Часть 1. ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ДОМА СИДИШЬ
Она смотрела на его затылок. Рома сидел на диване, уткнувшись в телефон, и громко, с каким-то нервным присвистом, вздыхал. Этот вздох Надя выучила наизусть. Он означал: «Я пришел с работы, я устал как собака, не трогайте меня».
Надя не трогала. Она молча выключила воду на кухне, вытерла руки и пошла в детскую, где двухлетний Петя пытался залезть на стул, а полугодовалая Алиса начинала хныкать в кроватке.
Это был просто день. Один из трехсот шестидесяти пяти. Надя уже не помнила, когда спала больше четырех часов подряд, когда ела горячее, когда просто сидела и смотрела в одну точку, ни о чем не переживая.
— Надь, а покушать есть что? — донеслось из комнаты.
— Там котлеты в сковороде.
— А с собой положишь на завтра?
— Ром, ну положи сам, я Алису успокаиваю.
В ответ — тишина. И снова тяжелый вздох, но теперь более драматичный. Муж прошел на кухню, громко хлопнул дверцей холодильника, будто совершал подвиг.
В выходные у Нади начало ломить спину так, что хотелось выть. Таскать на себе двоих детей — это вам не шутки. Она подошла к нему, пока он листал ленту.
— Ром, сходи с детьми погуляй. Хотя бы час. Я полежу, спина совсем…
— Я устал, — перебил он, даже не подняв глаз. — Целую неделю впахивал. Дай отдохнуть.
— А я, по-твоему, не впахиваю? — голос Нади дрогнул. — Я вообще не выключаюсь.
Рома отложил телефон и посмотрел на неё с выражением учителя, объясняющего прописные истины.
— Надь, ты целый день дома сидишь. Дети спят днем, ты тоже можешь лечь. Чего ты устаешь-то? Это же не бетон месить. А у меня мозги весь день кипят, отчеты, люди... Мне нужна разгрузка.
Надя молчала. Горло перехватило не обидой, а какой-то липкой, тяжелой усталостью. Она вдруг поняла, что ей нечего ему сказать. Её реальность — крики, пеленки, бессонные ночи — для него была пустым звуком. Он жил в другой вселенной, где её труд был невидим.
А потом случилось то, что случается с теми, кто слишком долго терпит. Организм Нади просто сказал: «Стоп». Врачи смотрели сурово: запущенное воспаление, нужно срочно ложиться в стационар минимум на неделю.
— На неделю? — Рома побледнел. — А я как же? У меня работа, начальник в командировке…
— Ром, мне очень плохо, — устало сказала Надя, собирая сумку. — Справишься как-нибудь.
Первые два дня он слал смски: «Они орут», «Петя опять разлил компот», «Где лежат подгузники?» Надя отвечала коротко и ставила телефон на беззвучный режим. Ей было странно легко. Тишина палаты, чистая постель, еда, которую приносили. Она отсыпалась.
На третий день раздался звонок на телефон её матери, Людмилы Петровны. Рома звонил тёще только по праздникам, поэтому женщина сразу насторожилась, но трубку взяла.
— Людмила Петровна, — голос зятя был не просто уставшим. Он был чужим, дрожащим, на грани истерики. — Заберите их, пожалуйста. Я не могу. Я с ума схожу. Они не спят, орут по очереди, я не поел, не попил... У меня голова кругом, я на стену лезу.
Людмила Петровна слушала и молчала. В трубке было слышно, как на заднем плане надрывается Петя и вторит ему Алиса. Она вспомнила рассказы дочери, её синяки под глазами, её вечно больную спину и эти слова Ромы Наде: «Ты дома сидишь».
— Ты же дома сидишь, Рома, — сказала она ровным, сухим голосом. — Чего ты устаешь? Это же не бетон месить. Ты отдыхай. Развлекайся.
На том конце провода повисла тишина. Только детский плач. Потом Рома всхлипнул, и короткие гудки возвестили о том, что разговор окончен. Людмила Петровна вытерла набежавшую слезу, набрала дочь и коротко сказала: «Не вздумай возвращаться раньше времени. Долечивайся. С ним всё будет хорошо».
Часть 2. ДОМАШНИЙ ОТДЫХ
Когда Надя вернулась через семь дней, она едва узнала свою квартиру. В прихожей пахло прокисшим молоком и грязными носками. В зале на журнальном столике высилась гора посуды с засохшими макаронами. Пол был липким, повсюду валялись игрушки, а в раковине на кухне, кажется, завелась своя экосистема.
Рома сидел на том же диване. Но телефона в руках не было. Он сидел, ссутулившись, с красными, опухшими глазами, запустив руку в сальные волосы. Дети спали в кроватках.
Увидев Надю, он вскочил. В его глазах плескалась такая мука, что Надя невольно сделала шаг назад. Перед ней стоял не тот самодовольный муж, который учил её жизни. Перед ней стоял сломленный человек.
— Наденька, — голос его сел. — Прости... прости меня, дурака. Я не знал. Я не понимал. Это же... это же просто ад. Как ты? Как ты это вывозишь каждый день? Я на третий день думал, что загнусь. Они же не замолкают. Они всё время хотят есть, пить, играть... Я ничего не успевал. Я…
Он замолчал и закрыл лицо руками. Плечи его тряслись.
Надя стояла посреди комнаты, в чистой одежде, отдохнувшая, и смотрела на этого большого ребенка, который наконец-то понял, что «сидеть дома» — это работа без выходных и перерывов.
Она должна была почувствовать триумф. Или злорадство. Или жалость.
Но внутри было пусто.
— Прости, — повторил он, поднимая на неё глаза, полные надежды.
Надя перешагнула через сломанную игрушечную машинку, подошла к плите, чтобы поставить чайник. Руки её не дрожали.
Она не знала, простит ли. Но она вдруг с кристальной ясностью поняла одну вещь: что у нее просто стало на одного ребенка больше. Только этот ребенок оказался самым капризным и неблагодарным из всех.
— Я сейчас помоюсь и приготовлю ужин, — сказала она ровным голосом, не глядя на него. — А ты иди, поспи.
И в этом спокойствии было что-то более страшное, чем скандал. Потому что за ним стояла не любовь и не прощение. За ним стояла усталая, взрослая женщина, которая только что поняла: рассчитывать теперь можно только на себя. А муж... Что ж, он просто жилец. Который, наконец, узнал цену её «домашнего отдыха».
Часть 3. ТРЕТИЙ РЕБЕНОК
Надя продержалась еще полгода. Рома старался первое время: мыл посуду, пытался играть с детьми, даже вставал по ночам пару раз. Но энтузиазм быстро угас, и всё вернулось на круги своя: диван, телефон, фраза «я устал». Только теперь Надя смотрела на это иначе.
Точкой невозврата стал случай, когда Петя заболел. Температура под сорок, скорая, больница. Надя звонит мужу: «Рома, отпросись с работы, мне нужно ехать с Петей, Алису не с кем оставить». А он: «Я на работе, у меня совещание, ты же мать, сама разберись». Она разобралась. Сама.
Через месяц после этого она подала на развод. Рома не верил до последнего: «Из-за чего? Я же ничего такого не сделал!» Он действительно не понимал.
Сейчас Надя живет одна с детьми. Тяжело, денег вечно не хватает, но по вечерам, уложив Петю и Алису, она ложится на чистый диван в тишине и чувствует: дышать стало легче. Потому что у нее больше нет третьего ребенка.
А Рома? Говорят, женился снова. На девушке без детей. Интересно, надолго ли.