Любовь и месть
Получив деньги Палеев, поручик Борис Корвин-Круковский и его жена Евгения отправились в долгое, опасное путешествие в Америку. Средств, полученных от княгини Ольги Валериановны за, как она подозревала, посмертную весточку от сына, едва хватило на два билета на транссибирский экспресс. Тем более, что небольшую часть награды Борису пришлось оставить товарищам по полёту из Алапаевска. Супруги подъехали к Николаевскому вокзалу за полчаса до отправления поезда в надежде, что кто-то сдаст билеты. Им повезло. Никто не пришёл занять два места в купе первого класса. Вернуть деньги за неиспользованные билеты также никто не озаботился. Проводник не дал добро на отправление транссибирского экспресса, в надежде продать пустые места. Борис Круковский, стоя первым у кассы в отчаянной надежде на такой случай, был готов выкупить билеты за любые деньги.
Сделка свершилась. Он потратил почти всю наличность, две тысячи рублей. Это была огромная, неслыханная сумма по дореволюционным временам, больше чем его два его годовых оклада. Но сейчас в июле 1918 года купить два билета на вакантные места в поезде было невероятной удачей, сопоставимой только огромностью несчастья бывшего чиновника министерства просвещения потерявшего страх и разум в предвкушении отправления поезда свободы, на который ему удалось достать билеты. Его этим утром арестовала ЧК по доносу соседа. Поднимаясь по лестнице, он открыто ругал новые порядки. После короткого, формального допроса где побитый признал, что несчастлив, был расстрелян как контрреволюционер. Донёсший сосед по лестничной площадке, который считал справедливым поселиться в более просторной квартире вместе с его многочисленным семейством, не замедлил воспользоваться случаем. Жену чиновника выбросили на улицу, где она пропала без следа для истории.
Борис Корвин-Круковский с женой после многочисленных волнений и проверок разнообразными противостоящими вооружёнными силами, пересев на другой поезд, курсирующий по Китайско-Восточной железной дороге, прибыли в город Харбин. Там они смогли выжить, только продавав несколько золотых колец, очень ценных, которые подарила Наталья Палей. Через тройного агента, работающего сначала на русскую разведку, потом переданного по наследству в ВЧК и по совместительству связанного с американцами, получили паспорта в Японию, куда добрались, проехав через Китай и Корею.
В Японии всё дальнейшее путешествие в Америку было на волоске из-за того, что американский консул в Иокогаме верно подозревал в них шпионов большевиков. Только, получив подтверждение от того самого агента в Харбине, что Бориса Круковского в Вашингтон послало действительно Временное Правительство России, они получив визы, отбыли в Сан-франциско. Денег, вырученных от продажи золотых колец, едва хватило до Америки. Там Борис перебрался в университетский городок Беркли и подрабатывал механиком, пока не пришло приглашение занять должность советника по авиации в представительстве Временного правительства России в Вашингтоне, которое было пока единственным лицом русской власти, юридически признанным в США.
Представительство скоро закрыли. Принадлежащие ему кое-какие денежные остатки использовали для поддержки сотрудников. Круковский получил грант на год учёбы в Массачусетском Технологическом Институте под Бостоном, после чего устроился в авиастроительную фирму. Там его карьера пошла в гору. Его заметила и выбрала Американская мечта. О связи с Советской Россией он до самой смерти старался ничего не говорить, а его жена так боялась разоблачения, что даже написала мемуары, которые для придания достоверности назвала дневником. В них всё было правдой, кроме того, что она ничего не упомянула о службе Бориса Круковского у Палеев и так изменила время путешествия, что якобы они уехали в ещё декабре 1917 после чего в рукописи не было ни единой даты, по которой было бы можно понять, что в реальности события происходили на полгода позже.
Советская разведка о них никогда не забывала. Даже в водовороте репрессий тридцатых и сороковых годов контакты были систематическими. Никакой особо важной информацией Круковские не обладали, а потому и передать не могли. Всё, что получила советская разведка, это чертежи поплавков гидросамолётов, над которыми работал конструктор Борис Круковский. Это была, наверное, существенная помощь для советского авиационного самолётостроения, что ускорило разработки гидросамолётов на несколько лет. В определённом смысле это послужило и в интересах США, поскольку в войне с Гитлеровской Германией СССР был союзником.
Вопрос о пластической операции Владимиру Палею был согласован без проволочек. Агент Немец, он же Владимир Шорре, позвонил Максиму на следующий день после отъезда четы Круковских и дал адрес частной приёмной доктора Вильгельма Шаака. Владимира Палея уже к вечеру туда доставили на грузовичке. А на следующий день после осмотра доктор сделал операцию по изменению лица. Владимиру слегка, чуть-чуть, расширили нос и разлёт ноздрей, слегка надули щёки, так что вместо загадочного образа Мефистофеля, он стал весёлым морячком с узкими усиками, которым надо было ещё расти и расти, чтобы привлекать взгляд.
Его пригрела мать Немца, Констанция Васильевна Шорре, в девичестве Шестаковская. Он поживёт у неё, пока не будут выправлены документы на имя австрийского военнопленного Владимира Месарош, венгра по национальности. Фамилию он выбрал по материнской линии, просто наудачу, чтобы не окончательно рвать с прошлым.
Хотя для Владимира Палея непосредственная опасность миновала, но для его семьи наступали серьёзные проверки на приспособляемость в катастрофически ухудшившихся условиях существования. Их следовало предупредить о нависшей угрозе немедленного ареста Великого Князя Павла. Агент ВЧК, Немец, рассказал Максиму о ходе подготовки к красному террору, который был частью операции «Меморандум Кайзера», спланированной самим Яковым Блюмкиным ещё до перехода на нелегальное положение после убийства немецкого посла Мирбаха. Немец также предупредил, что охота и истребление бывших, классово чуждых рабочим и крестьянской бедноте, будет только усиливаться, и, что провокации против зарубежных представительств близки к осуществлению. Ещё были нужны надёжные документы и форма австрийского пленного для Владимира Палея.
Максим узнал от Владимира телефон Петра Дурново, бывшего мужа Марианны, сводной сестры Владимира Палея. Тот был под наблюдением ВЧК, как и все контактирующие с иностранными посольствами. Пётр имел прямые связи с датским министром Скавениусом. В здании датского посольства располагалась ещё и присланное после Брестского мира австрийское представительство, которое занималось помощью своим военнопленным. Дурново не арестовывали по двум причинам. Не хотели досаждать Марианне, которая была дружна с Горьким и новой властью вообще. Кроме того, рассчитывали выявить связи Петра, который пытался организовывать сопротивление большевистской власти. Максим позвонил Петру.
– У аппарата Дурново.
– У меня для Вас важное предложение. За Вами слежка. Все контакты отслеживаются. Но встретиться надо. В Ваших интересах, прежде всего.
– Слушаю.
– Пойдите в синима Пикадилли на первое представление после двух дня. Там в середине сеанса выйдете в туалет. Наденете для маскировки синие очки и накладную бороду. Надо достать, попробуйте у Марианны из театрального реквизита. Выйдете на Караванную и к фонтану на Манежной. Если оторвётесь от слежки, то я подойду. Если замечу, что слежку не скинули, позвоню завтра в то же время.
– Понял. – Сказал Петр и повесил трубку. На провокацию не похоже. Если знают номер, то взяли бы пять минут назад. Надо встретиться.
К сидящему уже десять минут около сухого фонтана на Манежной площади Петру Дурново вальяжной походкой подошёл молодой человек в клетчатом костюме. Со стороны было трудно сказать о профессии молодого человека. Это мог быть богатый иностранец, карточный шулер, налётчик на банки, служащий в посольстве. Молодой, но со средствами, добытыми не потным, тяжёлым трудом. На пламенного революционера Максим сейчас точно похож не был.
– Это я вам звонил. – Сказал Дурново молодой человек, присаживаясь на скамейку и любуясь щедрой летней листвой деревьев, растущих по периметру садика, и видимо умиляясь беспечностью птичек щебечущих рядом с фонтаном в центре Манежной площади.
– Что? – Невольно вырвалось у Петра. Он никак не ожидал встретить разодетого щеголя вместо матёрого разведчика. Но почти сразу сообразил. Перед ним профессионал высочайшего класса. Маскировка изменением внешности прекрасно работает в большинстве случаев. Обычным людям нет никакого дела до окружающих. Они устало озабочены своими делами. Только дети и сыщики замечают несоответствие между внешним видом и поведением незнакомцев. Высший класс маскировки состоит в том, чтобы не было никакого диссонанса в поведении и одежде. Нужен природный артистизм. У Максима он был в избытке.
– Слушайте внимательно. Вопросы в самом конце. И имейте в виду, я не отвечу почти ни на один. Не могу. – Начал Максим, убедившись, что первое удивление Дурново прошло, и он готов слушать.
– Готовится красный террор. Будут провокации. Все латыши агенты ВЧК. Всё, что они обещают, это провокация, только чтобы подставить дипломатов. Во всех организациях контрреволюционеров агенты ВЧК. Вы можете доверять только тем, кого хорошо знали по службе. Только тем, кого знали лично. Все новенькие, ну не все, наверное, но почти все, это внедрённые агенты. Сейчас бывшие хозяева борьбой не занимаются, до них дошло, что просто убьют. Неважно боролся или хотел прислуживать красным. Убьют всех, кого найдут и усомнятся, что прямо сейчас не принесёт пользы, то есть денег. Люди с мозгами стремятся убежать. Если приходит убеждённый монархист, которого Вы не знаете по прежней жизни, и готов бороться с красными, то это провокатор. Мы послали. – Максим сказал "мы" и удивился сам себе. Он уже сам не понимал, на чьей он стороне. На своей, только на своей, чтобы это ни значило, твёрдо решил он. – Вам надо скрыться и готовить побег. Лучше всего в Финляндию.
– Я подумаю. – Спокойно ответил Петр.
– Подумайте ещё вот о чём. Принято решение. На самом верху, что всю, повторяю для того, чтобы в процессе обдумывания не возникали иллюзии, чтоб никаких сомнений не было, всю царскую семью, всех Романовых решено уничтожить. Никаких исключений. Кто не спрятался, сам виноват. Всех, до кого смогут дотянуться длинные руки ВЧК, уничтожат. С судом или без. Просто по решению, которое на самом верху уже принято. – Максим вздохнул. Как слепые котята. Пока к стенке не поставят, всё думают. Надо бежать и быстро, а они "думают".
– Я обещал спасти женщин Палеев. – Продолжал Максим. – Их пока не трогают. Ольга Валериановна умеет откупиться хорошим вином и обращением, но после начала террора никакие взятки долго не помогут. Князя Павла Александровича в покое не оставят, за ним придут уже скоро. Всё уже завертелось. От вас мне нужен австрийский мундир пленного на молодого человека выше среднего роста и документы на венгра Владимира Месарош. Если догадаетесь, кто это, то погубите и его, себя и всех остальных.
Максим перевёл дыхание. Постарался понять, что думает Петр Дурново, но тот был прирождённым оперативником. Он ничем не выдал, что сообщение Максима произвело на него хоть какое-то впечатление. Только, когда был упомянут молодой человек, для которого нужна была форма, явно насторожился. Максим теперь был готов дать прямые инструкции.
– Пусть сегодня вечером, или, наверное, уже завтра, тебе не успеть. Марианна поедет к матери и на вокзале Царского Села оставит пакет с одеждой и документами. Про документы ей ни слова. Про имя особенно. Если скажешь ей на кого выписаны документы, погубишь всех, включая её. Положи удостоверение или, что надо, во внутренний карман формы. Остальное можешь рассказать. Что всю семью царя убили в одном подвале, князей в Алапаевске больше нет тоже. Напугай её, как следует. Пусть будет убедительна и сможет внушить Палеям, что затишье сейчас, это только подготовка к большой крови, к рекам крови, не к ручейкам, к полноводным рекам. Если убегут прямо завтра, то и к лучшему. Максим сказал почти всё, что хотел. Он всегда строил планы, создавал обстоятельства. Даже если сейчас возможность встретить за границей Петра Дурново, другим, менее талантливым авантюристам, показалась бы не стоящей упоминания, то не Максиму.
– Я сейчас спас твою жизнь. Если встретимся когда, даже через годы, отплати мне тем же, если сможешь.
– Обещаю.
– Не мешкая, смени жильё. Прямо сегодня. Если будет необходимость связаться, это мой прямой телефон в Гатчине. Пока я там. – Максим продиктовал номер.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.