Александр поднатужился, приподнимая тяжелый, еще советских времен шифоньер, который, казалось, был набит не столько вещами, сколько чугунными гирями. Ноги его в носках скользили по газетам, расстеленным на полу, и он с трудом удерживал равновесие. — Левее, левее бери, Саш! — командовала мать, стоя в дверях комнаты и размахивая руками, как дирижер перед оркестром. — Не туда заносишь, я же говорю — к окну его! А теперь правый край приподними. Петя, а ты чего встал? Петр Иванович, кряхтя и пыхтя, выполнял команды жены, но делал это как-то медленно, с задумчивостью, отчего Валентина злилась еще больше и начинала сыпать указаниями с удвоенной энергией. Саша стиснул зубы и сделал еще одно усилие, передвигая шифоньер на нужное место. В голове, сквозь эту бытовую муть, была одна картинка — Оля сегодня утром, когда они пекли блины. Нет, она была нормальной. Спокойной, даже ласковой. Насте улыбалась, с ним разговаривала мирно, без обычного своего раздражения.
Но вот этот ее взгляд... Этот лихо
Публикация доступна с подпиской
ПремиумПремиум