«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 3. Расследование поневоле
Утро после смерти Павла Павловича выдалось ясным и морозным.
Вера не спала почти всю ночь. Ворочалась, прислушивалась к каждому скрипу и шороху. Дом, который за четыре дня стал казаться почти родным, теперь пугал. Там, наверху, в запертой комнате, до сих пор оставалось тело – следователь из района должен был приехать только сегодня, и Воронцов велел ничего не трогать и никого не пускать.
Она поднялась в шесть, хотя подъем в такую рань не планировала. Растопила печь, сварила кофе, но пить не могла – кусок в горло не лез. Сидела у окна и смотрела, как над лесом встает солнце, окрашивая снег в розовый.
Деревня просыпалась. Из труб пошел дым. Где-то залаяла собака. Обычное утро сельской глубинки. Только в ее доме теперь был мертвец.
Около восьми прибежала баба Маша – проведать, принести пирожков и, конечно, узнать новости.
– Ну что? – спросила она с порога, скидывая валенки. – Приедут сегодня?
– Должны. Воронцов сказал, если дорогу почистят.
– Почистят, куда они денутся, – махнула рукой баба Маша. – У них завсегда так. Ежели просто жизнь, то и кукуйте тут посреди снегов. А как случится чего, так сразу… Вона, трактор уже с утра гудит. Михалыч погнал чистить, сам вызвался. Любопытно ему.
– Всем любопытно, – вздохнула Вера.
Она налила бабе Маше чаю, присела напротив. Пирожки лежали на тарелке нетронутые.
– Ты ешь, ешь, – заботливо сказала баба Маша. – Силы нужны. Тут, знаешь, какое дело может развернуться...
– Какое?
– А такое. Старик этот... Павел Павлович... не зря он про Строгановку спрашивал. Я всю ночь думала. Мамка моя много чего рассказывала, да я молчала столько лет. А теперь, видно, пришло время.
Вера насторожилась.
– Что рассказывала?
Баба Маша отхлебнула чай, помолчала, собираясь с мыслями.
– Про ключ этот... про золотой. Не знаю, правда или нет, но мамка говорила: перед тем как Строгановку сожгли, один из мужиков, Строгановых, успел спрятать ценности. Золото там, серебро. Червонцы царские, с Николаем Вторым. У них семья зажиточная была, не бедствовали. И будто бы спрятал он все в доме, под полом. А ключ от тайника – особый, золотой – с собой взял. Думал, вернется. Да не вернулся. Расстреляли его.
Вера слушала, затаив дыхание.
– И что, никто не искал?
– Искали, – усмехнулась баба Маша. – Еще как искали. После войны мужики приезжали, из района, с миноискателями. Кто-то навёл их, поди ж ты… Даже экскаватор пригоняли один раз, в семидесятых. Перекопали все вокруг. Нашли старую утварь, черепки глиняные да несколько чугунков и ухватов, ещё топоры, молотки… – и все. А золота не сыскалось ни кусочка.
– Может, и не было?
– Может, и не было. А может, плохо искали. Дом-то сгорел, понимаешь? Тайник под полом – пол сгорел, все завалилось. Да сколько времени прошло. Не найдешь ничего.
Вера задумалась. Павел Павлович говорил про ключ, про то, что отец сказал ему перед смертью. Значит, легенда жила в семье. И старик приехал проверить. Приехал – и через день его жизни лишили.
– Думаете, убийство как-то связано с этим ключом? – спросила она.
– А ты как думаешь? – прищурилась баба Маша. – Старик приезжает, спрашивает про Строгановку, про ключ – и помирает. Не в своей постели, заметь, а в гостях, в первый же день. Совпадение?
Вера молчала. Совпадений в ее жизни было много, но это...
– Только ты, Верка, не лезь, – строго сказала баба Маша. – Воронцов парень толковый, хоть и молодой. Пусть он разбирается. А твое дело – молчать и слушаться. А то полезешь ещё, и тебя потом найдут в кресле… прости, Господи! – и она опасливо перекрестилась.
Вера кивнула, но в душе уже зрело другое решение. Если она главная подозреваемая, поскольку Воронцов открыто сказал ей об этом, значит, ее дело – доказывать свою невиновность. Как говорится, хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам. А для этого нужно знать правду. Всю, без остатка.
Следователь приехал около одиннадцати. Это был грузный мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и равнодушным лицом человека, который за тридцать лет работы видел столько, что его уже ничего не удивляло. Он представился: майор Кошкин Андрей Исаевич из районного отдела. С ним приехали судмедэксперт и понятые – двое мужиков из райцентра, которых Вера видела впервые.
Они все поднялись наверх, пробыли там около часа. Кошкин потом спустился, задал Вере несколько формальных вопросов – кто, когда, зачем, – записал ответы в протокол и велел расписаться.
– Тело заберем, – сказал он. – Вскрытие покажет причину. Вы пока никуда не уезжайте. Я бы мог оформить вас под подписку о невыезде, но уж ладно.
– Я и не собиралась никуда уезжать.
– Вот и хорошо. Лейтенант Воронцов будет держать связь.
Они уехали так же быстро, как появились. Воронцов, который пришёл спустя полчаса после начала осмотра места происшествия, остался в деревне – видимо, добираться обратно решил пешком, чтобы поговорить с соседями.
Вера смотрела, как машина разворачивается на расчищенной от снега дороге и уезжает в сторону леса. В доме стало пусто и тихо. Тело увезли, но ощущение, что здесь произошло что-то страшное, не уходило.
Она поднялась наверх, в комнату Павла Павловича. Там уже ничего не было – только кровать, тумбочка и пустое кресло у окна. Вера подошла к нему, провела рукой по подлокотнику. Холодный. Как вчерашнее запястье старика.
Она опустилась на колени и заглянула под кровать. Пусто. Под матрас – ничего. В тумбочке – только старый блокнот, который Павел Павлович носил с собой. Вера взяла его, раскрыла.
Блокнот был исписан мелким, аккуратным почерком. Записи, схемы, даты. Вот вчерашний день: «Прибыл в дер. Заречье. Остановился в гостевом доме у Соколовой В.Н. Вечером беседовал с местной жительницей Марией Ивановной (баба Маша). Получил важные сведения о Строгановке. Подтвердилась информация о пожаре 1934 года. Завтра планирую осмотреть место».
Дальше было несколько страниц, исписанных еще раньше (Павел Павлович заполнял блокнот сразу с двух сторон, просто переворачивая) – видимо, подготовка к поездке. Адреса архивов, выписки из документов, имена. Вера пролистывала, пытаясь найти что-то важное. И нашла. На последней странице, перед вчерашними записями, было написано крупно: «КЛЮЧ. Возможно, находится не в самом доме, а в тайнике под полом. Отец говорил: «Под половицей у печи». Но печей в сгоревшей деревне не осталось, – их разобрали. Если только...»
Дальше шла схема. Вера всмотрелась – какие-то линии, крестики, пометки. Похоже на карту местности. Но не очень понятную. Она закрыла блокнот и задумалась. Павел Павлович искал ключ. Нашел что-то у бабы Маши – важные сведения. Планировал на завтра осмотр места. А ночью его убили. Кому могло помешать его расследование? И кому понадобилось убивать семидесятилетнего старика?
Вера сунула блокнот в карман и спустилась вниз. Нужно было поговорить с соседями. Воронцов, конечно, велел не лезть, но лейтенант – полиция, у него свои методы. А у нее – собственное расследование. Потому что сидеть и ждать, пока тебя посадят за убийство, которого ты не совершала, – не вариант.
Первым в списке был Михалыч.
Вера застала его во дворе – он колол дрова. Топор взлетал и падал с монотонным ритмом, раскалывая чурбаки с одного удара, что выдавало мужчине недюжинную силу.
– Михалыч, день добрый, – окликнула она. – Поговорить надо.
Он остановился, оперся на топорище и посмотрел на нее исподлобья.
– Добрее видали. О чем?
– О Павле Павловиче. О том, что вы вчера сказали.
– Я много чего сказал.
– Вы сказали: «Он искал то, что искать не надо». Что вы имели в виду?
Михалыч помолчал, потом воткнул топор в чурбак и вытер рукавицей лицо.
– А то и имел. Не зря он приехал. Зря только, что умер. Но, может, и не зря.
– Не понимаю.
– И не поймешь, – он вздохнул. – Ты городская, тебе наши тайны ни к чему. Жила бы себе, гостей принимала, пироги пекла. А теперь впуталась.
– Я никуда не впутывалась. Меня впутали и подозревают в убийстве. Я имею право знать, что здесь происходит. Не хочу отбывать наказание или, как говорят, срок мотать за то, чего не совершала.
Михалыч посмотрел на нее долгим взглядом, потом махнул рукой:
– Пошли в дом. Холодно на улице разговоры разговаривать.
В доме у Михалыча было бедно, но чисто. Одна комната, русская печь, стол у окна, иконы в углу. Он поставил чайник на плиту, сел напротив Веры.
– Дед мой, – начал он нехотя, – в тех местах жил. В Строгановке. Не в самой, рядом. На отшибе маленько. Он рассказывал, что перед самым пожаром, когда уже раскулачивание началось, один из Строгановых, Петр, пришел к нему ночью. Отдал шкатулку. Сказал: «Схорони. Если я не вернусь, передай сыну, когда вырастет. Скажи, ключ в доме, под половицей, под печью. Без ключа шкатулку не открыть – сломается все внутри».
– И что, дед сохранил?
– Сохранил. Шкатулка до сих пор у меня. А ключа нет. И сын тот не вернулся – его вместе со всеми забрали. Сгинул где-то. Так шкатулка и лежит уж который год.
Вера аж подскочила.
– У вас есть шкатулка? Та самая?
– Ну да, – Михалыч пожал плечами и полез в старый комод, вытащил из-под тряпья небольшую деревянную шкатулку, почерневшую от времени, окованную медью. Поставил на стол. – Вот.
Вера смотрела на шкатулку, не веря своим глазам. Обычный с виду ящичек, старый, поцарапанный. Но если внутри действительно что-то ценное...
– Открывали?
– Пробовал. Не открывается. Замок хитрый, без ключа не подобрать. Ломать жалко – вдруг там и правда что-то важное. Или порча какая.
– А Павел Павлович знал?
– Знал. Я ему вчера в лесу рассказал. Он как услышал – аж побелел. Говорит: «Это мое. Это отцовское. Мой отец – тот самый сын, который не вернулся. Выжил, видно, сослали, потом вернулся после войны, но в деревню не поехал – боялся. А мне перед смертью про ключ рассказал. Значит, правда».
– И вы отдали?
– Не отдал. Сказал: сначала ключ найди. Тогда и шкатулку получишь. А он найти не успел...
Михалыч замолчал. Вера смотрела на шкатулку и лихорадочно соображала. Если Павла Павловича жизни лишили из-за этого, то убийца должен был знать и про шкатулку, и про ключ. Кто знал? Михалыч рассказал кому-то? Или кто-то подслушал?
– Михалыч, – осторожно спросила она. – Вы кому-нибудь еще говорили про шкатулку?
– Никому. Вчера в лесу встретил старика, разговорились. Он расспрашивал про Строгановку, про старые времена. Я и ляпнул. А больше никому.
– А кто-то мог слышать?
Михалыч задумался.
– В лесу – нет. Глухо там. А вот когда домой шел... Петровну встретил у околицы, она молоко носила. Спросила, чего такой задумчивый. Я отмахнулся, мол, ничего. Но баба она любопытная...
Вера вздохнула. Петровна – та самая, с козьим молоком. Добрая старушка, которая первой принесла ей помощь. Неужели она...
– Ладно, Михалыч. Спасибо. Шкатулку пока спрячьте. И никому не говорите. Даже Воронцову – пока.
– А ты? – он подозрительно прищурился. – Ты зачем спрашиваешь?
– Я хочу понять, кто убил Павла Павловича. Потому что пока все указывает на меня.
От Михалыча Вера пошла к Петровне.
Домик у той был маленький, но ухоженный. Во дворе бродила коза – та самая Беатрис, как ее называли в деревне. Петровна возилась в сарае, услышав шаги, высунулась.
– Ой, Верочка! – всплеснула руками. – А я все думаю, как ты там? Заходи, заходи, чайку попьем.
Вера зашла. В доме пахло молоком и травами. Петровна суетилась у плиты, гремела посудой.
– Ты по делу или просто? – спросила она, поглядывая на Веру.
– По делу, Петровна. Вы Михалыча вчера видели? Когда он из леса шел?
Петровна замерла на секунду, потом продолжила греметь посудой.
– Видела. А что?
– Он с вами разговаривал?
– Да так, поздоровались только. А что случилось-то?
– Ничего, – Вера сделала глоток чая. Пить было не слишком приятно: хозяйка дома и туда умудрилась козьего молочка плеснуть. – Просто интересуюсь.
Она смотрела на Петровну и пыталась понять, врет та или нет. Но лицо старушки было открытым, добрым, без тени фальши.
– Петровна, а вы знаете что-нибудь про Строгановку? Про старую деревню, которая сгорела?
Петровна вздохнула.
– Кто ж не знает. Легенда у нас такая. Про клад, про золото. Только все это сказки, Верочка. Нет там ничего. И не было.
– А откуда знаете?
– Так искали же. Приезжали всякие. Ничего не нашли. А если б нашли – не молчали бы. Верно?
– Верно, – согласилась Вера.
Она посидела ещё немного. Поговорили о погоде, о видах на урожай. О том, будет ли у них в деревне фельдшерско-акушерский пункт, который, по словам Петровны, обещают уж лет пять. Вера допила чай, поблагодарила и вышла. Хозяйка домика провожала ее до калитки, все причитала: «Ты держись, девонька, все образуется».
Но Вера уже не слушала. Она думала о другом. Если Петровна ни при чем, то кто? Кто еще знал про ключ и про шкатулку? Или убийца вообще не про это? Может, у Павла Павловича были другие враги?
Она шла по улице и вдруг заметила фигуру у своего дома. Воронцов. Стоит на крыльце, ждет.
– Гуляете, Вера Николаевна? – спросил он с легкой усмешкой.
– Расследую, – честно ответила она.
– Я же просил не лезть.
– А я не лезу. Я просто разговариваю с людьми. Это не запрещено.
Воронцов вздохнул.
– Запрещено не запрещено, а осложнить жизнь может. Идемте в дом, поговорим.
Они зашли. Воронцов сел за стол, достал блокнот.
– Что узнали?
– А вы?
– Я первый спросил.
Вера помолчала, потом решила: игра в молчанку ни к чему не приведет. Если они будут работать вместе, шансов найти убийцу больше.
– Павел Павлович искал ключ. Золотой ключ от шкатулки, которую его отец спрятал перед раскулачиванием. Шкатулка есть. У Михалыча.
Воронцов присвистнул.
– У Михалыча? И он молчал?
– Он только вчера узнал, что это за вещица такая. Павел Павлович ему объяснил. А потом старика убили.
– И вы думаете...
– Я не думаю. Я предполагаю. Кто-то мог узнать про шкатулку и захотеть завладеть ключом. Или просто не дать старику найти ключ.
Воронцов задумался.
– Мотив – корысть. Но старик приехал только позавчера. Откуда убийца мог знать про ключ? И кто знал?
– Михалыч сказал, что никому не говорил. Но он встретил Петровну после разговора с Павлом Павловичем. Она могла слышать. Или подслушать.
– Петровна? – Воронцов покачал головой. – Ей семьдесят лет, она козу пасет и молоко носит. Вряд ли она убийца.
– А кто тогда? Я? Михалыч?
– Михалыч мог. У него шкатулка. Если он хотел завладеть ключом, чтобы открыть ее...
– Тогда зачем ему убивать Павла Павловича? Он сам сказал, что отдаст шкатулку, когда найдут ключ. Убийство только усложняет дело.
– Если только он не нашел ключ раньше. Или просто не хотел делиться.
Вера задумалась. Логика в словах Воронцова была. Но Михалыч... он казался таким простым, таким прямолинейным. Неужели он способен на убийство?
– Ладно, – сказал Воронцов, вставая. – Я проверю алиби всех, кто мог быть рядом. А вы, Вера Николаевна, будьте осторожны. Если убийца думает, что вы что-то знаете, вы – следующая.
Он ушел, а Вера осталась одна. За окном темнело. Печь прогорела, в доме становилось холодно. Она подбросила дров и села у огня, глядя на пляшущие языки пламени. Достала блокнот Павла Павловича и раскрыла на последней странице, где была нарисована карта. Крестик стоял где-то за лесом. Там, где когда-то была Строгановка.
Вера вдруг поняла, что завтра утром она пойдет туда. Одна. Потому что ключ, который искал старик, может быть совсем рядом. И если она найдет его первой, то, возможно, поймет, за что убили несчастного историка. А если убийца будет следить – что ж, тем лучше. Пусть попробует остановить ее. «Это со стариком тебе справиться удалось. Со мной такой фокус не получится», – убеждённо подумала она, закрыла блокнот и посмотрела в темное окно. Там, за стеклом, горели огоньки соседских домов. Кто-то из этих людей – преступник. Вопрос только – кто.
Ответ, Вера чувствовала это нутром, лежал там, в лесу, среди обгоревших развалин старой деревни. Завтра она его найдет. По крайней мере, постарается.