Предыдущая часть:
Катя тем временем постепенно втягивалась в свои новые обязанности. Самым неприятным моментом оставалось переодевание в сестринской: коллеги не унимались, то и дело отпуская колкости по поводу её «особого положения». Но стоило ей переступить порог палаты Владимира Ивановича, как всё менялось. Бизнесмен, поначалу угрюмый и замкнутый, с каждым днём становился всё более общительным. Перенесённый инсульт, к счастью, не нанёс непоправимого урона — мужчина просто сдал морально, потерял интерес к жизни, и теперь, чувствуя поддержку, начал понемногу оживать.
Однажды во время прогулки по больничному дворику, куда они захватили пару котлет для Голди, Владимир Иванович заговорил о том, что мучило его больше всего.
— Знаете, Катенька, в палате я не решался сказать, — начал он, осторожно ступая по дорожке. — Но у меня есть все основания полагать, что у невестки везде свои глаза и уши. Она словно сетью опутала больницу. И боюсь, что это не просто паранойя.
— А разве не Алла вызвала скорую, когда с вами случился удар? — осторожно спросила Катя, поддерживая его под руку.
— О, да, — горько усмехнулся Владимир Иванович. — Вызвала, чтобы я из благодарности поскорее скончался, наверное. Вы только не думайте, что я зря её подозреваю, — он остановился и перевёл дух. — Я уверен: именно она причастна к исчезновению моего Серёжи. Только доказательств нет, хоть убей. И от этого так тошно, что порой кажется — сын уже давно в земле сырой лежит.
— Почему вы так думаете? — вздрогнула Катя. — Вдруг он жив? Надо верить в лучшее.
— Полгода назад уехал и как в воду канул, — глухо ответил старик. — Билет на поезд взял, да так и не сел в него. Я и полицию подключал, и детективов нанимал — всё без толку. А самое страшное: вместе с ним исчезли деньги партнёров, и Серёжу теперь считают вором. Пришлось мне выплатить ту сумму, но репутацию сына уже не вернуть. Многие думают, что он просто сбежал. Но я-то знаю: мой мальчик так бы не поступил. Ни за что.
— Но ведь всякое бывает, — мягко возразила Катя. — Может, он в больницу попал, память потерял? Вы проверяли такие варианты?
— Всё проверил, милая, — вздохнул Владимир Иванович. — Морги по всей области пересмотрел, десятки неопознанных тел. И ни одно не подошло. У Серёжи родинка за левым ухом, особая примета. Он её всегда стеснялся, прятал. Если бы нашли — опознали бы сразу.
Мужчина вдруг всхлипнул, и Катя увидела, как по его щеке покатилась слеза. Он выглядел таким беззащитным и потерянным, что у неё самой защипало в глазах. Чтобы не расстраивать его ещё больше, она подозвала Голди, которая крутилась неподалёку, и они вместе скормили собаке принесённые котлеты. Пёс благодарно вилял хвостом, и это немного отвлекло Владимира Ивановича от тяжёлых мыслей.
Уже в палате, когда он немного успокоился, Катя нерешительно спросила:
— А у вас есть фотография Сергея? Понимаете, я подумала: ваши детективы искали в официальных местах — на вокзалах, в больницах. А вдруг человек просто потерялся, живёт где-то на улице? Мы с сыном могли бы снять ролик для соцсетей, показать фото. Вдруг кто-то его видел?
— Есть, конечно, — печально улыбнулся Владимир Иванович, доставая из тумбочки старый снимок в рамке. — Вот, держи. Только вряд ли это поможет. Но попытка не пытка. Спасибо тебе, Катя. Иди уже, ты и так сегодня наработалась. Отдыхай.
Она спрятала фотографию в сумочку и вышла из больницы, чувствуя, как внутри поселилась смутная надежда помочь этому одинокому старику.
Дома её ждал сюрприз. Дмитрий, которого не было несколько дней, объявился и с порога заявил:
— Я в командировку уезжаю. Надолго, может, на пару недель, а может, и больше. Так что тут без меня за сыном приглядывай, чтоб всё путём было.
— С каких это пор на твоей работе командировки появились? — холодно поинтересовалась Катя, пристально глядя на мужа. — И вообще, ты сам-то собираешься им заниматься? Или как всегда — мои заботы?
— Слушай, не начинай, — поморщился Дима, отворачиваясь к шкафу, где начал спешно кидать вещи в чемодан. — Если тебе тяжело, в интернат оформим, делов-то. И вообще, не лезь в мои дела. Ты тут на птичьих правах, не забывай. Делай, что говорят.
Катя посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Что-то в его поведении казалось ей странным: слишком уж нервно он собирался, слишком часто отводил глаза. Да и про работу он давно ничего не рассказывал. Иногда её посещала мысль, что он и вовсе нигде не работает — уж больно свободный график. Но стоило заикнуться об этом, как Дима взрывался, и она предпочитала замолчать, чтобы избежать скандала. Однако сейчас внутри что-то переменилось.
— Нет, постой, — твёрдо сказала она, преграждая ему путь к двери. — Я имею право знать. Ребёнок тоже мой, по документам мы оба родители. И ты обязан его содержать и воспитывать, так же как и я.
— Чего ты вдруг завелась? — Дима удивлённо приподнял бровь, но в голосе зазвучали раздражённые нотки. — Я ж просто к слову сказал. А ты теперь тоже работаешь, может, сама не справляешься? Я тебе напомнил, что командировки у меня теперь регулярные. Так что не лезь.
— Знаешь что? — Катя вдруг почувствовала, как в ней закипает злость, которую она так долго подавляла. — Больше не смей меня попрекать деньгами. Я сама зарабатываю, и между прочим, благодаря мне у нас вообще есть что есть.
— Потом поговорим, — отмахнулся Дима, застёгивая чемодан. — Некогда мне с тобой препираться.
Он выкатил чемодан в коридор и скрылся за дверью, даже не взглянув на жену. Катя осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. Внезапно ей стало ясно: муж сильно изменился, и дело не только в деньгах. Его постоянные отлучки, таинственные разговоры по телефону, которые он вёл шёпотом в ванной, этот нервный сбор — всё указывало на то, что у него появилась другая женщина. Но доказательств не было, и Катя решила пока не зацикливаться на этом. В конце концов, его отсутствие даст ей возможность спокойно заняться поисками сына Владимира Ивановича.
Однако планы пришлось отложить. На следующий день Ваня подрался в школе, и Кате пришлось идти разбираться с директором. Потом Владимир Иванович расклеился и начал капризничать, требуя особого внимания. В общем, неделя выдалась настолько суматошной, что ни о каких расследованиях не могло быть и речи. Катя лишь замечала, что с каждым днём надежда в глазах пожилого пациента угасает всё больше, и это разрывало ей сердце.
Однажды вечером, когда она готовила ужин на кухне, из коридора раздался голос Вани:
— Мам, дай денег завтра на экскурсию, нам в школе собирают.
— Возьми в кармане моего плаща, — крикнула Катя, помешивая суп. — Я занята, не могу отойти.
— А папа дома? — спросил сын, шаря в карманах.
— Нет ещё, но обещал приехать сегодня, — отозвалась она.
— Ну вот, опять настроение испортит, — проворчал Ваня. — Будет в ванной с телефоном торчать, как всегда. Вчера вообще полчаса просидел, пока я зубы чистить не пошёл.
— Ты тоже заметил? — усмехнулась Катя, вытирая руки полотенцем. — Похоже, у папы от нас секреты.
— Мам, а это что за дядька? — Ваня вышел на кухню, держа в руках фотографию Сергея. — Ты его знаешь?
— Это просто человек, который пропал, — объяснила Катя, взяв снимок. — Его ищут.
— Слушай, а мне кажется, я его видел, — задумчиво протянул сын. — Только тут он такой красивый, в костюме, улыбается. А я его возле школы встретил, на помойке. Он в картонных коробках рылся. Может, конечно, показалось, но очень похож.
— Когда ты его видел? — Катя замерла, боясь спугнуть удачу.
— Ну, недели три назад, наверное, — прищурился Ваня, вспоминая. — Мы с пацанами за школой в футбол гоняли, а он там ходил. Я ещё подумал: вроде не старый, а уже с ума сошёл, бормочет что-то под нос, пуганый такой. И собака с ним была, грязная, жёлтая, с висячими ушами. Я даже позавидовал: у бездомного пёс есть, а у меня нет.
— Собака? — переспросила Катя, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Точно жёлтая?
— Ну да, золотистая такая, только лохматая вся, — подтвердил Ваня. — Мам, а есть будем? Я жутко голодный.
Катя накладывала сыну ужин, но мысли её крутились вокруг странного совпадения. В то, что успешный бизнесмен за полгода мог опуститься до бродяжничества, верилось с трудом, особенно если он, по слухам, сбежал с деньгами. Но проверить этого бездомного определённо стоило — слишком уж точно Ваня описал и внешность, и собаку.
На следующее утро она отпросилась у Владимира Ивановича пораньше, сославшись на семейные дела, и сразу после обеда отправилась к школе. Задворки, где стояли мусорные баки, выглядели неприглядно: кучи картона, рассыпанные пакеты и резкий запах гнили. В одном из контейнеров кто-то копошился, и Катя, собравшись с духом, шагнула ближе.
— Мужчина, — негромко окликнула она.
Фигура в грязной куртке дёрнулась и попыталась отступить.
— Я уже ухожу, я никого не трогаю, — раздался испуганный голос, и бродяга вжал голову в плечи, словно ожидая удара.
— Подождите, я же не гоню вас, — мягко остановила его Катя, стараясь говорить как можно спокойнее.
— Да? А то меня все гонят, куда ни пойду, — с горечью отозвался тот, медленно оборачиваясь. — Даже в приюте только три месяца продержался, а потом обратно на улицу — не положено, видите ли, дольше жить.
Она всмотрелась в черты его лица — они показались ей смутно знакомыми по фотографии.
— А как вас зовут? — осторожно спросила Катя, вглядываясь в измождённое лицо с глубоко запавшими глазами.
— Не помню, — мужчина беспомощно пожал плечами. — Меня по голове чем-то сильно стукнули. Нашли в лесу, в другом городе, это было месяцев шесть назад. А сюда я сам как-то добрался, когда из приюта ушёл. Снился мне этот город постоянно. Вот и приехал.
— Можно у вас кое-что посмотреть? — Катя перевела взгляд на его ухо. Сходство с фотографией было отдалённое, но черты лица угадывались. — Только за ухом, пожалуйста.
— Нет, нельзя, — он испуганно отшатнулся. — Вы чего? Я слышал про таких — заманивают, а потом на органы или в рабство.
Бродяга резко развернулся и зашагал прочь, к калитке. Катя растерянно смотрела ему вслед, чувствуя, как к горлу подступает отчаяние. И вдруг на неё налетел пушистый вихрь — из-за угла выскочила Голди и с радостным визгом принялась тереться о ноги.
— Голди?! — ахнула Катя, машинально почесывая собаку за ухом. — Ты как здесь оказалась? От больницы же далеко.
— Золотинка, иди сюда! — раздался встревоженный крик бродяги. Он остановился и оглянулся. — Это тётя злая. Голди, девочка, ко мне! Пойдём, Владимир Иванович волноваться будет.
Катя погладила собаку по голове. Она узнала Голди, но бродяга называл её как-то иначе — Золотинка. Видно, сам придумал ласковое имя. И тут она заметила, что бездомный замер, уставившись в одну точку.
— Владимир Иванович... — прошептал он, словно пробуя имя на вкус. — Имя! Вот сейчас вы сказали, а мне показалось, что я его знаю. Это имя… оно такое знакомое, будто из сна.
— Дайте посмотреть за ухом, — тихо, но настойчиво попросила Катя. — Не бойтесь, я просто хочу проверить одну примету. Если я права, то, возможно, знаю, кто вы.
— А вы можете знать? — в его глазах мелькнула робкая надежда. — Ну смотрите. Можете хоть медосмотр проводить, мне не жалко.
Катя осторожно отвела грязные спутанные волосы. За левым ухом темнела небольшая родинка — точно такая, как описывал Владимир Иванович. Сердце её бешено заколотилось: перед ней, со связкой макулатуры в руках, стоял пропавший сын бизнесмена, которого безуспешно искали лучшие детективы.
— Вас папа ищет, — выдохнула она, с трудом подбирая слова. — Пойдёмте, я всё расскажу по дороге.
— Точно не обманываете? — мужчина смотрел на неё с недоверием, но ноги уже послушно двинулись следом.
— Для начала вас надо привести в порядок, — Катя окинула его критическим взглядом. Она понимала: медлить нельзя. В таком обросшем, грязном виде его даже в вестибюль больницы не пустят, не то что в палату к отцу. А везти его сразу в полицию или к юристам — значило потерять драгоценное время и, возможно, спугнуть. Оставался только один вариант — её квартира. — Пойдёмте ко мне, попробуем что-то сделать. Только если муж дома, придётся ждать, пока уйдёт — он не поймёт.
Собака радостно крутилась между ними, словно пыталась познакомить двух важных для неё людей. Катя невольно улыбнулась: Голди оказалась настоящим ангелом-хранителем этой семьи. Сначала спасла отца, теперь помогла найти сына.
Продолжение :