Миша сидел на диване, а рядом, вольготно устроившись, — та самая девушка, которую Маша уже однажды видела.
— Миша, что всё это значит? — Маша стояла в дверях, прижимая к груди свёрток, и вообще не понимала, что происходит.
Миша подскочил.
— Ты откуда взялась?
— Вообще-то из роддома, — тихо ответила она. — Дочку тебе родила. А ты ни встретить, ни разу не прийти. Что она здесь делает? — Маша кивнула на Ингу.
Инга спокойно улыбнулась и потянулась за бокалом вина, как будто всё происходящее её не касалось.
Миша подошёл, захлопнул дверь комнаты, отсекая Машу от квартиры, словно чужую.
— В общем так, — сказал он. — Понимаю, ломаю все твои планы, но если ты думаешь, что сможешь выдать чужого ребёнка за моего, то ты очень ошибаешься.
Маша даже отшатнулась.
— Миша, что ты несёшь? Это твой ребёнок. Твоя дочка, — прошептала она.
— Конечно, — передразнил он. — А тот мужик возле тебя крутился просто так.
— Знаешь, Маш, — лениво вставила Инга, — я была о тебе лучшего мнения.
— В общем, давай, проваливай отсюда, — Миша кивнул на лестничную площадку. — И дорогу сюда забудь.
— Я никуда не пойду, — голос Маши сорвался. — Потому что ты ошибаешься. Я не знаю, с чего ты сделал такие выводы, но ты не прав.
Миша тяжело вздохнул.
— Маш, чего ты добиваешься? Чтобы я тебя просто вышвырнул, тебя и твоего ребёнка? Этого хочешь?
Маша попятилась к двери. Она только и повторяла:
— Миша, ты сошёл с ума… Что ты говоришь? Куда я пойду?
— Мне плевать, куда ты пойдёшь, — холодно ответил он. — Хочешь — возвращайся в деревню, твоё место там. Только из дома не выходи: все уже знают, какая ты.
Маша, пятясь, вышла на площадку. Миша быстро захлопнул дверь.
Минут пять, а может, и десять она просто смотрела на эту дверь, словно надеясь, что вот‑вот она откроется. Потом развернулась и медленно спустилась вниз.
Сейчас она не понимала, что ей делать. На руках — маленький свёрток, который скоро проголодается. Дочку нужно будет кормить, купать, где‑то уложить спать. В кармане у Маши было сто рублей: хватит разве что на пакет молока и булку. Всё.
К Вере она идти не могла. Поехать к маме? Во‑первых, нужны деньги. Во‑вторых, она почти видела перед собой торжествующее лицо Светланы Аркадьевны: «А я тебя предупреждала».
Маша вышла на улицу. Прошла немного, но ноги её почти не держали — организм ещё не успел оправиться после родов, а тут такой удар. Она опустилась на ближайшую скамейку. Дочка тихо запищала.
— Что ты, что ты, солнышко, — прошептала Маша, пытаясь покачать свёрток.
В глазах потемнело. Она не увидела, как у тротуара резко остановилась машина, как Алексей выскочил, подхватил сначала её, потом ребёнка и осторожно уложил обоих в салон.
Он как раз заканчивал разговор с Мариной Николаевной, когда заметил выходящую из подъезда Машу. Судя по всему, дома её не приняли. Но как такое возможно? Может, просто произошла какая‑то беда? Вдруг квартиру, например, опечатали?
Пока Алексей ломал голову, Маша дошла до скамейки, опустилась, а потом… начала заваливаться набок. Алексей бросил телефон на сиденье, вдавил педаль газа. Машина буквально перепрыгнула через клумбу, задела ограждение и остановилась рядом.
— Да что же это такое… — выдохнул он.
…Маша медленно приходила в себя. Чувствовала неожиданную лёгкость, даже силу. В памяти тут же всплыл Миша. Жалости к себе не было — только жёсткая, горячая злость на него.
Она открыла глаза, огляделась и резко села на постели. Паника подступила мгновенно.
«Где я? Что это за дом? И главное — где моя дочка?»
Она попыталась встать. Получилось не сразу: в глазах заплясали разноцветные «зайчики», но постепенно всё прояснилось. Судя по свету за окном, было раннее утро. Значит, из памяти выпала половина дня и ночь.
Маша только собиралась сделать шаг, как дверь тихонько скрипнула. В щёлку осторожно протиснулся кот — другого слова она подобрать не смогла.
Щель узкая, а кот внушительных размеров. Огромный, безумно красивый, с ярко‑рыжим, почти золотым окрасом.
— Локи… это ты? — неуверенно сказала Маша.
Кот мягко мяукнул, подошёл, потерся о её ноги, а затем развернулся и уверенно пошёл к выходу.
Маша двинулась вслед.
Она вышла в просторный холл: большой камин, дорогая, красивая мебель — но ни души.
«Да что же это такое?» — мелькнуло в голове.
На глаза попались часы: половина седьмого утра. А где её дочь?
Сквозь тишину она уловила какой‑то далёкий звук, словно кто‑то говорил. Локи, похоже, тоже услышал: уши навострил и уверенно зашагал по коридору.
«Хорошо бы, если это он, — подумала Маша. — А вдруг… не он?»
Маша с Локи подошла к двери, за которой кто‑то негромко разговаривал, и осторожно приоткрыла её. Это оказалась просторная столовая. Недалеко от входа на диване сидела полная женщина и кормила из бутылочки её дочку, разговаривая с малышкой.
— Ну вот, видишь, как вкусно, — ласково приговаривала она. — Мамино молочко, конечно, вкуснее, но мама очень устала. Вот отдохнёт немного — и сразу сама тебя накормит. Ну давай, тебе нужно ещё десять грамм скушать.
Маша раскрыла дверь шире.
— Здравствуйте, — тихо сказала она.
Женщина удивлённо подняла голову.
— Маша, почему вы встали? Вам лежать нужно, — мягко пожурила она и подошла ближе.
Она села рядом, с улыбкой передала Маше малышку и бутылочку.
— Не хочет больше, как я её ни упрашивала, — вздохнула она.
— Кристиночка моя… — прошептала Маша, прижимая дочурку. По щеке скатилась одинокая слезинка, но она поспешно её стерла.
— Где я? Кто вы? Судя по коту, я в доме у Алексея? — спросила она.
Женщина тепло улыбнулась.
— Точно. Нашего Локи ни с кем не спутаешь, — кивнула она. — Алексей вчера привёз вас почти без сознания. Вызвал своего врача. Тот сказал, что это сильное переутомление — и моральное, и физическое. Сказал, что вам нужно просто выспаться, хорошо питаться и, главное, не нервничать. Кстати… вы есть хотите?
— Очень, — призналась Маша.
— Я — София Михайловна, — представилась женщина.
— Я знаю, — Маша слабо улыбнулась. — Алексей говорил, что будет вас уговаривать, когда собирался забирать Локи.
София Михайловна рассмеялась:
— Да уж, как вспомню, так смешно. Как маленький мальчик полчаса читал мне лекцию про то, как тяжело животным на улице, а потом вдруг спрашивает: «София Михайловна, как вы смотрите на то, если у нас котик появится?» Я смеялась, будто он судьбоносное решение принимает.
Разговаривая, она уже накрывала на стол. Перед Машей появились бутерброды, яичница, салат, большая кружка чая.
— Так, — прищурилась София Михайловна, — кофе тебе нельзя, вот это тоже пока не надо, а вот это всё — можно.
В какой‑то момент Маша внезапно почувствовала себя маленькой девочкой, а в Софии Михайловне было столько заботы, что она невольно напомнила ей маму.
— А сам Алексей где? — спросила Маша.
— Уехал. Сказал, к обеду вернётся, а может, и раньше, — ответила она. — Смотри, Маша: если хочешь, положим дочку рядом с тобой, но ты сама старайся больше лежать. День‑два — и будешь как новенькая. Что делать‑то решила? Лёша, ты уж его прости, кое‑что мне рассказал в общих чертах.
— Я пока не решила, София Михайловна, — Маша покачала головой. — Ещё вчера я бы сказала, что не хочу ничего. А сейчас понимаю: Миша хотел ребёнка не меньше меня. Что у него в голове переклинило — не знаю. Но точно знаю одно: нельзя просто так вышвырнуть на улицу женщину с ребёнком, которому от роду четыре дня. Так даже зверь не поступит, а мы — люди. А тут какая‑то мифическая история о том, что Алексей — отец ребёнка. Господи, хоть бы придумали что‑то посерьёзнее…
— Придумали? — переспросила София Михайловна.
— Когда я пришла, он был не один, — Маша тяжело вздохнула. — С ним была его бывшая девушка, та, которая когда‑то его бросила.
— Вот это да! — всплеснула руками София Михайловна. — Этого Лёша как раз не знает!
— Почему «не знает»? Теперь знает, — раздался с порога спокойный голос.
На входе в столовую стоял Алексей и улыбался.
Маша смутилась, но всё же подняла на него глаза:
— Спасибо вам большое. Я столько хлопот доставила… Мне, правда, очень неудобно, — тихо сказала она.
— Неудобно на потолке спать, — фыркнул Алексей. — София Михайловна, я голодный, как волк!
Он сел напротив Маши.
— Как дочку назовёшь?
— Кристина, — ответила она.
— Завтра приедет регистратор, — сообщил Алексей. — Оформим всё дома. Ребёнку скоро неделя, а у неё до сих пор нет имени. И ещё, Маша… Прости, что лезу в личное, но сегодня я ездил к вашей маме. Мне нужно было понять, что вообще у вас происходит. Она многое мне объяснила. В частности — насчёт Михаила. Не буду делать большие глаза и спрашивать, что ты в нём нашла, но, честно, не совсем тебя понимаю.
Он усмехнулся:
— Я там встретил молодожёнов — Нину Сергеевну и Анатолия Семёновича.
Маша едва не уронила кружку.
— Кого? Они же всю жизнь ненавидят друг друга!
— Тем не менее, — пожал плечами Алексей, — они прогуливались по улице и подошли к нам.
Маша сидела, опустив голову. Слова Алексея больно попадали в самое сердце.
— Они сначала думали, что я со злом пришёл, — усмехнулся он. — Мама ваша так плакала… Интересные такие: сами с дубинами, того и гляди, друг друга этими дубинами перешибут. Но потом разобрались, кто я такой. Я к тому, что не только ваша мама отзывается о Мише, мягко говоря, неважно. Они тоже. Значит, мама не ошибается.
Сколько людей уже говорили Маше, что Миша совсем не тот, за кого она его принимает. А она никого не слушала. Верила только себе и Мише.
— Нет, Алексей, выходит, мама не ошибается, — глухо сказала она. — И Марина Николаевна сразу увидела, что он за человек. И Вера меня ругала. А я со всеми перессорилась, абсолютно со всеми, защищая Мишу. А в итоге… — она прижала ладонь к глазам. — Простите. Я позвоню маме, попрошу прощения и вернусь к ней.
Алексей растерялся.
— Как «к ней»? А ребёнок? Куда вы, в деревню, с таким маленьким ребёнком? — он нахмурился. — Я считаю, надо пока остаться в городе. Хотя бы до тех пор, пока девочке месяц не исполнится.
Тут вмешалась София Михайловна:
— Никаких «но», — строго сказала она. — Тем более ты сам говорил, что просто так выходку Миши оставлять не собираешься. Я с Кристиночкой посижу, а справедливость должна восторжествовать.
Маша взглянула на Алексея, на Софию Михайловну, на крошку Кристину.
— Если мы вам всем не в тягость… — тихо сказала она, — я бы хотела сначала всё тут закончить.
— Скажешь тоже, — махнула рукой София Михайловна.
— Конечно, оставайтесь, — добавил Алексей.
Он едва удержался, чтобы не сказать вслух, что Маша может оставаться здесь хоть на всю жизнь. Рано. Ещё слишком рано.
К обеду привезли кроватку, коляску, гору одежды для малышки и кое-что для самой Маши. Она с ужасом смотрела на коробки:
— Алексей, зачем столько? Я не смогу отдать вам такие деньги.
— Маша, ну сколько можно? — мягко, но твёрдо сказал он. — Рядом с вами нормальные люди. Вам не нужно всё время чувствовать себя виноватой или лишней.
…Утро следующего дня началось со звонка в дверь. На пороге стояла Светлана Аркадьевна.
— Здравствуйте… Можно? — неуверенно спросила она.
Маша, забыв обо всём, бросилась через холл и повисла у неё на шее:
— Мамочка, прости меня!
— Это ты меня прости, доченька, — выдохнула Светлана Аркадьевна. — Совсем я… — она покачала головой. — Вместо того чтобы помочь тебе во всём разобраться, я ещё и набросилась на тебя.
Женщина обернулась к Алексею:
— Спасибо вам огромное. До меня только вчера дошло, что могло бы случиться и с дочкой, и с внучкой. Маша, ну-ка, покажи мне внученьку.
Когда Светлана Аркадьевна взяла Кристину на руки, у неё задрожали губы.
— Господи… какая же она красавица, — прошептала она, вытирая слёзы.
…В это время Инга как раз оформляла заказ на доставку еды: готовить она терпеть не могла, кухня снова выглядела уныло и заброшенно.
Оказалось, всё было совсем не так, как она рассказывала. Да, за границу она ездила, но учёба там и не ночевала. Она фактически «выходила замуж», но не сложилось. Отец ждал этого брака как манны небесной: его бизнес медленно, но верно шёл ко дну. Не потому, что он делал что-то совсем уж неправильно — просто продолжал работать «по‑старому», не учитывая, что времена изменились, что рынок заполнили молодые, наглые и амбициозные, которым на старых «метров» города наплевать.
Инга осталась не только без папиных денег, но и без собственной квартиры: продала её ещё в начале тяжёлых времён, чтобы выглядеть «на уровне».
Звонок в дверь отвлёк её от телефона.
— Миш, ты оглох? В дверь звонят, — крикнула она.
— Так открой, — буркнул он. — Я вообще‑то с работы.
— И что, что ты с работы? Дверь тебе, что ли, не открыть?
Миша, сжав зубы, пошёл к двери.
В последнее время он всё чаще ловил себя на мысли: а не совершил ли он чудовищную ошибку? Существует ДНК‑тест. И вообще, выгнал Машку вот так, с младенцем на руках, на улицу… А вдруг ребёнок всё-таки его? Да и если даже нет — всё равно ведь это по‑человечески неправильно.
Честно говоря, скучать по Маше он начал уже через две недели после начала совместной жизни с Ингой. Инга даже не вспоминала, что она — женщина, которой бы и о доме подумать, и поесть приготовить. Она была словно не от мира сего. Зато каждый вечер была готова напиваться, и если Миша отказывался, спокойно пила одна, до тяжёлой головы.
Миша распахнул дверь. На пороге стоял мужчина в дорогом костюме, с тростью и портфелем.
— Разрешите? Меня зовут Георгий Сергеевич, я адвокат Марии Антоновны, — спокойно представился он.
— Кто это? — донёсся из комнаты голос Инги. — А, Машка, что ли? Адвокат? — хмыкнула она.
До Миши слова будто доходили с задержкой.
— Ну… проходите. А что нужно‑то? — недовольно спросил он.
— Вот, это решение суда, — мужчина протянул документы. — Вы можете согласиться на тест ДНК, можете отказаться, но тест всё равно будет проведён: решение уже вынесено.
— Тест? — Миша фыркнул. — Да ладно, я не против. Я и сам хотел.
— Тем лучше. Думал, придётся уговаривать, — кивнул адвокат и забрал подписанную бумагу.
Он уже поднялся, когда Миша, быстро оглянувшись на дверь в комнату, за которой была Инга, тихо сказал:
— Вы Машке передайте, чтобы через неделю обратно возвращалась. Даже если тест ещё не будет готов, я от этой… избавлюсь, — кивнул он в сторону комнаты.
Брови адвоката поползли вверх.
— Очень сомневаюсь, что Мария Антоновна горит желанием сюда вернуться, — холодно заметил он.
— Да ну, — отмахнулся Миша. — Вы просто её не знаете. Машка меня так любит, что никогда не разлюбит. Тест ей нужен только, чтобы доказать, что ребёнок мой.
— Молодой человек, вынужден вас разочаровать, — голос адвоката стал ещё суше. — Мария Антоновна делает тест лишь затем, чтобы отсудить у вас половину вашей квартиры, потребовать моральную компенсацию и привлечь вас к ответственности за то, что вы оставили её и новорождённого ребёнка в опасном состоянии. Если вы не в курсе, в нашей стране за это предусмотрена статья. Там вполне реальные сроки, — он направился к выходу.
Дорогу ему перегородила Инга.
— Это что вы тут сказали? — прошипела она. — Эта деревенская дурочка решила оттяпать у Мишки квартиру? Не могу! На что она рассчитывает?
— Все вопросы можете задать ей лично, — невозмутимо ответил Георгий Сергеевич. — Мария Антоновна готова встретиться и выслушать все ваши предложения.
Инга резко обернулась к Мише, который так и стоял столбом.
— Миш, ты чего молчишь? Говори, когда и где, — потребовала она.
Они договорились о месте и времени встречи.
…Маша заметно нервничала перед выездом. Алексей спокойно обнял её за плечи.
— Ну ты чего? — мягко сказал он. — Я же буду рядом. Тебя никто не обидит.
Маша улыбнулась. За это время она уже поняла: пока Лёша рядом, её действительно больше никто не обидит. И ещё она поняла, что хочет, очень хочет, чтобы Лёша был рядом всегда. Но тут же оборвала себя:
«О чём я думаю? — мелькнуло у неё. — Во‑первых, Алексей — обеспеченный человек, а я простая деревенская девчонка. Во‑вторых… я ведь совсем недавно родила ребёнка от другого мужчины».
Они подъехали к летнему кафе. Алексей нахмурился:
— Миша один… А, нет, вон и Инга. Просто за выпивкой заходила, — отметил он, глянув на часы. — Ну да, самое время. Одиннадцать утра — идеальный час, чтобы выпить, — усмехнулся он.
Миша, едва они подошли, начал с обвинений:
— Я смотрю, ты даже на встречу со мной приперлась с этим мужиком, — раздражённо бросил он.
Алексей уже открыл рот, но Маша спокойно ответила сама:
— Ну, я вижу, ты тоже не один, — она кивнула на Ингу.
Инга разглядывала Машу почти жадно. Сейчас Маша явно выигрывала: красивая, ухоженная, женственная, в продуманной, но не кричащей одежде. Инга же в широких модных кроссовках и коротких кожаных штанах выглядела на её фоне неуклюже и вызывающе.
— Маша, зачем тебе этот нелепый суд? — Миша попытался смягчить голос. — Я тебя простил. Можешь вернуться. А если ребёнок окажется моим, я перед тобой извинюсь.
Инга вытаращила глаза:
— Я сейчас что‑то не поняла, — протянула она. — Мы все в твоей двушке ютиться будем?
— Нет, Инга, не все, — спокойно сказала Маша. — Ты уйдёшь.
Миша зло дёрнул щекой:
— Что? Да кто ты такой вообще? Как был никчёмным, так и остался. Орёл, блин! — фыркнула Инга, вскочила и, покачиваясь, поплелась к выходу из кафе.
— Маша, ну что ты скажешь? — Миша в упор смотрел на неё, пытаясь выцепить в её глазах хоть тень прежнего, любящего взгляда.
Но Маша смотрела спокойно, почти равнодушно.
У Алексея зазвонил телефон.
— Да… хорошо. Спасибо, — коротко сказал он, отключился и положил мобильный на стол.
— Ну что, — Алексей поднял глаза, — результаты теста готовы. Завтра будет официальное заключение, и можно начинать процедуру раздела квартиры.
Миша взвился:
— Что за бред?! Это моя квартира! Я никому ничего не отдам!
— Придётся, молодой человек, — спокойно ответил Алексей. — Хотя у вас есть варианты. Вы можете отдать Марии стоимость половины квартиры. Можете сесть в тюрьму: свидетелей у нас достаточно. Можете…
— Что ещё? — перебил Миша. — Что вы ещё придумали? Говорите!
Он уже понимал, что шутки кончились.
— Вы можете отказаться от отцовства, — продолжил Алексей. — Подписать бумагу, что никогда в жизни ни вы, ни ваши родственники не будете пытаться встретиться с девочкой. Если это условие будет нарушено, квартира переходит ребёнку.
— Но вы же признаёте, что вы отец, — тихо добавил он.
— Не понимаю: вам‑то какой смысл во всём этом?
Миша смотрел на него с искренним недоумением. Маша тоже. Она не понимала, к чему он ведёт: об этом они не договаривались.
— Всё очень просто, — сказал Алексей. — Я давно люблю Машу. Намерен на ней жениться. А Кристину хочу удочерить, чтобы она всегда знала меня как единственного отца.
Маша чуть не поперхнулась воздухом, но промолчала.
Миша снова вскочил:
— Да пошли вы все! Сволочи! Я подпишу! Не очень‑то и хотелось! — выкрикнул он и вылетел из кафе, громко хлопнув дверью.
Маша боялась поднять глаза на Алексея.
— Ну и чего ты молчишь? — мягко спросил он.
Она всё‑таки посмотрела на него:
— А что я должна сказать?
— Как что? — улыбнулся Алексей. — Выходите за нас замуж… ты, Кристина и я с Локи.
Маша не выдержала и рассмеялась:
— Ну да, в таком ракурсе — точно да, — кивнула она.
…Домой они вернулись тихие, но откровенно счастливые и какие‑то заговорщические.
Светлана Аркадьевна и София Михайловна сидели в холле на диване.
— Ну что же вы так долго? — всплеснула руками София Михайловна. — Мы тут уже все извелись.
— А что это с вами? — прищурилась Светлана Аркадьевна. — Светитесь, как медные пятаки.
София Михайловна вдруг всхлипнула:
— Ну наконец‑то! А то смотреть на вас уже сил не было. Как дети малые, честное слово, — вытерла она глаза.
Только тут до Светланы Аркадьевны дошло, что произошло. Она посмотрела на дочь, потом на Алексея и тоже расплакалась:
— Неужели… неужели рядом с тобой будет настоящий мужчина? — прошептала она Маше.
…Они часто ездили в деревню к Светлане Аркадьевне. Уже в первый год Алексей построил там большой, красивый дом, чтобы всем хватало места. Он сразу сказал Маше, что своих детей иметь не может, поэтому Кристину будет любить как родную всегда.
Однажды, спустя четыре года, они возвращались от озера по знакомой тропинке.
— Слушай, — нахмурился Алексей, — что за тётка вон в огороде? Туда шли — ревела, обратно идём — опять рыдает.
Маша подняла глаза:
— Это мать Миши. Ты не поверишь: они с моей мамой как‑то даже дрались, когда эта женщина орала, что я ребёнка нагуляла, — усмехнулась она.
— Да уж, семейка, — протянул Алексей. — Ну их. Не пойдём больше через огороды, и на озеро тоже, — махнул он рукой.
И тут же бросился вперёд:
— А кого это я сейчас поймаю?! — заорал он игриво.
Впереди раздался визг, затопали маленькие ножки — Кристина изо всех сил пыталась улизнуть от папы.
Маргарита Александровна и Маша на секунду встретились взглядами. В Машиных глазах было слишком многое — боль, свобода, благодарность. Женщина плюнула себе под ноги и, не сказав ни слова, пошла к дому.
Маша посмотрела на Алексея и дочку. Они не просто бегали: они валялись в траве, хохотали, цеплялись друг за друга. Домой придут все зелёные.
И вдруг Маша поняла, что тоже хочет туда — в эту зелёную, шумную кучу счастья.
— А теперь я вас поймаю! — крикнула она и бросилась за ними.
…Миша и Инга, тем временем, снова сошлись. Прожив вместе всего три года, Миша сломался окончательно.
— Ну а что такого? — философствовал он. — На работу хожу же.
Потом, правда, получалось ходить уже не всегда, но это перестало казаться важным.
Ещё через год он вернулся к матери: однажды так перебрал, что Инга выжала из него квартиру, которую быстро продала. Надо отдать ей должное: прогуляли они эти деньги вместе, а вот потом она исчезла. И Миша вернулся туда, откуда когда‑то так старательно сбегал, — в деревню.
Вера стала крестной Кристины. А вчера позвонила и радостно объявила, что выходит замуж.
— Вер, кто он? — удивилась Маша. — Ты же ничего не рассказывала.
Вера помолчала, а потом рассмеялась:
— Вы не поверите. Это крестный Кристины, — сказала она.
Крестным был друг Алексея: хороший парень, только очень скромный.
— Ты его просто заставила, — рассмеялась Маша, уже представляя, что ждёт серьёзного, тихого человека с неугомонной Веркой.
Так или иначе, каждый получил своё: кто‑то — настоящее счастье, а кто‑то ровно то, что заслужил.
Читайте еще одну интересную историю: