Семь долгих веков изображения маркграфини Уты и её державного супруга украшали Наумбургский собор. Нельзя сказать, что они пребывали в абсолютном забвении, о них прекрасно знали, они были на виду, и не были утеряны их имена - собственно , как и имена каждого из донаторов Собора, высеченных Наумбургским мастером. Но после описания в документарных источниках, непосредственно связанных с выполнением этого заказа, больше о них словно бы и не упоминали, не обсуждали их необыкновенную эмоциональность, динамику, выражения их лиц. Нет известных упоминаний о статуях Наумбурга ни в дневниковых записях выдающихся личностей, ни в исторической переписке - о них не упоминается ни слова.
Есть - и есть. Все о них знают, но никто особенно не задумывается. На виду - но словно незаметны.
Но судьба (и даже судьба произведений искусства) переменчива. И однажды прекрасная Ута, что называется, «проснулась знаменитой».
Открыл ее для публики наумбургский фотограф Вальтер Хеге. В 1921 году, из-за недостатка заказов, он профессионально начал изучать старинный собор, выясняя, при каком освещении лучше снимать ту или иную статую. Хеге фотографировал скульптуры в разных ракурсах, делал увеличенные фрагменты, менял резкость – до тех пор, пока поверхность камня не приобрела вид живой плоти.
Ему удалось “представить основателей Наумбурга живыми людьми и страдающими современниками”. Особенно удался портрет Уты – он поражал зрителей благородным достоинством и безупречностью духа.
Но дальше с прекрасной Утой произошла история печальная и жуткая.
В июле 1937 года в Мюнхене открылась выставка “Дегенеративное искусство”. Под дегенеративным нацистские «эксперты»понимали все картины, написанные за последние полвека кубистами, сюрреалистами, дадаистами, экспрессионистами и импрессионистами - а также, разумеется, художниками еврейского происхождения, вне зависимости от стиля и жанра. Специальная комиссия в начале лета 1937 года произвела «выемку» этих полотен из немецких государственных собраний. Если директор музея пытался сопротивляться, его тут же заменяли — более покладистым человеком. Картины свезли в помещение бывшего зернохранилища в Берлине — их оказалось больше 20 тысяч. Фанатичные планы сразу все сжечь, уничтожить, избавиться постепенно сменились прагматикой: идеей устроить мегасуперраспродажу и подзаработать. Среди приговоренных и изъятых работ были Ван Гог, Шагал, Пауль Клее, Отто Дикс, Кандинский, Пикассо, Эль Лисицкий, Макс Эрнст, Матисс (его сын, арт-дилер Пьер Матисс, приехал на такой аукцион в Люцерн - с единственной целью: выкупить только работы отца).
Вот одна из 600 картин, попавших на ту выставку:
Среди сотен экспонатов, отражавших, по мнению организаторов, неприглядные тенденции в современном искусстве, была выставлена единственная фотография. Та самая, лучшая из фоторабот Вальтера Хеге - портрет средневековой скульптуры, наша Ута.
И контраст оказался столь разительным, что и специалисты, и зрители были очарованы. “Ограда, отделяющая от всего скверного и пошлого”, “спокойный и холодный облик, полностью сосредоточенный в себе”, “воплощение гордости и достоинства”, “сверхчеловеческое излучение мощи и силы” - это лишь часть эпитетов, которые в те дни адресовали маркграфине немецкие газеты. С того момента в Германии и начался, буквально, культ Уты. Ее жизнь обросла массой догадок и легенд, оказавшихся весьма живучими (некоторые бродят до сих пор). Так, кто-то заметил, что Ута, наверное, была несчастна в браке. Об этом якобы свидетельствует ее несколько отстраненная поза - “Не прикасайся ко мне!” - и приподнятый воротник. Вслед за тем маркграфиню «избавили» от неприятного и нелюбимого мужа, «наградив» гораздо более подходящим ей, как считало одуревшее нацистское общество, партнером - Бамбергским Всадником (или Бамбергским Рыцарем, которого признавали идеальным арийским мужчиной из немецкого Средневековья). Именно такой «парой» в масскульте создавали сотни тысяч фигурок, картинок, брошей и прочих изображений для украшения истинно арийских телес и домов.
Спустя короткий срок Ута из Наумбурга стала своего рода эталоном, по выражению Люси Нат - “идеалом немецкой женщины, к которому мы всегда будем стремиться”.
Ей присвоили титул «леди Третьего рейха». В 1938 году нацисты восхваляли Уту как “высокий символ женского национального достоинства” на своем собрании, организованном в западном хоре Наумбургского собора. Многим, правда, претила мысль, что женщина как бы отдаляется от своего супруга. И пропаганда возвестила, что «супруги вместе стоят в борьбе за Германию». И пока доблестный Эккехард защищает свою родину от врагов, Ута, как истинная немецкая женщина, терпеливо и самоотверженно ждет своего супруга. О популярности Уты в годы Второй мировой войны свидетельствует и такой факт: пьеса Феликса Дюнена, посвященная ей, игралась на сцене более 100 немецких театров.
Выглядит это одним из страшных и безумных сновидений человечества - их было много, и будут еще обязательно, увы. И каждый раз искусство будут притягивать на службу пропаганде. Таковы условия игры.
Но ни Бамбергский Рыцарь (о котором еще поговорим непременно), ни прекрасная, одухотворенная Ута фон Балленштедт, ни «вернейший из верных», её супруг, Эккехард II, в человеческом кровавом бесновании не виноваты.
Невиновны, Ваша Честь! Если есть суд истории, они давно оправданы, пусть осуждены останутся только те, кто втянул их на темную сторону - без их ведома и желания.
А олицетворение женской красоты немецкого Средневековья, прекрасная, бессмертная Ута, останется в искусстве, истории и нашей благодарной памяти - незапятнанной, благородной и нежной.
«Прекрасная Ута сидела у прялки в яблочном зале замка, поджидая своего Эккехарда, а может, и не ожидая, просто смотрела на лесистые горы, и проезжие рыцари и паломники любовались её удивительной красотой. В зале горел камин. Туман скрывал маленькие городки, лежащие внизу, только острия соборов поднимались над молочным разливом тумана... Ничего не менялось ни в замке, ни в горах, ни даже в маленьком, лежащем внизу Лойтенберге». (Даниил Гранин).
А у меня на сегодня все, дамы и господа, спасибо за уделенные время и внимание!