолетовой искоркой маленькая сладкая молния. Они отпрянули друг от друга в недоумении. Это было совершенно неожиданное чувство, которое ни он ни она до того не испытывали. Оба будут вспоминать это странное явление, пытаясь понять, что это было, всю следующую неделю. Таша повернулась к Чеславу.
– Возьмите – сказала она ему, высыпав из ладошки пригоршню золотых колец, которую взяла в тайнике матери. Вам пригодится. Не спорьте. – Повернулась к Максиму. – Дайте телефон. Надо поговорить.
Максим сказал номер.
– Я запомню. Надо бежать. Меня сейчас хватятся. – Наталья пожала руку Максима. Подала для поцелуя Чеславу. Обняла Бодю и побежала, не оглядываясь в сторону дворца.
Молодые люди сели в грузовичок и молча поехали по уже тёмной, белые ночи завершились, дороге обратно в Гатчину. Перед подъездом уже пришлось включать фары. Завтра им предстояли сборы и прощание с пилотом и Евгенией.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.