"Птицелов" - один из многочисленных псевдонимов раннего Багрицкого. От романтики дальних странствий и давних времён, от эстетики Серебряного века, поэт приходит к постижению своей эпохи.
Начало рассказа о Багрицком здесь:
"Разговор с комсомольцем Дементьевым" - это о новом поколении, которому УЖЕ не передашь свой опыт. Даже единомышленники друг друга едва слышат!
- Багрицкий, довольно! / Что за бред! / Романтика уволена / За выслугою лет.
Сабля - не гребёнка, / Война - не спорт. / Довольно фантазировать/ Закончим спор!
Что уж говорить о критиках, о читателях? "Я, как биндюжник, выхожу на драку, / Я к зуботычинам привык давно... " Однако "неудобный" Багрицкий становится центром притяжения для московских литераторов. Но никогда не принимал участия ни в какой борьбе группировок, не снисходил до выяснения отношений с критиками. Словно сознательно хранил что-то главное в себе.
Неужели что-то пошло не так? А что именно? Ожидали, что революция будет праздником всеобщего освобождения, но прошло уже десять лет - а всё ещё нет конца и края "революционной необходимости".
...Век поджидает на мостовой, / Сосредоточен, как часовой.
Оглянешься - а вокруг враги. / Руки протянешь - и нет друзей.
Но если он скажет "солги" - солги. / Но если он скажет "убей" - убей.
Цель - цель неизменна. Жизнь, в которой каждый отвечает за всё. Не свидетель - участник.
... Труден путь, но идёт к победам / Жизнь весёлая, молодая.
Вольный труд закипает снова, / Тот куёт, этот землю пашет.
Каждой мыслью и каждым словом / Ленин врезался в сердце наше.
Но неужели прежняя книжная романтика умерла вместе с Гумилёвым? А новая ещё не родилась? "О поэте и романтике" - стихи, в сущности, о безвременье, об усталости "стариков", не успевших состариться: слишком много пережили. Милым, но бесконечно далёким оказался Пушкин, с именем которого на устах поэт воевал в Гражданскую.
А новым поэтам романтика нужна для халтуры! Когда ничего не пишется, всегда можно что-нибудь вымучить о дальних морях и давних героях.
Но подрастает новое поколение. Настолько новое, что это вселяет надежду. И именно об этом самое спорное стихотворение "Смерть пионерки". Спорное потому что на новом рубеже эпох в нём чего только ни разглядели! И "инфернальность" на грани бесовщины, и предательство родителей, и ненависть к "святой Руси", и вообще человеконенавистничество. Бедная Валя! А ведь это единственная вещь Багрицкого, включённая в своё время в школьную программу. Потому что о пионерке? Читайте, пионеры, и проникайтесь? Попробую припомнить, как его восприняли мы, десятилетние, в четвёртом классе. А уж мы ли не были "типичными"?
Двенадцатилетняя Валя умирает от скарлатины (от такого пустяка?! Тут надо объяснить, что антибиотиков ещё нет). Мать причитает о хозяйстве, на которое положено столько трудов - а оставить некому. И пытается надеть на Валю крестик.
Никакого "инфернального мрака" мы, четвероклассники, там не заметили. А вот хотелось ли "подражать Вале" - этого так сразу решить не могли. Для этого надо было сначала уяснить, чем, по мнению матери, ей может помочь крестик? Ведь его воспринимали только как экзотическое украшение!
И наша Клавдия Ивановна , не вдаваясь в дебри, ответила, что выжить крестик не помог бы - этого мать и не ожидала. Она боялась за судьбу дочки после смерти - ведь по крестику бог должен был узнать "своего" - и устроить в раю.
И знаете, как неловко стало за эту мать - взрослого человека, которая навсегда осталась в круге понятий дошкольника! Мы, четвероклассники - и то из сказок давно выросли!
Валя - ни в коей мере не литературный персонаж, не ходячий рупор авторского мировоззрения, а вполне реальная девочка - соседка Багрицкого. Если она и "типичный представитель" - то именно своего поколения. Как не восхититься прозорливостью поэта, увидевшего черты нового, небывалого поколения - в детях? Кстати, поэт вспоминал, что семья была очень неприятной, Валя в ней - единственный "луч света". Но если бы родители и были людьми добрыми и порядочными, что это кардинально меняет? Что мать считала нормальным, какую жизнь должна была прожить Валя? Фата - венец - коровы - птица... как от веку повелось. Да, по-человечески простую бабу жалко, но скажите, многие ли из нас согласились бы прожить её жизнь? Так можно понять Валю, возглавившую Кунцевский пионерский отряд?
Очень интересно жили пионеры Кунцево: устраивали коллективные прогулки по историческим местам Москвы, ходили в театры, кино, музеи, ездили в Архангельское и Троекурово... И ведь училась Валя, по воспоминаниям её учительницы, Лины Португаловой, отлично. Такой вот "новый человек", как тысячи её сверстников.
Значит, Валя - не "упёртая", а совершенно нормальная. Ну не хочет она становиться тридцатилетней старухой, пропахшей навозом. Ей должен принадлежать целый мир. А то, что в мире "бешенство ветров" - к этому надо быть готовой.
Год написания поэмы - 1932, Вале 12 лет. Будущее её ровесников нам известно. Так же как и то, что они оказались - готовы.
Перечитывая видишь, что речь не об "отвержении веры" - Валя в таком состоянии, что слов матери просто не воспринимает. Они друг друга НЕ СЛЫШАТ! Ситуация приобретает метафорический смысл: мать и дочь живут в разных мирах. Между ними "всего лишь" Революция.
А мы уже могли только тосковать по идеалу, когда пели под гитару:
"Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадский лёд"...
А ведь это и тоска самого автора о простоте, честности, однозначности жизни, о том, что, как казалось, уходит. Это - его завещание сыну Всеволоду, сверстнику Вали.
... Ведь я ещё молод! Веди меня, сын, / Веди меня, сын, я пойду за тобою!
Моё недоверие, сын мой, прости, / Пусть мимо пройдёт молодое презренье,
Я стану, как равный, на вольном пути, / И слух обновится, и голос, и зренье.
Каждый из нас, забыв о себе, / Может, неловко и неумело,
Губы кусая, хрипя в борьбе, / Делает лучшее в мире дело.
Пусть истребитель на бешеной заре / Отпечатан чёрным фашистским знаком -
Большие знамёна пылают на горе / Чудовищным воспалённым маком...
Время настанет, и мы пройдём / Сын мой, с тобой по дорогам света,
Братья с Востока, к плечу плечо, / С братьями освобождённой планеты.
Это написано в 1931 году, Всеволоду девять лет. Здесь и предчувствие войны (нет сомнения, с кем именно), и никакого сомнения в победе. А жить оставалось всего три года! Поэт умер от "обычного" воспаления лёгких в тридцать семь лет. В классическом возрасте поэтов.
Услышал ли его сын? Понял ли? "Избежать" судьбы поэта он не мог - тоже писал стихи, а что касается убеждений - казалось бы, возможны варианты, если мать, Лидия Суок, арестована в 1937 и сослана в Караганду? А школьной подружкой была Елена Боннэр? То-то простор для "альтернативщиков" на тему "что могло бы быть дальше"!
Да только все фантазии разбиваются о реальность: Всеволод был сыном своего отца. Его даже не поставили на воинский учёт: сильная близорукость, но он добился. Добровольцем, корреспондентом на Волховский фронт. И погиб в феврале 1942 года.
А поэт Эдуард Багрицкий стал для собратьев по перу символом "сопротивления мировой пошлости". Его комната в Кунцеве казалось им выходом в какое-то иное измерение: главная её обстановка - подсвеченные аквариумы с диковинными рыбками! Шашка на стене, телефон, книги... да вот почти и всё. И балкон без барьера, как знак разомкнутости окружающего пространства, распахнутости огромному миру.
