«...Я жил в старом-престаром замке, над воротами которого был высечен каменный герб и год – 1326-й!... Неподалёку от этого замка был Наумбургский собор и в нём статуи, сделанные неизвестным мастером в XIII веке. Имя мастера не сохранилось, а имя женщины, которую он лепил, сохранилось. Ее звали Ута. Она придерживает сползающий плащ, рука её закрывает воротником часть лица знакомым жестом, как это делала одна женщина, которую я знал. Только плащ у нее был нейлоновый, и стояла она у стоянки такси. Мы прощались, и поэтому она казалась мне такой прекрасной, и такой осталась в памяти. И лицо Уты было той же красоты и нежности, которую может выразить либо поэзия, либо фотография, ничем другим, даже музыкой, не рассказать про её лицо. И я, знающий про электротехнику, и про кибернетику, и про то, что Вселенная наша расширяется, я стоял в холодном соборе, замирал от восторга, чувствуя себя счастливым и ничтожным перед этой красотой точно так же, как четыреста или пятьсот лет назад». Даниил Гранин,1967 год
Итак, мы понимаем, что задача, стоявшая перед приглашенным из Франции мастером, была отнюдь не простой.
Но кто он был такой, чье имя история для нас не сохранила, но чьи шедевры обессмертили своего создателя?
Как это часто бывает, мы о нем знаем только несколько самых общих вещей - Наумбургский Мастер работал в середине XIII-го века и считается одним из главных мастеров этой эпохи. Скульптуры, вышедшие из-под его резца являются одними из важнейших произведений европейского Средневековья. Я покажу вам еще одну его работу, не относящуюся к Наумбургу - это рельеф с легендой о святом Мартине, разделившем мечом свой плащ, чтобы одеть встреченного на дороге нищего.
Помним, что прозвище «Наумбургский» он получил не по месту своего происхождения или мастерской, но по тем самым, уникальным статуям, которые он воздвиг для собора в городе Наумбург. Наумбургский мастер, скорее всего, учился своему ремеслу на севере Франции, работал в Нуайоне, Амьене и Реймсе, а также, видимо, в городе Мец, который тогда относился к Священной Римской империи. В 1230 году он создал из песчаника алтарный образ для Майнцского собора - и вот, был приглашен в Наумбург, где ожидала его самая глобальная работа его жизни - 12 скульптур в Западном хоре Наумбургского собора. Кстати, единообразие концепции и формы Западного хора приводит к предположению, что мастер Наумбурга работал одновременно и архитектором, и скульптором. Характеры и внешность персонажей, - это тоже творческое решение мастера, очевидно, что он исходил из многочисленных устных описаний, и - не исключено, что в тот момент существовали еще некие не дошедшие до нас изображения властителей марки (они же - донаторы собора). Но это не доказано.
Они производят впечатление абсолютно гармоничной, «спетой» супружеской пары. Но это - совершенно очевидно - не просто муж и жена, это властители.
Их взгляды направлены на одно и то же, а тела несколько развернуты друг к другу. Если смотреть, как и положено, снизу - фигуры расположены на высоте 3 метров от пола храма - то видно, что маркграфиня как бы приникает ближе к плечу супруга.
Идентификация пары была основана на надписи „ECHARTVS MARCHIO“, которая находится на табличке Эккехарда.
Маркграф изображен как решительный, властный человек, олицетворяющий образ правителя. Он твердо и уверенно держит свой меч, таким же решительным является и его взгляд. Он выглядит энергичным властителем, который точно знает, чего хочет, и который умеет добиваться своего. Его мимика соответствует мощному и гибкому телу. Похоже, что сила, энергия, а также уверенность в себе и твердость когда-то были отличительными чертами этого маркграфа. В советском учебнике по истории Средних веков его лицо было названо «брюзгливым и неприятным» (в противопоставление прекрасной нежной Уте), но он мне таким не кажется. Годы опасностей, военных трудов, человеческих горестей и испытаний, конечно, оставили на этом лице неизгладимый след, но я вижу в нем, в основном, уверенность и достоинство. А еще ум.
Маркграфиня Ута, шедевр Наумбургского Мастера, олицетворяет идеал женщины немецкого Средневековья - нежность, красота, достоинство и высокие духовные принципы. Ута принадлежала к древнему аристократическому роду, её права были (для женщины Средневековья) достаточно широки и, несмотря на то, что она, сама по себе, не могла занимать отдельных от супруга (под чьей защитой и властью она, как замужняя женщина, находилась) государственных должностей, у нее было полное право распоряжаться собственными средствами: как приданым, так и подарками от супруга - такими, например, как замок Шёнбург, который Эккехард преподнес ей наутро после свадьбы и который Ута сделала своей летней резиденцией.
Давайте снова посмотрим на Уту Наумбургскую. «Главное дело жизни Уты и Эккехарда, благодаря которому их статуи были поставлены в храме и сохранили до наших дней их облик и их имена, – участие в строительстве Наумбургского собора. Оно не ограничивалось земельными и денежными пожертвованиями. Маркграф Эккехард был сеньором Наумбурга, по всем возникавшим на стройке проблемам епископ обращался к нему, возведением и отделкой храма они руководили совместно. В его отсутствие (а отлучался он часто, причём обычно летом, когда традиционно велись войны, – в самый разгар строительного сезона!) эта обязанность ложилась на хрупкие плечи его жены.» (Вера Бегичева для «Наука и Религия». Май 2011 года).
На ней позолоченный капюшон, поверх которого надета роскошная корона из лилий с драгоценными камнями. Она демонстрирует свой союз с Эккехардом так называемой «лентой дарения», льняной или шелковой лентой, которая проходит под короной и капюшоном и обвивается вокруг ушей и подбородка: такую ленту могли носить только замужние женщины (с XII века). Волосы были заплетены в косу под головным убором. На ней красный тяжелый плащ с золотой оторочкой и отделкой из зеленого меха, а также шелковый сюрко, то есть туника с рукавами, украшенная золотой вышивкой у выреза. Этот сюрко доходит ей до туфель, так что видны только кончики носков обуви. Под ней она носит котте с длинными рукавами, но видны только красные манжеты на рукавах. Все это скреплено большим пышным обручем на груди. Такое подробное отображение деталей, а также анатомии (например, тонкие, частично растопыренные пальцы) свидетельствует о свидетельствует об интенсивном изучении природы Наумбургским Мастером. Звезда с продленными лучами на груди фигуры маркграфини нередко читается (и особенно в начале XX века, к этому мы еще вернемся) как особые рунические знаки.
В отличие от Эккехарда, нежная красавица Ута, кажется, хочет одновременно отгородиться и защитить себя поднятым воротником, но при этом, находится под надежной защитой этого мужчины. Выражение её лица - благородное, спокойное и несколько замкнутое.
Мне же, признаться, больше нравится другое объяснение ее уникального жеста, закрывающей щеку руки в плаще: супруги изображены одновременно рядом - и далеко друг от друга, когда каждый исполняет свой долг. Эккехард стоит, опираясь на свой щит (кстати, на щите мастер изобразил не фамильные гербы, а растения райского сада: ныне маркграф - ратник небесного воинства, - вот так, строго и трогательно до слез) с мечом в руках, как грозный страж, либо перед боем, либо перед турниром. Его жена - здесь же и не здесь: она, по замыслу мастера, находится там, где должна пребывать супруга рыцаря, правителя и хозяина замка: она стоит на замковой башне, глядя вдаль и ожидая супруга и защитника. А где самые сильные ветра и холод? Верно, наверху. Тем более, что в соборе мы смотрим на статую снизу.
Вот и подняла нежная красавица Ута фон Балленштедт руку, обернув её зимним плащом и прикрыв лицо от сурового ветра восточной Германии.