Предыдущая часть:
Эдуард разрывался на части. С одной стороны — золото, с другой — Кристина. И оба мира казались пределом мечтаний. В голове пульсировало: обладание таким активом мгновенно повысит его шансы в глазах этой женщины. Она же увидит, на что он способен! Поэтому, не особенно вникая в детали и не глядя на мелкий шрифт, он размашисто поставил подпись под договором о покупке не только самого участка, но и прилагающихся к нему старых рудников, которые предыдущий владелец, Геннадий, настоятельно рекомендовал прихватить по бросовой цене.
— Эдуард Петрович, вы даже не представляете, какую выгоду получаете! — хлопал его по плечу Геннадий, довольно потирая руки. — В этих рудниках золота, конечно, уже не осталось, считай, выбрали всё подчистую. Но оборудование там! Оборудование, я вам скажу, стоит бешеных денег. Вы на нём одном в несколько раз больше сэкономите, чем за сам участок отдали. Хитрец вы этакий, прямо в точку попали!
Позже, когда сделку уже обмывали в шикарном ресторане, Кристина сидела рядом с Эдуардом настолько близко, что он кожей ощущал тепло её тела, и от каждого её случайного прикосновения по его спине бежали мурашки. После изрядного количества выпитого Эдуард, будучи уже в стельку пьяным, обнимал своих новых партнёров по бизнесу как самых родных и близких людей, которым готов был доверить всё на свете.
А когда вечер подошёл к концу и они, наконец, распрощались, Кристина взяла его за руку и, глядя прямо в глаза, томно спросила:
— Может, не поедешь сегодня домой? Останешься со мной?
— Но я же... я женат, — промямлил Эдуард, хотя внутри всё ликовало от такого неожиданного поворота событий.
— Ты всё ещё с этой... пышкой? — Кристина картинно округлила глаза и звонко рассмеялась, но смех её прозвучал резко, с нотками пренебрежения. — А давай махнём на острова? Прямо сейчас, не откладывая. У тебя паспорт с собой?
— Зачем? — растерялся Эдуард, пытаясь сфокусировать на ней мутнеющий взгляд. — Мы же и так в курортной зоне живём, море вон, рядом, каких-то полчаса езды...
Кристина резко упёрла руки в бока и насмешливо прищурилась, окинув его оценивающим взглядом с головы до ног.
— Что, обручальное колечко к земле тянет? Крылышки-то тебе, сокол мой ясный, основательно подрезали? — в её голосе звучала откровенная издёвка. — Ну, тогда счастливо оставаться со своей законной супругой.
Она развернулась, чтобы уйти, и в этот момент была особенно хороша — шикарная, дерзкая, полная противоположность его тихой и домашней Елене. Эдуард понял, что если она сейчас уйдёт, то навсегда.
— Стой! — выкрикнул он, хватая её за руку. — Подожди, не уходи! Я... я мог бы на пару дней. Скажу жене, что срочная командировка, из-за нового бизнеса. Она поверит, она всегда верит.
Он стоял перед ней, как провинившийся мальчишка, с жалобным выражением лица, умоляюще глядя ей в глаза.
— Ну, смотри, — усмехнулась Кристина, смягчившись. — Тогда давай, дуй домой за билетами. Прямо в аэропорт и поедем. Встретимся там через пару часов. И не опаздывай, я этого не люблю.
Она легко чмокнула его в щёку и, оставив после себя лишь шлейф дразнящих духов, растворилась в ночной темноте, а Эдуард остался стоять на тротуаре, охваченный сладким предвкушением предстоящего приключения.
Как он добрался до дома в тот вечер, он не помнил совершенно. Просто рухнул на кровать прямо в ботинках и провалился в глубокий, тяжёлый сон. Утром же он обнаружил себя уже в пижаме — заботливая Елена, как всегда, переодела его, пока он, находясь в беспамятстве, бредил и, кажется, даже танцевал во сне с какой-то невероятной красавицей.
Ровно через два дня, солгав жене, что срочно вылетает на обследование того самого злополучного золотоносного участка, Эдуард укатил на острова. Он улетел на целую неделю, а Елена, как и всегда, собственноручно собрала ему чемодан и тщательно проверила, все ли необходимые документы он взял с собой.
И пока Эдуард прожигал жизнь и развлекался с любовницей, окончательно затмившей его разум, на Елену совершенно неожиданно свалилось наследство. Прямо на её рабочем месте появилась женщина в строгом твидовом костюме с портфелем в руках.
— Вы Лебедева Елена Дмитриевна? — строго, сухим официальным тоном осведомилась она, окинув помещение кондитерского цеха цепким взглядом и остановившись на растерянной Елене.
— Да, это я. А в чём дело? — испуганно спросила Елена, вытирая руки о фартук. — Откуда вы знаете мою девичью фамилию?
Нотариус, привыкшая к подобной реакции, невозмутимо присела на предложенный стул у окна и, достав какие-то бумаги, начала спокойно и чётко объяснять:
— Я нотариус вашей двоюродной тёти, Лебедевой Нины Петровны. Вам знакомо это имя?
— Да, — всё ещё не понимая, к чему клонит эта женщина, ответила Елена. — Это двоюродная сестра моего папы. Но я её совсем не помню. Родители почему-то с ней не общались. То ли они поссорились, то ли она с ними... Я, если честно, ничего толком не знаю.
— Это сейчас уже не имеет никакого значения, — перебила её нотариус, поправляя очки. — Ваша тётя, Нина Петровна, к сожалению, недавно скончалась. Но перед смертью она составила завещание, согласно которому всё своё имущество оставляет вам. А именно: небольшую сумму денег на счёте и, что самое главное, виллу на берегу моря. Она находится всего в трёх километрах отсюда.
— Что? Вилла? Мне? — Елена почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. — Но почему? Мне так жаль тётю... Я даже не знала, что она болела и... что её уже нет.
— Ответы на все свои вопросы вы найдёте здесь, — нотариус протянула ей конверт из плотной бумаги и пачку документов. — Ознакомьтесь с бумагами и, если всё в силе, подпишите. Это официально подтвердит ваше вступление в наследство.
Дрожащими руками Елена подписала всё, что требовалось, даже не вчитываясь в строчки, а когда нотариус ушла, она, всё ещё не веря в реальность происходящего, вскрыла конверт. Внутри, помимо сложенного в несколько раз пожелтевшего листка, лежала старая чёрно-белая фотография.
— А это кто? — прошептала Елена, с любопытством разглядывая снимок. — Смотри-ка, как на меня похожа...
На старой фотографии двое детей — мальчик и девочка лет десяти — стояли на вершине холма, поросшего травой. Они звонко смеялись, подбрасывая в ярко-синее небо соломенные панамки. А далеко за их спинами, до самого горизонта, простиралось бескрайнее море. Мальчика Елена узнала мгновенно — это был её отец, Петя, такой молодой и беззаботный. А вот девочка... девочка была её точной копией, разве что косички у неё были чуть короче. На обороте фотографии старомодными чернилами было выведено: «Петя и Ниночка радуются. 1965 год».
Сердце Елены сжалось от острой, пронзительной боли. Она вдруг с невероятной яркостью вспомнила отца — такого доброго, ласкового и всегда весёлого, который так рано и нелепо ушёл из жизни. Она прижала бесценную фотографию к груди и, чувствуя, как к горлу подступают слёзы, прошептала:
— Папочка, как же я тебя люблю... Как я скучаю по вам с мамой...
Слезы хлынули градом. Елена сделала глоток воды из стоявшей на столе бутылки, промокнула глаза и, всё ещё всхлипывая, развернула письмо.
«Дорогая моя племянница, Елена!
Прости, что напоминаю о себе таким печальным и, возможно, неожиданным способом. Просто я всегда была ужасной трусихой и страшной гордячкой — в этом вся я. Я боялась сделать первый шаг, переступить через свою глупую гордость, хотя сердце ныло от тоски по родным.
Когда погиб твой отец, мой любимый брат Петя, я вдруг с ужасающей ясностью поняла, какую непростительную глупость совершила, отгородившись от вас стеной многолетнего молчания. И теперь, находясь на пороге вечности, я жалею только об одном: о том счастливом и безвозвратно упущенном времени, которое я могла бы провести рядом с вами, со своей единственной семьёй.
Ты, наверное, совсем меня не помнишь. Последний раз я видела тебя, когда тебе было всего два годика — ты сидела на горшке и пускала мыльные пузыри. А вскоре после этого мы с твоим отцом окончательно перестали общаться. И всему виной — моя же собственная жадность и глупость. Мы не смогли поделить наследство нашей бабушки, в честь которой тебя и назвали. Я пошла на подлость, обманом забрала себе и бабушкины сбережения, и тот самый участок земли на берегу моря. На эти деньги я построила эту виллу, свою хрустальную мечту. Но, как оказалось, счастья и покоя она мне не принесла. Всю свою жизнь я прожила в гордом одиночестве, в окружении лишь этих стен да садов.
Поэтому всё, что у меня есть, по праву принадлежит тебе, Елена. Забери это. Надеюсь, мой брат и твой отец простит меня, когда мы с ним встретимся на небесах, и я смогу без стыда и боли посмотреть ему в глаза.
Живи счастливо, моя дорогая девочка. И самое главное — никому не позволяй себя обижать. Береги себя.
Твоя тётя Нина».
По мере чтения слёзы высыхали, сменяясь сначала изумлением, потом — острой, пронзительной болью. А когда она дошла до последних строк — «...никому не позволяй себя обижать», — её прорвало. Елена зарыдала навзрыд, уткнувшись лицом в пожелтевший листок.
— Леночка! Господи, что случилось? Ты чего ревёшь? — в кабинет, услышав странные звуки, заглянула её коллега и лучшая подруга Инна.
— Моя тётя... она умерла, — сквозь слёзы, захлёбываясь, выдавила из себя Елена. — А я даже не попрощалась с ней, Инна. Понимаешь? Она всё это время жила совсем рядом, нуждалась во мне, наверное, а я даже не знала, что она существует!
Инна, не говоря ни слова, подошла к подруге, обняла её за плечи и, глядя на её залитое слезами лицо, вдруг сама разревелась.
— А ты-то чего плачешь? — всхлипывая, спросила Елена.
— Тебя жалко! — сквозь слёзы выкрикнула Инна, и они обе, обнявшись, продолжили рыдать с новой силой. Их застал в таком виде зашедший в цех заведующий кондитерским отделом. Мужчина он был суровый и на дух не переносил женских истерик, поэтому, недолго думая, махнул рукой и приказал обеим собираться домой.
Зарёванные, с красными носами и опухшими глазами, две подруги ехали в такси к дому Елены, как вдруг Инна, которая уже успела прийти в себя и даже порозоветь, хлопнула в ладоши:
— Ленка, а поехали сейчас на твою виллу! Чего время тянуть? Посмотрим, что там за хоромы такие!
— А что, давай, — согласилась Елена, утирая остатки слёз. — Действительно, чего откладывать?
Инна тут же похлопала таксиста по плечу.
— Уважаемый, а развернуться не могли бы? Нам теперь в другую сторону ехать!
Таксист, пожилой мужчина с усами, которого, казалось, уже ничем нельзя было удивить за долгие годы работы, только понимающе крякнул и, ловко развернув машину, бодро ответил:
— Для хороших людей любой каприз, дамочки! Куда прикажете?
— Ура! Мы едем на виллу! — хором заорали подруги и, глядя друг на друга, расхохотались, и от их недавних слёз не осталось и следа.
До места назначения оставалось совсем немного, когда дорога неожиданно раздвоилась, уходя в разные стороны.
— Ну, и куда теперь? — поинтересовался таксист, останавливая машину на развилке. — Направо или налево? Указателей-то никаких нет.
— Направо пойдёшь — богатым станешь, налево — женатым, — ляпнула, не подумав, Инна, вспомнив какую-то старую присказку.
Таксист, мужчина серьёзный, шутки не оценил и даже слегка обиделся.
— Слушайте, дамочки, я с вами тут в гадалки играть не нанимался, — буркнул он, недовольно покачав головой. — Вон она, ваша дорога, рукой подать. А моя машина по этим колдобинам дальше не поедет — жалко подвеску. Платите за проезд и выходите. Меня дома жена ужинать заждалась.
Елена расплатилась, и подруги вышли на пыльную обочину.
— Ну и что теперь делать будем? — виновато спросила Инна, коря себя за длинный язык.
— На одиннадцатом автобусе поедем, — философски заметила Елена, пожимая плечами.
— Это как?
— На своих двоих, — улыбнулась Елена. — А вообще, давай у кого-нибудь дорогу спросим. Вон, смотри, старичок на велосипеде едет. Наверняка местный, всё здесь знает.
Старичок, заметив двух симпатичных девушек на обочине, сам притормозил рядом с ними и, слезая с велосипеда, галантно приподнял свою соломенную шляпу.
— Доброго здоровьица вам, барышни! — приветливо заулыбался он. — А вы откуда такие красивые будете? Заблудились, что ли?
— Здравствуйте, дедушка, — поздоровалась Елена. — Скажите, пожалуйста, вы не подскажете, как нам пройти к вилле моей тёти? К вилле Нины Петровны Лебедевой. Я её племянница, она мне это имение по завещанию оставила.
Старичок от удивления присвистнул и впился в лицо девушки изучающим, внимательным взглядом.
— Так ты, стало быть, и есть та самая Елена? Хозяйкина племянница? — всплеснул он руками. — Ну надо же, какая красавица выросла! А я, разрешите представиться, Степан Ильич. Я на вашу тётю, царствие ей небесное, много лет работал. За домом приглядывал, за садом, за хозяйством в целом. Работы, знаете ли, невпроворот, всё требовало присмотра. А Нина Петровна, добрая душа, перед самой смертью расплатилась со мной аж на год вперёд и наказала передать имение вам в целости и сохранности. Так что ежели вы мной, стариком, не побрезгуете, я бы и дальше рад был за усадьбой приглядывать.
— Конечно, Степан Ильич, оставайтесь, я буду только рада! — в порыве благодарности Елена порывисто обняла старика.
Тот расплылся в довольной, широкой улыбке.
— Ну, тогда всё путём! — обрадовался он. — Идите по левой дорожке, тут рукой подать, минут десять ходу. А я вперёд поеду, ворота открою да чайник поставлю. У вашей тётушки, скажу я вам, была целая коллекция разных чаёв, со всего света! А у меня, кстати, и пирожки с собой имеются, жена с утра напекла, чтобы мне, значит, не скучно было. Так что и вас угощу с дороги.
— Спасибо вам огромное, Степан Ильич! — крикнула ему вдогонку Инна и, запрокинув голову, с наслаждением подставила лицо тёплому морскому ветру. — Боже, как же здесь хорошо! Просто невероятно! Осталось только на этот холм забраться, и мы на месте.
Ещё издалека Елена узнала это место — тот самый холм с фотографии, которую оставила ей тётя. А когда они поднялись на вершину и увидели виллу, то обе на какое-то мгновение замерли, не в силах вымолвить ни слова. Вилла словно вырастала из холма — белоснежная, легкая, она парила над морем, окруженная каскадами зелёных террас. Высокие арочные окна, похожие на любопытные глаза, ловили солнечные блики, а терракотовая черепица крыш придавала ей вид одновременно и надежной крепости, и уютного, обжитого гнезда.
Продолжение :