На похоронах Игоря плакал весь город. Он был хирургом от Бога, заведующим отделением экстренной медицины. Люди подходили ко мне, жали руки, произносили долгие речи о том, скольких он спас, каким был светлым, надежным человеком. Я стояла в черном пальто, сжимая руку нашего двадцатилетнего сына Дениса, и кивала. Мои голубые глаза были сухими — слезы кончились еще в реанимации, когда коллеги мужа, пряча взгляды, сказали, что обширный инфаркт не оставил ему шансов.
Двадцать два года брака. Идеального брака. Да, Игорь вечно пропадал на работе. Ночные дежурства, экстренные вызовы, конференции в других городах — я принимала это как данность. Быть женой врача — это служение. Я создавала для него надежный тыл: гладила рубашки, пекла пироги, воспитывала сына, пока он спасал жизни. Он всегда звонил перед сном, если оставался в больнице, говорил своим глубоким, бархатным голосом: «Леночка, я люблю тебя. Ложись спать, у меня тяжелая ночь».
Прошел месяц. Дом опустел. Денис вернулся в общежитие университета в соседнем городе, а я осталась одна в нашей большой, тихой квартире. Нужно было разобрать вещи Игоря. Я долго откладывала этот момент, но однажды вечером заставила себя открыть дверцы его массивного дубового шкафа.
Запах его парфюма ударил в нос, и я без сил осела на пол, уткнувшись лицом в его свитер. Я перебирала бумаги в ящике его стола: старые рецепты, блокноты, визитки. И вдруг на самом дне, под стопкой медицинских журналов, наткнулась на плотный конверт из банка.
Это была выписка по счету. Не нашему общему, а какому-то другому, о котором я не знала. Я пробежала взглядом по строчкам и нахмурилась. Ежемесячные переводы фиксированной, довольно крупной суммы. Оплата коммунальных услуг за квартиру по адресу: улица Цветочная, дом 15, квартира 42.
Мое сердце пропустило удар. Цветочная улица находилась в нашем же районе, ровно в трех кварталах от нашего дома. Десять минут пешком через липовую аллею.
«Наверное, он снимал квартиру для кого-то из родственников пациентов», — наивно подумала я. Или, может быть, это была какая-то секретная студия, где он писал докторскую диссертацию? Мозг отчаянно цеплялся за логику, отказываясь верить в зарождающуюся панику. Но червячок сомнения уже прогрыз брешь в моей уверенности. В той же папке я нашла запасной комплект ключей с маленьким брелоком в виде плюшевого медведя. Игорь ненавидел такие безделушки.
На следующее утро, надев темный плащ и поправив коротко стриженные светлые волосы, я вышла из дома. Я шла по осенним улицам, и каждый шаг давался с трудом. Дом номер 15 оказался красивой новостройкой с ухоженным двором. Я поднялась на четвертый этаж. Квартира 42.
Я стояла перед дверью несколько минут. Дыхание перехватывало. Моя рука с зажатыми ключами дрожала. Я вставила ключ в замок. Он вошел идеально. Щелчок. Еще один. Дверь приоткрылась.
— Игорек, ты? Почему так рано? — раздался из глубины квартиры звонкий женский голос. — Ты же говорил, что симпозиум до вечера!
Земля ушла из-под ног. Я толкнула дверь и шагнула в прихожую. На вешалке висела знакомая куртка Игоря — та самая, темно-синяя, которую он якобы «оставил в ординаторской». Внизу стояли его домашние тапочки.
В коридор вышла женщина. Миниатюрная, с копной длинных волнистых рыжих волос и россыпью задорных веснушек на носу. В ее огромных зеленых глазах застыл испуг. На ней была надета мужская рубашка. Рубашка Игоря.
— Вы кто? — тихо спросила она, инстинктивно запахивая рубашку на груди. — Как вы сюда вошли?
— Я... — мой голос сорвался. Я сглотнула ком в горле. — Я Елена. Жена Игоря. Вдова.
Женщина побледнела так стремительно, что мне показалось, она сейчас упадет в обморок.
— Какая вдова? — прошептала она, сползая по стене. — Игорь... он в командировке в Москве. Он звонил мне вчера утром...
Она не знала. Боже мой, она тоже ничего не знала.
Мы сидели на ее кухне. Я пила воду мелкими глотками, стараясь унять дрожь. Ее звали Марина. Ей было 38. И последние семь лет она была гражданской женой моего мужа.
— Он сказал, что разведен, — плакала Марина, закрывая лицо руками. — Сказал, что бывшая жена не дает ему видеться с сыном, поэтому он не любит о ней говорить. Он работал на износ. Трое суток через двое... Я стирала его медицинские костюмы, я ждала его.
Я слушала ее и собирала пазл, от которого меня тошнило. Трое суток через двое. Когда Игорь брал «ночные дежурства» в клинике, он просто шел три квартала пешком и ложился в постель к этой женщине. Когда он уезжал на «конференции», он проводил выходные здесь. А когда он говорил ей, что на сутках в реанимации, он сидел за моим столом и ел мои пироги. Гениальный шахматист. Он играл нашими жизнями, не выходя за пределы одного микрорайона.
— Мам? — на кухню, сонно потирая глаза, вбежала маленькая девочка лет шести. У нее были карие глаза. Точно такие же, как у Игоря. И волосы, темные, вьющиеся, как у него до того, как появилась проседь.
— Папа приехал? — спросила малышка, оглядываясь.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Родинка на моей левой щеке, казалось, пульсировала от прилившей крови. У моего мужа была дочь. Девочка, которая росла в соседнем дворе.
Марина прижала ребенка к себе, заливаясь слезами.
— Иди в комнату, солнышко. Папа... папа задерживается.
Когда девочка ушла, повисла тяжелая, удушливая тишина. Я смотрела на Марину. По логике дешевых романов, я должна была вцепиться в ее рыжие волосы, кричать, проклинать ее. Но я видела перед собой не разлучницу. Я видела такую же обманутую, раздавленную жертву виртуозного лжеца.
— Он умер месяц назад, Марина, — жестко, но без злобы сказала я. — Обширный инфаркт на рабочем месте. Извини, что я не сообщила. Я не знала о вашем существовании.
Она завыла. Страшно, в голос. Я встала, подошла к окну. Отсюда была видна крыша моего дома. Как он не боялся? Как он умудрялся годами не столкнуться со мной в супермаркете, гуляя с этой девочкой? Какое же извращенное удовольствие он, должно быть, получал, ходя по острию ножа.
Игорь не был героем. Он был трусом и эгоистом, питающимся нашей преданностью.
Я оставила ключи на столе.
— Эта квартира... по документам она оформлена на его мать, — тихо произнесла я, вспомнив детали из бумаг. — Я не буду претендовать на нее. Живите. Но Денису, моему сыну, я пока ничего не скажу. Ему нужно окончить университет, не потеряв веру в отца.
Я вышла из квартиры 42, спустилась по лестнице и вышла на осеннюю улицу. Холодный ветер ударил в лицо, растрепав мои светлые волосы. Я шла домой, и с каждым шагом тяжелый, удушливый корсет идеального брака спадал с моей груди. Я потеряла мужа месяц назад. Но только сегодня я поняла, что того человека, по которому я плакала, никогда не существовало.
Впереди была пустота, но это была честная пустота. Моя собственная. И теперь в ней не было места для лжи.