Второе свидание
Агент Чеслав, он же авиатор Борис Круковский, рвался как можно скорее уехать вместе с женой из России. После окончания операции по наблюдению за Великими Князьями во время ссылки, под видом слуги Владимира Палея, ему обещали возобновить работу по его внедрению в авиационную промышленность в США. Он потребовал у Максима выполнения обязательств, данных ему чекистами. Сам Максим после налёта на немецкое посольство и убийства графа Мирбаха уже в ВЧК не служил. Может формально, до особого суда товарищей мог ещё числиться начальником контрразведки, но появившись в пределах досягаемости сотрудников, был бы немедленно задержан, как объявленный в розыск.
Из связей в Петроградском ЧК у него остался только телефон «Немца», сотрудника его отдела в Петрограде, Владимира Шорре. По счастью в квартире Круковских был работающий телефонный аппарат, с подпиской на абонентное обслуживание, сделанной отцом Бориса, полковником артиллеристом, героическим ветераном бесславной японской компании, ещё до отъезда с женой полгода назад на Дальний Восток.
Максим решился позвонить своему сотруднику. Сделал он это без особой надежды на успех, но у него не было других контактов в Петроградском отделении ЧК. Дело Чеслава надо было достать обязательно. Может и повезёт. Он вполне мог бы скрываться неопределённое время один, у него был конспиративный опыт, достаточно припрятанных денег в снятой в Петрограде квартире, что вполне гарантировало незаметную жизнь, но тогда он не смог бы предъявить Бодю, Владимира Палея, своей внезапной любви, Наталье. Без связей в ЧК он оказывался в безвоздушном пространстве. Это было его упущение при составлении плана. Просчёт, который, если бы касался его одного, был бы исправлен легко. Но он упустил, что оказавшись на нелегальном положении без связей, вынужденный залечь на дно, он никому другому помочь не сможет. А у него появились обязательства.
Максим решился на риск и продиктовал телефонистке номер кабинета Владимира Шорре. В крайнем случае, он был готов всё и всех бросить на произвол судьбы, уйти из дома Круковских, поехать из Гатчины в огромный город Петроград, где и исчезнуть среди миллиона его обывателей. Он поступил бы так, уже через полчаса после того, как понял бы из разговора с Немцем, что тот направит группу для его захвата, разыскиваемого убийцы немецкого посла графа Мирбаха. Узнать адрес, откуда был звонок, у сотрудника ЧК заняло бы несколько минут, чтобы опросить телефонисток. Соединиться с телефонной станцией и спросить у барышни. Ещё через несколько часов дом в Гатчине был бы окружён собранной командой сотрудников.
– Шорре у аппарата. – Раздался молодой, старающийся звучать веско голос Владимира.
– Я по делу Орла. – Буднично сказал в трубку Максим. Он добавил. – Необходимо его пересмотреть от начала и до конца. Возникли непредвиденные обстоятельства.
– Я зайду сегодня. – Ответил Шорре через несколько секунд и повесил трубку.
– Умный мальчик. – Подумал Максим.– Посторонний слушатель, если бы не обладал всей полнотой информации о последних событиях, никогда не смог бы связать этот разговор с Яковым Блюмкиным, недавним начальником агента ВЧК, с Немцем, Владимиром Шорре. Тем более, он не понял бы о каком деле Орла идёт речь и куда зайдёт сегодня агент по кличке Немец. Этот разговор не мог привлечь внимание девушки на телефонной станции даже если она была бы проинструктирована сообщать обо всех подозрительных переговорах с бывшим сотрудником скрывающегося Якова Блюмкина. Для Максима дальнейшие действия своего подчинённого были открытой книгой, как, если бы он сам дал Немцу все инструкции.
Шорре пошёл в архив ВЧК и затребовал дело агента Орла. Получив папку, он проглядел её содержимое и нашёл, что агент Орёл, Борис Круковский, проживал в Гатчине. Других адресов в деле не было. Новая государственная структура ещё только привыкала к правилам бюрократического делопроизводства. В деле агента по кличке Орёл, как и в других таких папках, не было описи всех документов. Шорре вынул из папки все бумаги, касающиеся направления поручика Бориса Вячеславовича Корвин-Круковского в США в качестве помощника военного атташе по авиационным вопросам в российское посольство в Вашингтоне, разрешение на отпуск и проезд в Харбин для него и жены, датированное 19 декабря 1917 года. Там же было удостоверение инструктора воздухоплавательной школы на имя Круковского с фотографией. Шорре положил все эти документы во внутренний карман кожанки. Проглядев содержимое папки ещё раз, не найдя ничего другого, потенциально актуального на данный момент, завязал папку и вернул в архив оставшиеся бумаги, среди которых была расписка о сотрудничестве, доклады агентов и отзывы начальства. Все документы будут безвозвратно утеряны вместе со всем делопроизводством тех первых месяцев работы тайной полиции советской власти.
Немец отравился на Балтийский вокзал и через три часа уже сходил с паровоза на станции Гатчина. Там его прибытие издалека наблюдал Яков Блюмкин, который не подошёл к Немцу, а последовал за ним на почтительном расстоянии, выясняя, идёт тот один или за ним следят, или может вообще приехал с группой для его ареста. Ничего настораживающего Яков не обнаружил. Через десять минут после Владимира Шорре он тоже вошёл в квартиру Круковских. Тот уже поговорил и познакомился с хозяевами. Палея, который, находился в своей комнате, Немец ещё не видел.
– Здравствуй. Какие новости в Комиссии? Меня ищут? – Спросил Яков Блюмкин, заходя в квартиру.
– Ищут, но без энтузиазма, собак ищеек не привлекают, след простыл. Никому специального задания искать тебя не поставлено. В конце прошлой недели Феликс заезжал в Петроград. Зашёл, якобы проведать сотрудников, узнать, как идут дела. Неформально. Он же отстранился от руководства на время расследования дела Мирбаха. Ко мне зашёл тоже. Мягко, эдак, вроде как, между прочим, порекомендовал тебе помогать. Сказал, что, в общем, ты действовал на благо революции и из лучших побуждений. Что тебе нужен заслуженный отдых, что он хочет связаться с тобой позже. Если так выйдет, то через меня. Я так понял, что Вы с ним провернули успешную операцию, это так?
У Якова Блюмкина или как он теперь представлялся, у Максима, находясь на нелегальном положении, на сердце запели птички: канарейки или соловьи. Он в певчих птицах не особо разбирался, но знал, что именно так как сейчас поёт его душа, должны звучать трели победителей певчих перепевов. Он теперь сможет без особого риска предъявить Наталье Палей спасённого брата и насладиться плодами победы. Ай да, Феликс, не Железный, а платиновый с бриллиантовым отливом!
– Не будем об этой фантастической операции. Это высший секрет пролетарского государства. Меньше будешь знать, больше шансов, что никому не расскажешь. – Максим специально выбрал слово «фантастическая» применительно к осуществлённому делу зачистки семейства Романовых. Это слово могло означать и как удивительно успешную, а могло и выдуманную, проведённую для пропагандистского эффекта, а на деле фиктивную. Амбивалентность лучше прямого хвастовства, которое могут расценить, как признание в содеянном, в то ли злодеянии, то ли спасении страны. Он предпочитал, чтобы о его подвигах знал только самый узкий круг в руководстве страны. Так надёжнее.
Он пригласил Немца зайти в комнату Палея. – Это тоже Владимир, зови его пока Бодя. – Максим кивнул в сторону князя Палея, сидящего на диване с отрешённым видом. Максим был в лёгком затруднении, не очень понимая, до какой меры откровенности ему можно дойти в общении с Немцем. Потом решил, что надо рискнуть и сказать всё как есть. Недомолвки и тайны рождают недоверие, а оно и есть главный мотив предательства.
– Я не могу тебе прямо сказать, кто он. Он мне обещал, что застрелится, если его личность откроют. Я очень не хочу, чтобы он застрелился. Так что не спрашивай, пожалуйста. Если догадаешься, держи при себе. Будем дружить, все втроём. Может, нас ещё ждут великие дела. – Это была шутка, про великие дела, но, которая оказалась настолько пророческой, что Максим бы сам испугался, если бы знал будущее. – Владимира надо легализовать так, чтобы никто не смог докопаться до его прошлого. Так, чтобы и вопросов не возникало.
– Пластическая операция? Это довольно долго. Месяца три, я слышал.
– Откуда знаешь?
–У мамы есть знакомый хирург, Вильгельм Шаак. Тоже из прибалтийских немцев. У них вроде клуба. Хотят в гости, разговаривают за чаем. В бирюльки играют азартно. Милые люди. Он говорил, что к нему и революционеры обращались, чтобы от жандармской слежки избавиться наверняка. Живёт на Петроградской, неподалёку от нас.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.