Женщина в большом городе | Рассказы Дины Барно

Знаете, у каждого из нас есть свои маленькие ритуалы. Особенно под Новый год. Я долго не признавалась в этом даже самым близким. Боялась, что не поймут, посмеются. Но с возрастом понимаешь, что важно не мнение других, а то, что греет именно твою душу. Каждый год, за неделю до Нового года, я делаю нечто странное — покупаю билет в кино. На дневной сеанс. Одна. И смотрю какой-нибудь глупый детский мультфильм или сказку. Почти всегда в пустом зале… Этот ритуал начался двадцать лет назад. Я тогда разводилась с мужем, и Новый год грозил превратиться в поминки по семейному счастью...

Она ворвалась в нашу размеренную жизнь с тремя чемоданами, ноутбуком и кошкой. Мы собирались на майские праздники на дачу, когда позвонила Вика — сестра Андрея, моего мужа. — Братик, у меня неприятности, — всхлипывала она в трубку. — Я с Максимом рассталась, а квартира-то его... Андрей включил громкую связь, чтобы я тоже слышала. Я закатила глаза — опять драма. У Вики всегда драмы. — Что случилось? — спросил Андрей обреченно. — Максим сказал, что мне нужно съехать к понедельнику. Представляешь? Где я найду жильё за три дня? — А мама? — Андрей знал, что у их матери трехкомнатная квартира...

Звонок родителей застал меня врасплох. Я как раз пыталась расчесать волосы младшей дочери, которая извивалась, как угорь, и верещала так, будто я не расческой орудовала, а как минимум раскаленными щипцами. — Лиза, мы тут посоветовались... — начала мама тем особенным голосом, который всегда предвещал что-то неприятное. Я прижала телефон к уху плечом, одной рукой удерживая дочь, другой — продолжая мучить ее непослушные пряди. — Коле нужно помочь с первым взносом за квартиру, — продолжила она. — Ты должна одолжить ему денег...

Мой муж продал свою старую иномарку в конце апреля. Простоял с ней два часа на авторынке, обжигаемый неожиданно палящим солнцем и чужими оценивающими взглядами. Покупатель подошёл, когда он уже совсем отчаялся и собирался уезжать. Седоватый дядька обошёл машину, хмыкнул, открыл капот, пощупал что-то там своими заскорузлыми пальцами и выдал: — Шестьсот тысяч. Больше не дам. Он хотел восемьсот, но за последние три месяца это былпервый человек, который предложил хоть что-то. Мы посоветовались и он согласился...

Если бы мне сказали, что молчание может быть громким, я бы не поверила, если бы сама не оказалась в такой ситуации. Мы сидели на кухне, как две фарфоровые статуэтки – идеально выверенные позы, безупречные лица, и тишина, разбавленная только звуком чайной ложки, когда Миша размешивал сахар. Три года брака уместились в круговорот этой ложки. — Будешь еще чай? — Спросил он. — Нет, спасибо, — ответила я, рассматривая трещину на кружке. Такая же трещина, как и в наших отношениях – она уже видна, но пользоватьься чашкой еще можно, не пропускает...

Сегодня я проснулась и впервые за 17 лет поняла, что человека, которого я ненавидела, больше нет. Исчезла, растворилась, словно чашка кофе, которую кто-то выплеснул в раковину. Бульк — и нет. Только коричневые разводы на белом фаянсе воспоминаний. Вчера она была, а сегодня — пустота и растерянный отец, который в свои семьдесят восемь вновь овдовел. История повторяется. Она появилась в нашей квартире как стихийное бедствие — ей было чуть за тридцать, мы почти ровесницы. У нее был идеальный маникюр и смех, от которого звенели хрустальные бокалы в серванте...

Говорят, к двадцать пятому году брака женщина достигает такого уровня просветления, что может предсказать, на какой стороне кровати муж оставит свои носки и через сколько минут после "я только глаза закрою" начнется симфония храпа в трех частях с увертюрой. Я знаю точно: ровно три минуты — и первый раскат. Хотя он всем с гордостью рассказывает, что "засыпает мгновенно и совсем не храпит". Конечно, особенно после того, как я толкаю его локтем, чтобы перевернулся на бок. И вот этому родному, изученному до последней родинки человеку скоро стукнет пятьдесят три...

Он стоял на пороге с букетом этих жалких, обмороженных ромашек из круглосуточного ларька у метро. Стоял и смотрел на меня таким взглядом, будто принес невероятную ценность, а я не оценила, растоптав его лучшие чувства. А я смотрела на него и думала: «Господи, до чего же неэстетично выглядят мужчины, когда их мучает совесть». – Пустишь? – пробубнил он куда-то в пол. Я шагнула назад, пропуская его в прихожую. Не потому, что простила. А потому что соседка тетя Люда уже выставила ухо в щель двери напротив, ловя каждый звук нашей семейной драмы в формате реального времени...

Удивительная штука — родственные связи. Чем-то похожи на мобильную: связь появляется, только когда ты в зоне покрытия. В случае с родней - это их интересы. Четырнадцать лет я жила на съемных квартирах. Переезжала из района в район, таская за собой два чемодана и Петровича - кактус, который достался мне от предыдущего арендатора моей первой съемной квартиры. Привязалась я к этому колючему недоразумению. Четырнадцать лет никто из моих двоюродно-троюродных родственников не вспоминал о моем существовании...

Знаете, всё началось с самого обычного воскресенья. Того самого, когда вы лениво потягиваетесь под одеялом, а муж ушёл «поработать в гараже» . Впереди у меня было как минимум три часа тишины, чашка кофе и новая книга. Райское утро, если бы не звонок свекрови. — Леночка, милая, я тут подумала заехать к вам на обед. Приготовишь что-нибудь? Только не как в прошлый раз, — она всегда делает эту паузу, эту маленькую вербальную булавку, которую втыкает мне под кожу. — Курица была очень сухая... Мне тридцать семь, а я до сих пор вынуждена выслушивать претензии и улыбаться...

Ничто не предвещало в пятничный вечер проблем, если верить статистике, девяносто процентов катастроф в моей жизни случаются, когда я наконец-то приготовилась начать тот самый идеальный вечер, где никто не требует от тебя подтирать, кормить и рассказывать сказки. Ни дети, ни муж. Мы с Серегой переехали за город два месяца назад. Домик с садом, восемьдесят квадратов счастья и ипотека до пенсии. Но оно того стоило – тишина, воздух, и соседи так далеко, что можно ходить голой по участку и петь песни в полный голос...

Я поняла, что устала, когда в чашку сначала положила пакетик с чаем, а потом насыпала кофе. Вокруг меня кружился привычный хаос: немытая посуда, стопка детских учебников, список дел на холодильнике, и три непрочитанных сообщения от свекрови о том, что в воскресенье у свекра день рождения и «надо бы испечь твой фирменный торт, деточка». — Мам, ты что делаешь? — Десятилетний Кирилл смотрел на меня и на чашку, которую я держала в руках. — Судя по всему, экспериментирую с напитками, — ответила я, вытаскивая пакетик и отряхивая его от кофе...