«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 5. Шаги в темноте
Они двинулись обратно через лес. Вера молчала и думала. Михалыч вел себя странно. То ли действительно не заметил ключ, то ли... То ли хотел, чтобы она его нашла? Но зачем? Неужели сам его подбросил, поскольку это подделка? Нет, не может быть. Ключ был старый, настоящий. Чтобы такой повторить, нужен мастер экстра-класса. Михалыч на такого не тянет, – у него пальцы толстые, сучковатые, гнутся плохо.
Но тогда откуда ключ взялся? И кто копал яму у бревен? Если не Михалыч, то кто-то другой. Убийца? Но тот не стал бы оставлять ключ. Если только... убийца не искал что-то другое, а эта вещица ему даром не сдалась. Нашёл, покрутил в руках и выбросил.
В деревню они вернулись к обеду. Михалыч сразу ушел к себе, сказал, что принесет шкатулку вечером. Вера зашла в дом, подбросила дров в печь, села у окна и уставилась в одну точку. Слишком много вопросов. Кто убил Павла Павловича? Зачем? Нашёл убийца ключ или нет? Если да, то почему оставил? А если не нашел, то куда подевался?
В дверь постучали. Вера открыла. На пороге стоял Воронцов.
– Можно?
– Заходите.
Он вошел, разделся, сел за стол. Посмотрел на Веру внимательно.
– Где были?
– В лесу гуляла.
– В Строгановке?
Вера промолчала.
– Михалыч доложил, – усмехнулся участковый. – Вы, Вера Николаевна, рисковая женщина.
– Это почему?
– Потому что недавно из Москвы прибыли, а уже по нашим лесам в одиночку бродите.
– Я не одна была. За мной Михалыч… присматривал. По вашей же инициативе, между прочим.
– Верно, я его попросил, – не стал отнекиваться полицейский. – И правильно делал. Потому как вы здесь человек новый, и если пропадёте, мне организовывать поисковые мероприятия и потом кучу бумажек заполнять. Ладно, это дело прошлое. Теперь рассказывайте, что сумели выяснить.
Вера поведала все: про ключ, про яму, про следы, про странное поведение Михалыча. Воронцов слушал внимательно, не перебивая. Когда она закончила, достал блокнот и что-то записал.
– Михалыч, значит, не нашел ключ, хотя пришел на два часа раньше, – задумчиво сказал он. – А вы увидели сразу.
– Вы думаете, он врет?
– Думаю, что проверить надо. Шкатулку принесет?
– Обещал вечером.
– Хорошо. Я подожду.
Они сидели в тишине, пили чай и ждали. За окном смеркалось. В доме было тепло и уютно, но Вера чувствовала напряжение, которое росло с каждой минутой.
Михалыч пришел около шести. Вошел, поздоровался с Воронцовым без удивления – видимо, ждал, что участковый здесь. Поставил на стол шкатулку.
– Вот, – сказал кратко.
Воронцов взял шкатулку, повертел в руках. Дерево почерневшее, но крепкое, медь позеленела от времени. Замок – маленький, хитрый, с узкой замочной скважиной.
– Ключ давайте.
Михалыч достал из кармана ключ, протянул Воронцову. Тот вставил в скважину, повернул – и внутри что-то щелкнуло. Крышка приподнялась.
Все трое замерли. Воронцов медленно поднял крышку. В шкатулке лежали бумаги. Пожелтевшие, ветхие, исписанные старым почерком. И поверх них – маленький ключик, из чистого золота, золотой, блестящий, как новый.
Вера ахнула.
– Еще один?
Михалыч нахмурился.
– Это от чего?
Воронцов осторожно достал бумаги, развернул верхнюю.
– Письма, – сказал он. – И какие-то документы. Похоже, старые, довоенные.
Он пробежал глазами первые строки и вдруг побледнел.
– Что там? – спросила Вера.
Воронцов поднял на нее глаза.
– Это не просто письма. Доказательства. Кто-то из местных в тридцатые годы писал доносы на соседей. И судя по всему, именно из-за этих доносов Строгановку и сожгли.
В комнате повисла мертвая тишина. Михалыч стоял бледный, как снег.
– Покажите, – хрипло сказал он.
Воронцов протянул ему письмо. Мужчина вчитался, и его лицо сделалось серым.
– Это... это почерк моего деда, – прошептал он. – Я его знаю. У нас письма старые сохранились. Он писал.
Вера смотрела на него и не знала, что сказать. Дед Михалыча оказался доносчиком. Из-за него, возможно, погибла целая деревня.
– Я… не знал, – Михалыч опустился на лавку. – Клянусь, не знал. Дед говорил, что просто работал в сельсовете, что ни при чем. А он... он писал, оказывается… Поди ж ты, какие чудеса случаются на белом свете. Хоть стой, хоть падай, ядрёна кочерыжка…
Воронцов забрал у него письмо, сложил обратно в шкатулку.
– Это вещдоки, – сказал он. – Шкатулку я забираю. Михалыч, вам придется проехать со мной в район, написать объяснительную. Не как подозреваемому – как свидетелю. Но история эта может многое объяснить.
– Что объяснить? – не поняла Вера.
– А то, – Воронцов повернулся к ней. – Павел Павлович приехал искать ключ. Но ключ, как выясняется, был не главным. Главное – эти письма. Если бы он их нашел, он бы узнал правду о том, кто убил его семью. И эта правда была кому-то очень невыгодна.
– Кому?
Воронцов посмотрел на Михалыча.
– Потомкам тех, кто писал доносы. Которые до сих пор живут в этой деревне.
Михалыч вскинулся.
– Да вы что? Я не убивал! Я даже не знал про письма!
– Я и не говорю, что вы. Но кто-то же знал и очень хотел, чтобы старик-историк замолчал навсегда.
Вера вдруг вспомнила вчерашний разговор с Петровной. Как та отводила глаза, когда речь зашла о Строгановке. Как быстро сменила тему. И как Михалыч встретил ее после разговора с Павлом Павловичем.
– Петровна, – сказала она вслух. – Ее семья откуда?
Михалыч задумался.
– Она здешняя. Ее мать тоже здесь жила. Говорили, что из соседней деревни, но...
– Но?
– Но я не знаю. Она не любит рассказывать.
Воронцов встал.
– Схожу-ка я к Петровне. А вы, Вера Николаевна, сидите дома и никуда не выходите. Поняли?
Он надел куртку, забрал шкатулку и вышел.
Вера осталась с Михалычем. Тот сидел, уронив голову на руки, и молчал. Она не знала, что ему сказать. С одной стороны, он не виноват в грехах деда. С другой, если Петровна действительно преступница и погубила историка, то из-за его деда погибли люди, и теперь к ним отправился еще один.
– Михалыч, – тихо сказала она. – Вы не виноваты.
– Знаю, – глухо ответил он. – Но легче от этого не становится.
Он встал и, не прощаясь, вышел. Вера осталась одна. За окном совсем стемнело. В печи потрескивали дрова, в доме было тепло. Она сидела и смотрела на огонь, пытаясь сложить кусочки мозаики. Павел Павлович приехал искать ключ. Нашел бабу Машу, которая рассказала ему историю. Встретил Михалыча, который признался про шкатулку. Поговорил еще с кем-то? С Петровной? Если она – дочь или внучка доносчика, о котором знала, чем он занимается, то должна была испугаться, когда узнала, зачем приехал старик. Испугаться настолько, чтобы убить.
Но как она могла узнать? Михалыч сказал, что встретил ее после разговора с Павлом Павловичем. Может, подслушала? Или Михалыч сам проболтался?
Вера встала и, стараясь ступать бесшумно, подошла к окну. Запотевшее стекло скрывало ночную улицу, она протерла его ладонью. В доме Петровны, через два огорода, горел теплый, уютный свет. Он один во всей деревне боролся с промозглой темнотой. Там сейчас Воронцов. Интересно, что он там найдет? Ищет ли он улики или просто греет руки у старушкиной печи, попивая чай с мятой?
Она уже хотела отойти от окна, как вдруг заметила движение. Со стороны леса, от линии сплошного мрака, к дому Петровны кралась фигура. Темная, быстрая, она словно вытекла из-за деревьев и бесшумно скользнула к низенькому забору. Фигура легко перемахнула через штакетник, подкралась к окну, заглянула внутрь, замерла на мгновение, а потом, пригнувшись, метнулась к двери, исчезнув в темном проеме.
Вера замерла, вцепившись пальцами в холодный подоконник. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю улицу. Она хотела закричать, предупредить, но голос пропал, горло сдавило спазмом. Да и что проку кричать на таком расстоянии?
Через минуту, которая показалась вечностью, фигура выскочила обратно, кубарем скатилась с крыльца и напрямик бросилась обратно в спасительную темноту леса. А из дома Петровны, разрывая морозную тишину, донесся крик – тонкий, страшный, полный такой нечеловеческой боли и ужаса, что у Веры подкосились ноги. Это был женский крик, который не мог принадлежать молодой женщине – только старухе, столкнувшейся лицом к лицу со смертью.
Вера не помнила, как выбежала на улицу. Ноги сами понесли ее по скользкой, припорошенной снегом тропинке. Как добежала до дома Петровны, спотыкаясь и хватая ртом ледяной воздух. Как влетела в распахнутую настежь дверь, едва не сорвав ее с петель.
Хозяйка лежала на полу кухни, возле самого порога. Рядом опрокинутый табурет. Над ней, широко расставив ноги, стоял Воронцов. Он был бледен, как полотно, а его руки – те самые руки, которые всего минуту назад, возможно, держали чашку с чаем, – были перепачканы чем-то темным и липким.
– Я не успел, – сказал он хрипло. – Только вышел в уборную... руки помыть. Услышал шаги удар, крик, потом опять шаги. Пока возился с дверью, она там, зараза, застревает, Петровна предупреждала, а она уже... мертва.
Вера смотрела на тело старушки и не верила своим глазам. Второе убийство за два дня. И преступник где-то рядом, совсем близко. Он скрывается в темноте, и, возможно, все еще смотрит на них из-за деревьев.
– Кто это был? – спросила она шепотом, боясь пошевелиться.
– Не знаю. Не видел. Темно, – Воронцов растерянно посмотрел на свои руки, словно видел их впервые. – Я рванул к Петровне, проверить, но там всё… Топором по затылку. Она вскрикнуть успела – удар сделан впопыхах, по касательной.
– Я видела убийцу… – выдохнула Вера, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Стояла у окна. Кто-то выбежал из леса и побежал в дом, потом обратно. Чёрная одежда, темно, далеко, не разобрать. Короткий, плотный.
Воронцов рванул к двери.
– Сидите здесь! Никуда не выходите! Я позвоню в район, вызову подмогу! Запаритесь изнутри, слышите?
Он выскочил в темноту, громко хлопнув дверью. Вера метнулась к ней, задвинула небольшой металлический засов и замерла в сенях. Кто-то в этой маленькой, забытой Богом деревне убивал, чтобы скрыть правду. Холодную, страшную, за которую уже пролилась кровь. И теперь этот кто-то знал, что Вера слишком близко подобралась к разгадке. Слишком много видела.
Снаружи завыла собака – протяжно, тоскливо. Ей ответила другая, с другого конца деревни. А потом наступила тишина – глухая, морозная, мертвая, какая бывает только перед сильным снегопадом. Вера вдруг поняла, что боится по-настоящему. Не за себя даже, а за то, что правда, когда она откроется, может оказаться гораздо страшнее, чем она могла себе представить. И что убийца, возможно, стоит сейчас где-то в темноте, прячась за стволами деревьев, и смотрит на огни этого дома, прикидывая, как поступить со случайной свидетельницей.