Торт был шоколадный. С вишней и взбитыми сливками.
Марина Сергеевна смотрела на пятьдесят свечей и пыталась вспомнить, когда успела разлюбить шоколад. Лет двадцать назад? Или больше? Она всегда любила медовик. Простой, без украшений, с тонкими коржами и густым кремом. В детстве бабушка пекла его на каждый день рождения - запах мёда и топлёного масла наполнял всю квартиру за день до праздника.
Но Павел каждый год заказывал этот торт - с вишней и сливками. Потому что сам любил. А она ни разу не сказала, что хочет другой. Просто не пришло в голову, что можно сказать.
Гости пели. Дочь Катя приехала из области, сын Денис прислал видеопоздравление - работа, не вырваться. Коллеги с завода подарили набор кастрюль. Хорошие, дорогие, с толстым дном и стеклянными крышками. Марина улыбалась и благодарила. Кастрюли ей были не нужны - старые ещё служили, а эти придётся засунуть в шкаф до лучших времён. Но она улыбалась и благодарила, потому что так положено.
Подруга Нина, с которой когда-то сидели рядом в бухгалтерии, подарила шарф. Розовый, с блёстками. Марина терпеть не могла розовый цвет. Но Нина считала, что розовый её молодит.
«Почему никто не спрашивает, что я люблю?» - мелькнула мысль. И тут же утонула в шуме голосов, звоне посуды, смехе.
– Мариночка, ты у нас золотая жена и мать! - провозгласила соседка Зинаида Павловна, поднимая рюмку. - Двадцать пять лет на одном месте! Дети выросли, муж доволен!
Все захлопали. Павел обнял её за плечи - тепло, привычно. Марина кивала.
«Золотая жена. Золотая мать. Золотая работница», - думала она, глядя на свечи. - «А я - кто?»
Этот вопрос застрял где-то в груди и мешал дышать.
***
После полуночи гости разошлись. Катя уехала к себе - завтра на работу. Павел захрапел в спальне, даже не дождавшись, пока она уберёт посуду. Марина стояла на кухне, смотрела на горку грязных тарелок и жёлтые занавески на окне.
Занавески подарила свекровь. Пятнадцать лет назад, на новоселье в этой квартире. Марина тогда хотела зелёные - под цвет кафеля на кухне, мягкие, с узором листьев. Даже присмотрела в магазине, отложила. Но свекровь приехала с пакетом: «Вот, жёлтые! Веселее будет!» И Марина согласилась. Забыла про отложенные, повесила жёлтые.
Она всегда соглашалась. С детства.
Институт выбрал отец - экономический, надёжная профессия. Марина хотела на художественный - рисовала с пяти лет, учительница говорила, что талант. Но отец сказал: «Художники голодают. Будешь бухгалтером, всегда при деле». И она пошла на экономический. Альбомы с рисунками остались в шкафу, пылились между старыми тетрадями.
Мужа выбрала мать - Павел из хорошей семьи, непьющий, с квартирой от завода. На первом свидании он говорил только о футболе и машинах. Марине было скучно, но она улыбалась. Мама сказала: «Главное - надёжный». И Марина вышла замуж.
Работу нашёл Павел - на завод, к знакомому. Она мечтала работать в музее - там требовался кассир. Но Павел сказал: «Какой музей? Там копейки. Иди на завод, там премии». И она пошла на завод.
Даже имена детям придумывали вместе с роднёй. Марина предлагала назвать дочь Полиной - красивое имя, редкое. Но свекровь настояла на Кате - в честь своей бабушки, святая была женщина. И дочь стала Катей.
Посуда гремела в раковине. Вода текла, заглушая мысли. Часы на стене показывали половину второго ночи.
«Пятьдесят лет. Половина жизни. А что я сама выбрала? Хоть что-то?»
Марина выключила воду. Руки дрожали.
***
Ночью она не спала. Лежала рядом с мужем и смотрела в потолок. Тени от фонаря за окном медленно ползли по стене - машины во дворе разъезжались после полуночи. Павел сопел ровно, спокойно - человек без тревог, без сомнений. Хороший человек. Заботливый по-своему. Двадцать пять лет вместе, и он ни разу не ударил, не напился до беспамятства, не ушёл к другой. Зарплату приносил домой, детей возил в школу, на даче картошку копал. По меркам их двора, по меркам соседок - счастливый брак.
«Знала бы моего Федьку, - говорила как-то Зинаида Павловна. - Пьёт неделями, деньги пропивает. А твой Паша - золото».
Золото. Всё вокруг золотое. Жена золотая, муж золотой. Только внутри почему-то пусто.
Марина повернулась набок. За окном залаяла собака - глухо, лениво. Соседский пёс, старый дворняга. Ему тоже не спалось.
Так почему ей хотелось плакать? Почему в пятьдесят лет, после юбилея с гостями и тортом, с детьми и мужем, с работой и квартирой - почему ей так хотелось исчезнуть?
***
На работе всё шло как обычно. Отчёты, ведомости, подписи. Бухгалтерия завода - три женщины в тесном кабинете с компьютерами, которые помнили ещё девяностые. Людмила Васильевна вязала под столом носки внуку. Светка листала каталог косметики. Марина считала.
В обед она пошла в поликлинику за справкой для санатория - Павел настоял, чтобы съездила подлечить спину. Сам выбрал санаторий, сам записал, сам оплатил все расходы. Она и не спорила.
Очередь к терапевту ползла медленно. Марина сидела на жёстком стуле и от скуки разглядывала стены. Плакаты про грипп, про прививки, про здоровое питание. И один - с фотографией кота.
«Приют "Тёплый дом" ищет хозяев для своих подопечных. Каждый заслуживает любви»
Рыжий кот на фото смотрел прямо в камеру. Наглые янтарные глаза, взъерошенная шерсть.
Марина машинально запомнила адрес.
Зачем - сама не знала. Она никогда не хотела животных. В детстве мечтала о собаке, но мама сказала: «Грязь и шерсть везде, не выдумывай». Потом было не до собак - учёба, работа, дети. Павел не любил животных. Говорил: «Только проблемы и расходы».
***
Через неделю Марина стояла у ворот приюта.
Она сама не понимала, что её сюда привело. Ехала с работы, хотела домой - а вышла на три остановки раньше и пошла по адресу с плаката. Ноги несли сами.
Приют располагался в старом частном доме на окраине. Во дворе лаяли собаки, из окон пахло кормом и чем-то ещё - тёплым, живым.
– Вы к нам? - спросила женщина в синем фартуке. Лет тридцать пять, короткая стрижка, глаза с морщинками в уголках. На фартуке следы кошачьей шерсти - рыжей, серой, белой. - Я Лена, волонтёр. Приют ищете?
– Я... просто посмотреть, - промямлила Марина. Щёки загорелись - глупо выглядит, наверное. Взрослая женщина, пришла «посмотреть» на кошек, как ребёнок.
Лена кивнула понимающе - видно, слышала это часто. Такие приходили каждую неделю: смотрели, умилялись, уходили. Иногда возвращались. Иногда нет.
Внутри было чисто, но тесно. Пахло кормом, древесным наполнителем и чем-то ещё - тёплым, живым, настоящим. Клетки с кошками стояли вдоль стен в два ряда. В отдельной комнате, за закрытой дверью, лаяли собаки. Котята в нижних клетках мяукали, тянулись к решёткам, просились на руки - маленькие, глазастые, отчаянно ищущие любви.
– Вот этот ласковый, - Лена открыла одну клетку, достала серого полосатого кота. - Мурлыка, всех любит. Или вот, трёхцветная, спокойная, для квартиры идеально.
Марина гладила каждого. Все были милые - мягкие, тёплые, доверчивые. Тыкались носами в ладони, мурчали.
А потом она увидела его.
В самой дальней клетке, у окна с пыльным стеклом, сидел крупный рыжий кот. Яркий, как осенний лист, как закат над рекой. Полудлинная взъерошенная шерсть топорщилась во все стороны, будто он только что проснулся. Тот самый кот, с плаката в поликлинике.
Он не мяукал и не просился на руки. Не тёрся о решётку, не заглядывал в глаза. Сидел спиной ко всему миру и смотрел в окно - туда, где за стеклом качались голые ветки тополя.
– А это кто? - спросила Марина тихо.
Лена помрачнела. Что-то промелькнуло в её глазах - не раздражение, скорее усталая грусть.
– Фантик. Ему четыре года. У нас два года уже.
– Два года? - Марина удивилась. Остальные коты разъехались бы за месяц - такие милые, такие ласковые. - Почему его не забрали?
Лена вздохнула. Присела на край стола, сложила руки на груди.
– Забирали. Три раза. И три раза вернули.
Марина подошла ближе. Кот даже ухом не повёл.
– Он... больной?
– Здоровый как бык. Кушает за троих, прививки все сделаны, зубы целые. - Лена покачала головой. - Просто... сложный. Характер у него.
– В смысле - характер?
Лена помолчала, подбирая слова.
– Он не подстраивается под людей. Понимаете? Большинство кошек, когда попадают в новый дом, стараются понравиться. Ищут ласки, мурчат, просятся на колени. Фантик - нет. Он живёт по своим правилам. Если ему что-то не нравится - орёт. Не мяукает жалобно, а именно орёт, на весь дом. Хочет есть в три ночи - разбудит и не успокоится, пока не покормишь. Не хочет, чтобы его гладили - поцарапает без предупреждения. Первые хозяева вернули через месяц. Молодая пара, с ребёнком. Сказали: «Невыносимый. Ребёнок спать не может». Вторые продержались две недели - пожилая женщина, думала, ей нужна компания. Она плакала, когда привезла его обратно. Говорила: «Я так старалась, но он меня не любит». Третьи - три дня. Три дня, представляете? Даже не попытались.
Марина слушала молча. Что-то шевелилось внутри - странное, незнакомое.
Она присела на корточки перед клеткой. Колени хрустнули - возраст. Заглянула сквозь решётку.
Кот медленно повернул голову. Янтарные глаза смотрели прямо, оценивающе. Без страха, без надежды - просто констатировали факт: ещё одна пришла смотреть.
– Он не плохой, - тихо сказала Лена за её спиной. - Он не злой и не агрессивный просто так. Он просто... такой какой есть. Не притворяется. Не пытается угодить. Знает, чего хочет, и не соглашается на меньшее. Людям это не нравится. Они хотят, чтобы кот был удобным. А Фантик - неудобный.
Марина протянула руку к решётке. Пальцы чуть дрожали.
Фантик медленно повернул голову. Янтарные глаза с вертикальными зрачками уставились на неё - без страха, без надежды, без просьбы. Просто смотрел. Оценивал. Решал что-то своё, кошачье.
А потом отвернулся обратно к окну.
Марина смотрела на его спину. На взъерошенную рыжую шерсть, на подёргивающийся кончик хвоста.
«Такой какой есть. Не притворяется. Не пытается угодить.»
Когда последний раз она сама была такой? Говорила то, что думает? Делала то, что хочет? Не соглашалась на меньшее?
Никогда. Она никогда такой не была.
– Я хочу его забрать, - сказала Марина. Голос прозвучал незнакомо - твёрдо, без привычных извиняющихся интонаций.
Лена подняла брови. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение - и сомнение.
– Вы... уверены? Я вас не отговариваю, просто... Он правда непростой. Вам будет тяжело, особенно первое время. Он может не спать ночами, может ходить мимо лотка назло, может царапаться. Вы точно справитесь?
Марина посмотрела на кота. Кот не смотрел на неё. Ему было всё равно.
– Справлюсь, - сказала она.
Оформление заняло полчаса. Прививки, документы, переноска - пластиковая, с решёткой, не новая, но крепкая. Лена сама посадила Фантика внутрь. Он не сопротивлялся, только хвост подёргивался - нервно, но без паники.
– Кормите два раза в день. Лоток лучше закрытый. Когтеточка обязательна, иначе обои раздерёт. И не гладьте его, когда он отворачивается - предупреждаю.
Марина кивала, записывала в телефон.
– Звоните, если что, - сказала Лена на прощание. Голос был сочувствующий, почти материнский. - Мы заберём обратно, если не сложится. Без претензий. Это... бывает.
Марина кивнула. Подняла переноску - тяжёлая, кот весил килограммов шесть - и пошла к остановке.
***
В автобусе на неё смотрели. Кто-то с любопытством, кто-то с улыбкой. Пожилая женщина в платке наклонилась к решётке: «Ой, котика взяли? Какой красавец, рыженький! Как зовут?»
– Фантик, - сказала Марина.
– Фантик! - Женщина умилилась. - Сладкий какой. Повезло ему с хозяйкой.
Марина кивала, а сама думала: что я делаю? Павел убьёт. Он же терпеть не может животных. Двадцать пять лет говорил: «Никаких котов и собак. Только грязь и шерсть». И она соглашалась.
Она могла развернуться на следующей остановке. Доехать до конечной, пересесть, отвезти кота обратно в приют. Сказать Лене, что передумала, что муж не разрешает, что квартира маленькая. Найти тысячу причин. Как находила всю жизнь.
Автобус остановился. Двери открылись.
Марина не вышла. Поехала дальше. К дому. К мужу. К скандалу, который точно будет.
Почему-то ей было всё равно.
***
Дома Павел сидел у телевизора - футбол. Любимая команда проигрывала, он ворчал на судью. Марина тихо прошла в прихожую, поставила переноску на пол, разулась. Руки слегка дрожали.
– Привет! - крикнул муж из комнаты, не отрываясь от экрана. - Ужин скоро будет? Я голодный как волк, весь день не ел нормально.
– Сейчас.
Она открыла дверцу переноски. Фантик вышел не сразу - сначала осторожно высунул нос, принюхался к чужим запахам. Потом выбрался полностью. Огляделся - внимательно, настороженно. И пошёл исследовать квартиру: прихожую, коридор, кухню. Спокойно, по-хозяйски, как будто прожил тут всю жизнь и просто проверял, всё ли на месте.
– Марин, это что?! - Павел стоял в дверях кухни и смотрел на кота. Рот приоткрыт, брови сведены. - Откуда это?
Фантик посмотрел на него в ответ. Сел на пороге, аккуратно обвил хвостом передние лапы. Янтарные глаза смотрели без страха и без интереса - просто фиксировали присутствие ещё одного человека.
– Я взяла кота, - сказала Марина. Голос не дрожал. Странно - внутри всё сжималось, а голос был ровный.
– Какого кота? Зачем? - Павел повысил голос. - Мы же договаривались - никаких животных! Двадцать пять лет договаривались!
– Ты договаривался. Я молчала.
Павел открыл рот. Закрыл. Потёр лоб ладонью - жест, который Марина видела сотни раз, когда он не знал, что сказать.
– Это... это что за ерунда? Верни его откуда взяла! Немедленно!
Марина подняла на мужа глаза. Двадцать пять лет она смотрела на него снизу вверх - соглашаясь, уступая, подстраиваясь. Двадцать пять лет была удобной женой, которая никогда не спорит. Двадцать пять лет молчала.
– Нет, - сказала она тихо. - Я его оставлю.
Павел моргнул. Открыл рот. Закрыл снова.
Фантик зевнул, показав розовый язык и мелкие белые зубы. Встал, потянулся - задняя часть вверх, передние лапы вперёд. И неспешно пошёл в комнату - осматривать диван.
Уживутся ли Марина, Павел и Фантик вместе?
Узнаем в продолжении: