Мы сидели в столовой и молчали.
За окном моросил дождь — обычный, серый, вахтовый. Такой, когда не поймёшь, то ли утро, то ли вечер, то ли уже ночь, просто небо решило сэкономить на свете.
Данила не ел.
Он вообще перестал есть после встречи с двойниками.
Просто сидел, крутил в пальцах ложку и смотрел в одну точку.
— Тебе надо поесть, — сказал Андрей.
— Не хочу.
— Организм требует.
— Организм уже ничего не требует.
Петрович наблюдал за ним краем глаза, но не лез.
Петрович вообще умел ждать.
Он знал: если человек готов говорить — он заговорит сам. Если не готов — никакие расспросы не помогут.
Я тоже молчал.
Но смотрел.
Потому что Данила менялся.
Не внешне — внешне он был всё тот же: крупный, плечистый, с руками, которые привыкли таскать тяжёлое.
Внутри.
Он будто сдувался.
Как шарик, из которого потихоньку выпускают воздух.
— Ты видел его глаза? — вдруг спросил Данила.
— Кого? — не понял Андрей.
— Меня. Того, второго.
Андрей переглянулся с Игорем.
— Ну… видел. Такие же, как у тебя.
— Нет, — Данила покачал головой. — Другие.
— В чём разница?
— Он спокойный. Слишком. Как будто ему всё равно. Как будто он уже всё прошёл и теперь просто ждёт.
— Чего ждёт?
— Когда мы сдадимся.
Тишина стала тяжёлой.
Сергей отодвинул тарелку.
— Ты думаешь, мы сдадимся?
— Я думаю, — Данила поднял на него глаза, — что он — это я через неделю. Если не сделаем что-то.
— Что?
— Не знаю.
Он резко встал, отодвинув стул так, что тот чуть не упал.
— Пойду пройдусь.
И вышел.
Мы проводили его взглядами.
— С ним что-то не так, — сказал Андрей.
— С ним всё так, — ответил Петрович. — Просто он встретил то, чего боялся больше всего.
— Себя?
— Себя, который сдался.
Я допил остывший чай и пошёл за Данилой.
Не потому что меня просили.
Просто почувствовал: нельзя оставлять человека одного, когда у него внутри такое.
Он стоял у края посёлка, смотрел на лес.
Дождь стекал по лицу, но он даже не пытался укрыться.
— Не спишь? — спросил я, подходя.
— Сплю, — ответил он. — С открытыми глазами.
Я встал рядом.
Закурил, протянул пачку ему.
Он взял.
— Ты знаешь, почему я сюда приехал? — спросил он вдруг.
— На вахту?
— Не вообще. Сюда. В этот лес.
— Нет.
Он затянулся глубоко, так что сигарета сгорела на треть.
— У меня была семья. Жена, дочка. Нормальная жизнь. Работал на заводе, получал копейки, но хватало.
Я молчал.
— А потом завод накрылся. Сократили. Искать новое — времени нет, деньги кончаются. Жена смотрит волком. Дочка просит новую куртку, школу, секции — всё платно.
— Тяжело.
— Тяжело — это когда выбираешь: поесть или заплатить за свет. Я через это прошёл.
Он докурил, бросил окурок в лужу.
— Решил ехать на вахту. Говорили, здесь можно поднять нормально. Полгода позарез — и домой с деньгами.
— И?
— И втянулся. Деньги реально пошли. Жена перестала ныть. Дочка куртку получила, потом телефон, потом ноутбук. Я думал: ещё вахта, ещё одна, и всё — хватит.
Он усмехнулся.
— Пять лет прошло.
— Не возвращался?
— Возвращался. Но уже не мог сидеть дома. Через месяц начинало ломать. Тянет обратно. В лес. На холод. В этот дурацкий ритм: работа — сон — работа.
— Привычка.
— Не привычка. Болезнь.
Он повернулся ко мне.
— Ты замечал: вахтовики делятся на два типа? Одни рвутся домой, считают дни. Другим всё равно. Они могут остаться ещё на смену, ещё на год, ещё на пять. Им уже некуда ехать.
— У тебя же семья.
— Была.
Я замер.
— Ушла? — спросил тихо.
— Я ушёл. Сам.
Он снова посмотрел на лес.
— В последний приезд понял: я им чужой. Дочка выросла, у неё своя жизнь. Жена… привыкла без меня. Я там лишний. Как мебель, которую давно хотели выкинуть, но жалко.
— Может, показалось?
— Нет. Я же не дурак. Вижу, когда человек рядом, а когда просто терпит.
Он замолчал.
Дождь усилился.
— И вот я здесь, — сказал он. — В лесу, который меня не отпускает. С людьми, которые тоже застряли. И встречаю себя, который уже сдался. И думаю: а может, он прав? Может, проще перестать дёргаться?
— Не проще.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты тоже что-то прячешь.
— Прячу.
— Расскажешь?
— Когда-нибудь.
Он кивнул.
Больше мы не говорили.
Просто стояли под дождём, курили и смотрели, как тайга темнеет с приходом ночи.
А утром Данила пропал.
Не сразу заметили.
Петрович поднялся рано, как всегда. Пошёл будить остальных — Данилина койка пустая, спальник холодный.
— Давно ушёл, — сказал он.
Мы выскочили на улицу.
Дождь кончился, но земля была мокрая.
Следы вели в лес.
— Один, — сказал Игорь, рассматривая отпечатки. — Без рюкзака. Без оружия. Просто пошёл.
— Зачем?
— Затем, о чём он вчера говорил.
Сергей выругался.
— Надо догонять.
— Догоним, — сказал Петрович. — Вопрос: что скажем?
Мы пошли по следам.
Лес встретил тишиной.
Не той, к которой привыкли, а другой — настороженной, ждущей.
Следы петляли между деревьями, иногда кружили на месте, иногда резко меняли направление.
— Он ищет что-то, — сказал Андрей.
— Или кого-то.
Через час нашли его.
Данила сидел на поваленной берёзе, спиной к нам, и смотрел куда-то вглубь леса.
Мы подошли ближе.
Он не обернулся.
— Данила, — позвал Петрович.
— Тихо, — ответил он. — Смотрите.
Мы посмотрели.
Метрах в тридцати стоял дом.
Не балок.
Не вахтовое жильё.
Настоящий дом. Бревенчатый, с крыльцом, с трубой, с резными наличниками.
В тайге.
Где не может быть никакого дома.
— Откуда это? — прошептал Андрей.
— Я не знаю, — сказал Данила. — Я просто шёл и вышел.
— Ты зачем ушёл?
— Проверить.
— Что?
— Можно ли выбраться, если не бояться.
Петрович подошёл ближе к дому.
Остановился на границе, где лес переходил в утоптанную землю вокруг крыльца.
— Следы, — сказал он. — Свежие. Кто-то здесь живёт.
— Или жил.
— Дым идёт.
Мы посмотрели на трубу.
Тонкая струйка серого дыма поднималась в небо.
— Люди, — выдохнул Андрей. — Настоящие люди.
— Или не люди.
Данила встал.
— Пойду посмотрю.
— Стой, — сказал Петрович. — Вместе.
Мы подошли к крыльцу.
Дверь была приоткрыта.
Изнутри пахло хлебом, дровами и ещё чем-то, отчего защипало в носу.
Домом пахло.
Жизнью.
Я шагнул внутрь первым.
Комната.
Стол.
Лавки.
Печь.
И на лавке — человек.
Старик.
Седой, бородатый, в старом ватнике.
Он сидел неподвижно, смотрел на нас и не мигал.
— Здравствуй, дед, — сказал Петрович.
Старик не ответил.
— Ты здесь живёшь?
Молчание.
Данила шагнул ближе.
— Вы слышите нас?
Старик медленно повернул голову.
Очень медленно.
Как будто шея у него была чужая.
И сказал:
— Давно не слышал голосов.
Голос у него был сухой, как прошлогодняя трава.
— Вы здесь один? — спросил я.
— Один.
— А дом? Откуда дом?
— Построил.
— Когда?
Он посмотрел в окно, будто считал годы по деревьям.
— Давно. Когда ещё можно было построить.
— А сейчас нельзя?
— Сейчас нельзя ничего. Сейчас только ждать.
— Чего?
Он перевёл взгляд на Данилу.
— Тебя.
Данила вздрогнул.
— Меня?
— Ты же пришёл.
— Я случайно.
— Случайно не бывает. Здесь не бывает.
Старик поднялся.
Медленно, с трудом, держась за стену.
Подошёл к Даниле вплотную.
Посмотрел в глаза.
— Ты тот, кто не хочет возвращаться, — сказал он. — Я таких знаю. Много приходило. Некоторые оставались.
— А вы?
— А я ждал.
— Чего?
— Когда пойму, зачем я здесь.
Данила сглотнул.
— И поняли?
— Нет. Но теперь, кажется, понял.
Он протянул руку и положил Даниле на плечо.
— Ты — это я. Молодой. Который ещё не сдался до конца.
Мы замерли.
— Как это — вы?
— А ты не узнаёшь? Всмотрись.
Данила всмотрелся.
И я увидел, как лицо у него меняется.
Потому что под седой бородой, под морщинами, под усталостью ста лет — проступило знакомое.
Очень знакомое.
— Нет, — прошептал Данила.
— Да.
— Этого не может быть.
— Может. Здесь всё может.
Старик убрал руку.
— Я — ты через много циклов. Тот, кто однажды решил не возвращаться. Остался здесь. Построил дом. Жил. Ждал.
— Чего?
— Тебя. Чтобы сказать: не делай так.
Данила отшатнулся.
— Ты хочешь сказать… я останусь здесь навсегда?
— Если выберешь эту дорогу.
— А ты выбрал?
— Я выбрал. И теперь не могу уйти. Даже если захочу.
— Почему?
— Потому что это место не отпускает тех, кто сдаётся. Оно их переваривает. Медленно. Год за годом. Пока не останется только оболочка.
Он посмотрел на свои руки.
— Я уже почти оболочка.
В комнате стало тихо.
Даже печь перестала потрескивать.
— Что мне делать? — спросил Данила.
— Идти назад.
— К ним?
— К себе. К тем, кто ещё не сдался.
— А ты?
— А я останусь. Мне уже поздно.
— Я не хочу так.
— Тогда не выбирай эту дорогу.
Старик повернулся и медленно пошёл к печи.
Сел на лавку.
Закрыл глаза.
— Идите, — сказал он. — И не оглядывайтесь.
— Как тебя зовут? — спросил Данила.
— Ты знаешь.
Мы вышли.
Дверь закрылась за нами сама.
Лес стоял тот же.
Но теперь он казался не враждебным — просто равнодушным.
Как будто ему всё равно, останемся мы или уйдём.
Данила шёл молча.
Долго.
Потом остановился.
— Я ведь мог, — сказал он. — Ещё немного — и остался бы.
— Не остался, — ответил Петрович.
— Потому что ты пришёл за мной.
— Мы пришли.
Данила посмотрел на нас.
— Спасибо.
— Не за что.
Мы пошли обратно.
К посёлку.
К людям.
К следующему утру.
Но каждый из нас знал: где-то там, в глубине леса, остался дом.
И в нём сидит старик.
Который когда-то был Данилой.
И ждёт.
Всегда ждёт.
Потому что место не отпускает.
Оно только даёт выбор.
А выбирать приходится самим.
Подпишись и поддержи автора, чтобы не потерять. Ваша подписка очень важна для меня.
Предыдущая серия:
Следующая серия: