Предыдущая часть:
Весь остаток вечера они не проронили ни слова. Елена несколько раз пыталась заговорить с мужем, подойти к нему, но он лишь огрызался и продолжал молча, бутылка за бутылкой, опустошать запасы спиртного из бара. Он сидел в кресле, уставившись в одну точку, и снова и снова перечитывал сообщение, которое пришло на его телефон через час после ухода помощника. Это сообщение пригвоздило его к месту.
«Ну что, Эдик, как тебе моя маленькая месть? — прочитал он. — Приятно чувствовать себя брошенным и обманутым тем, кому ты доверял? Это тебе хороший урок: не обижай женщин. Себе дороже выйдет. Меня не ищи, я давно уже улетела и нахожусь далеко за пределами этой страны. И запомни на будущее: не то золото, что блестит. И да, браслетик твой так себе, дешёвка. Мы и получше видывали, так что не обольщайся».
— Эдуард, может, хватит уже пить? — в спальню зашла Елена, услышав, как очередная бутылка с глухим стуком отправилась в мусорное ведро. — Мне очень жаль, что так всё вышло. Но жизнь-то продолжается. Мы что-нибудь придумаем.
Она хотела рассказать ему о деньгах, которые оставила тётя Нина, которые могли бы хоть как-то поправить их положение. Но не успела. Эдуард не дал ей и рта раскрыть. Он, шатаясь, поднялся с кресла и выплеснул на неё всю ту ненависть и злобу, что накопились в его истерзанной самолюбием душе. Он обвинил жену во всех смертных грехах, в том, что это она, её присутствие, её запах лука на кухне принесли в его жизнь неудачу.
— Уйди отсюда, корова! — заорал он, наступая на неё. — Топай на кухню, там твоё законное место! Не разбираешься в мужицких делах, так хоть помалкивай! Мало того, что я этот проклятый бизнес продал этим аферистам, так я ещё и денег у ростовщиков занял кучу, под проценты! Ты знаешь, что я этот дом заложил?! Да! Заложил! И они скоро придут его забирать, потому что платить мне им нечем! Всё, конец!
У Елены от услышанного подкосились ноги. Она машинально привалилась спиной к стене, чтобы не упасть, и с ужасом смотрела на обезумевшего мужа.
— Как... как заберут дом? — прошептала она побелевшими губами. — Это же мой дом! Это папин дом! Как ты смог его заложить, не спросив меня?
— Был твой, а стал мой, — зло, пьяно хохотнул Эдуард. — Надо было смотреть, что подписываешь, когда мы поженились. Ты мне его, дура, подарила. По-да-ри-ла! По доброй воле.
— Чего? — воскликнула Елена, чувствуя, как мир рушится окончательно.
— Того! — рявкнул Эдуард и, шатаясь, сделал шаг в её сторону, замахнувшись.
Елена вжалась в стену, прикрывая голову руками. Но удара не последовало. Эдуард вдруг замер. В пьяном мозгу что-то щелкнуло, и на его перекошенном лице появилось странное, блаженное выражение. Он начал радостно, словно ребёнок, пританцовывать на месте, чем поверг Елену в ещё больший ступор.
— Эдуард... ты чего? — прошептала она, не понимая, что происходит, и глядя на него круглыми от ужаса глазами. — Не пугай меня... Что с тобой?
— Я придумал! — закричал он, хлопнув себя по лбу. — Я понял, как я отдам все эти проклятые долги!
И он плюхнулся в кресло, довольно потирая руки.
— Как? — спросила Елена, не веря своим ушам, но обрадовавшись, что муж наконец успокоился и перестал буйствовать.
— Как-как... Элементарно, Ватсон! — хмыкнул Эдуард, глядя на неё с превосходством. — Я продам виллу твоей тётки. Ту самую, на холме. Судя по фотографиям, которые ты мне показывала, она стоит баснословных денег. Такая недвижимость на берегу моря — это тебе не шутки. Покупатели на неё быстро найдутся. Главное — не продешевить.
Он задумался, прикидывая что-то в уме, а потом, довольно щёлкнув пальцами, продолжил:
— Слушай, я прикинул: после того как я раздам все долги, у нас ещё и на небольшой, но хороший бизнес останется. Ну, скажи, гениально? Я же гений! Выкрутился!
Улыбка медленно сползла с лица Елены. Она смотрела на мужа и не верила своим ушам. Продать её мечту? Продать это чудесное место, которое стало для неё не просто домом, а символом прощения и связи с родными, о существовании которых она даже не подозревала? Продать виллу, которую построила её тётя, пусть и на обманутые деньги, но которая теперь принадлежала ей по праву?
— Нет, Эдуард, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я не стану продавать виллу. Даже не проси.
Эдуард, почувствовав, что его единственный шанс на спасение ускользает, пришёл в ярость. Он вскочил с кресла, нависая над ней.
— Это как это — не станешь? — заорал он. — Ты моя жена! Ты должна мне помогать! А ты не хочешь продать какую-то старую лачугу, чтобы спасти мужа от долговой ямы?!
— Нет, не хочу, — ответила Елена, и голос её звучал обиженно, но в нём чувствовалась несгибаемая решимость. Про себя же она порадовалась, что не рассказала ему о банковском счёте. — Ты уже отобрал у меня отчий дом, Эдик. Заложил его, даже не поставив меня в известность. Хочешь теперь и моё наследство прикарманить, чтобы пустить его на ветер, как пустил папин бизнес? Не выйдет, милый. Разбирайся сам, как хочешь. А повариха пошла на кухню, как ты и велел. Ведь там её место.
С этими словами Елена развернулась и спокойно вышла из комнаты, потому что находиться рядом с этим взбешённым, потерявшим человеческий облик человеком у неё не было ни малейшего желания.
Услышав такие слова от своей некогда покорной и безропотной жены, Эдуард опешил. Злость мгновенно улетучилась, сменившись холодной расчётливостью. Он быстро отрезвел и понял: криками и угрозами тут ничего не добьёшься. Нужно действовать тоньше, хитрее, найти какой-то способ вынудить её продать наследство по доброй воле.
На следующее утро Эдуард вёл себя так, будто и не было никакого вчерашнего кошмара, никакого разговора о продаже виллы и чудовищных долгах. Елена тоже молчала, делая вид, что ничего не случилось.
«Ничего, — злорадно думал Эдуард, поглядывая на жену, которая хлопотала по хозяйству. — Я всё равно обхитрю тебя, глупая курица».
Все последующие дни он напряжённо вынашивал план, как заполучить в свои руки наследство жены, а потом, когда всё уладится, вышвырнуть её на улицу и податься на поиски Кристины, которая, он был в этом уверен, простит его, как только узнает, что у него снова есть деньги. План его был изощрённым, циничным и жестоким. Он сводился к одному: убедить Елену, что продажа виллы у моря — это единственный способ спасти их семью от разорения и позора, провернуть сделку, а потом исчезнуть с деньгами за границу, оставив жену одну разбираться с долгами и кредиторами.
Но всего за несколько дней до того, как Эдуард собрался привести замысел в исполнение, его свалила с ног тяжелейшая ангина. Температура подскочила до сорока, горло распухло так, что невозможно было глотнуть, и вот он, злой и абсолютно беспомощный, оказался прикован к больничной койке в платной палате городской больницы, лёжа под капельницей с антибиотиками. Елена же, верная своей заботливой натуре, ни на минуту не оставляла мужа без внимания. Каждый день, несмотря на его постоянное брюзжание и недовольство, она исправно навещала его, принося с собой термосы с горячим куриным бульоном, нежное мясное суфле и свежевыжатые соки — избалованный Эдуард наотрез отказывался есть казённую больничную еду, считая её недостойной своего желудка. Но за всей этой показной заботой он лишь ждал того момента, когда ему станет легче, чтобы с удвоенной энергией продолжить свою опасную игру против собственной жены.
Спустя пять дней интенсивного лечения в палату к Эдуарду заглянул лечащий врач, мужчина бодрый и деловитый, с неизменной папкой в руках.
— Ну что, Эдуард Петрович, — начал он, бегло просматривая историю болезни, — динамика у нас положительная. Через три дня, если ничего не изменится, планирую вас выписывать. Жалобы на самочувствие имеются?
Эдуард мгновенно сообразил, что времени на осуществление его замысла катастрофически мало, а выписываться из больницы, где у него была прекрасная возможность отсидеться и всё спланировать, совсем не входило в его планы. Он тут же скривил лицо, изображая сильную боль, и, схватившись за левый бок, жалобно простонал:
— Доктор, что-то вот здесь, в боку, колет. И голова... голова прямо кружится, когда встаю. Может, не стоит торопиться с выпиской? Вдруг у меня там что-то серьёзное?
Врач нахмурился, надел очки и принялся заново прослушивать пациента, измерять давление и ощупывать живот. Закончив осмотр, он задумчиво покачал головой.
— Странно, — пробормотал он, — все показатели у вас прекрасные, анализы отличные, а такому давлению, как у вас сейчас, любой космонавт позавидует. Ну, хорошо, — решил он, — раз есть жалобы, назначу-ка я вам дополнительное обследование, для подстраховки. А с выпиской пока повременим, полежите ещё.
— Спасибо, доктор, вы меня просто спасаете, — обрадовался Эдуард, довольно потирая руки под одеялом, радуясь своей маленькой, но такой важной победе, построенной на очередной лжи, которая, по сути, была основой всей его жизни.
А в это время Елена, встревоженная звонком мужа, который сообщил ей, что его состояние якобы резко ухудшилось и его оставляют ещё на неделю, спешила к нему, забыв впопыхах дома контейнеры с заранее приготовленным обедом. В больнице она, не долго думая, забежала в местный буфет, наскоро купив там хоть что-то съестное, чтобы муж не голодал, и, свернув не в тот коридор, распахнула первую попавшуюся дверь, с шумом вваливаясь в палату.
— Дорогой, я здесь, я пришла! — выпалила она на ходу, но тут же осеклась, поняв, что комната выглядит совсем не так, как палата Эдуарда.
Елена растерянно огляделась: окно было распахнуто настежь, а прямо на полу возле подоконника, неестественно вытянувшись, лежала маленькая, сухонькая старушка, судорожно и с шумом хватающая ртом воздух. Ей явно было очень плохо, и позвать на помощь у неё, судя по всему, не было сил.
— Бабушка! — ахнула Елена, бросая пакеты на пол и бросаясь к женщине. — Вам плохо? Сейчас, сейчас, я помогу!
Она без труда, словно пушинку, подхватила старушку на руки и, осторожно ступая, перенесла её на кровать.
— Врача! — заметалась она по палате. — Кто-нибудь, помогите! Где же здесь кнопка вызова? Бабушка, держитесь, не отключайтесь!
Елена лихорадочно шарила ладонью по стене, пока не наткнулась на заветную кнопку и не нажала на неё изо всех сил.
— Воды... — еле слышно прошептала старушка пересохшими, потрескавшимися губами.
Елена, схватив стоявшую на тумбочке кружку, успела напоить её, когда в палату вбежали медсестра и тот самый лечащий врач, что лечил её мужа.
— В сторону! — коротко скомандовал он, и Елена послушно отступила к стене, с волнением наблюдая, как медики ловко и умело приводят старушку в чувство, делая ей укол.
— Вот человек, которому действительно плохо, — вполголоса заметил врач медсестре, кивая на пациентку, — а не тот симулянт из десятой палаты, который нас за нос водит.
— Это уж точно, — согласилась медсестра, поправляя капельницу. — Вы бы видели, как он с нашими санитарочками разговаривает! Будто они ему прислугой наняты. Устроился в платной палате и думает, что теперь весь мир у его ног лежать должен.
Услышав эти слова, Елена насторожилась. Она с ужасом поняла, что речь идёт о её муже. Но почему они называют его симулянтом? И если это правда, то зачем Эдуарду понадобилось обманывать врачей и оставаться в больнице? В голове у неё невольно зародились первые, пока ещё смутные подозрения. Из раздумий её вывел мягкий голос медсестры.
— Клавдия Григорьевна хочет с вами поговорить, — сказала она, кивая на старушку, которая уже пришла в себя и благодарно смотрела на свою спасительницу. — Вы очень вовремя зашли. Это вы её спасли, можно сказать. Второй приступ у неё за неделю. Она женщина одинокая, никто к ней не ходит. Муж у неё, говорят, двадцать лет назад погиб — молния ударила, детей не было, а недавно единственный племянник разбился на машине. Это её совсем подкосило. Очень жаль её, она такой душевный, светлый человек.
Медики, закончив все процедуры, ушли, а Елена тихо, стараясь не напугать, подошла к кровати, на которой, приподнявшись на подушках, сидела старушка и смотрела на неё ясными, васильковыми глазами.
— Как же тебя зовут, моя дорогая? — спросила старушка, и в голосе её было столько нежности и тепла, что у Елены, давно не слышавшей таких искренних интонаций, ёкнуло сердце и к горлу подступил комок. На неё так давно никто не смотрел с такой светлой, ничем не замутнённой добротой. Сердце молодой женщины мгновенно наполнилось ответным теплом, и ей вдруг отчаянно захотелось расплакаться.
— Я... я Елена, — с трудом выдавила она из себя, сглатывая этот дурацкий ком. — Я, кажется, палаты перепутала... Я к мужу шла. К тому самому, из десятой, про которого доктор говорил.
— А, к симулянту? — старушка вдруг задорно прищурилась, и на её бледном, осунувшемся лице появилась лукавая улыбка. Было заметно, что ей действительно стало намного лучше, потому что глаза её засветились живыми, весёлыми огоньками. — А меня, деточка, Зинаидой Петровной величают. Но для тебя, моя дорогая спасительница, буду просто тётя Зина. Договорились?
— Хорошо, тётя Зина, — улыбнулась в ответ Елена, чувствуя, как от этих простых слов на душе становится необыкновенно легко. Она присела на край кровати и сама, без всякой робости, взяла сухую, прохладную ладонь старушки в свои руки. — Можно, я буду к вам приходить? Ну, знаете, навещать вас? Я вам супчика домашнего принесу, приготовлю и вечером передам.
— Так вечером же уже поздно будет, — возразила Зинаида Петровна, но в голосе её слышалась надежда. — Приём посетителей к тому времени закончится.
— А я тихонечко, — подмигнула ей Елена, чувствуя себя заговорщицей. — По-тихому проскользну, никто и не заметит. Договорились?
Продолжение :