— Витя? – вскрикнула Тося.
— Здравствуй, милая моя. Ты чего так испугалась?
— Здравствуй, Витя. Ты как сюда добрался? На чём? – Тося хотелось оттянуть разговор о самом главном.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/abg7SnJ9aggfB9i6
— Звёздочка меня привезла. Как ещё до тебя добраться? Я третий раз к тебе приезжаю, а тебя дома всё нет и нет. Сегодня решил ждать тебя до последнего, продрог я до костей. Пустишь в дом?
На руках у Тоси захныкал Серёжа. Тося поднялась на крыльцо, стараясь держаться от Вити на расстоянии, открыла ключом дверь.
— Проходи… - тихо сказала она.
Витя стряхнул снег с шапки и ворота тулупа.
— Тося, что случилось? Ты не рада меня видеть? – Витя шагнул в сени, пытался заглянуть Тосе в глаза, но она прятала взгляд.
— А где же Звёздочка? – спросила Тося вместо ответа на вопрос.
— Звёздочка у пролеска осталась, дальше на санях проехать невозможно, пришлось пешком идти километра три, а снега – почти по пояс.
— А Звёздочка не убежит?
— Не убежит, привязал я её надёжно к дереву. Хотя моя Звёздочка и так бы не убежала, она очень умная, хоть и лошадь, всё-всё понимает.
Тулуп задубел на морозе, стоял колом, и Витя с трудом стянул его с плеч.
— Я слышал, сынок у тебя родился. Ну, давай твоего малыша подержу, пока ты валенки снимешь.
Тося вздрогнула, крепче прижала к себе сына.
— Не надо, Витя. Я справлюсь.
Витя наконец снял свой тулуп, повесил его на гвоздь у двери и обернулся. В полумраке сеней его глаза блестели тревогой и недоумением.
— Тося, что с тобой? Ты какая-то не такая… — он запнулся. Серёжа снова захныкал, и Тося, не слушая Витю, шагнула в избу, включила свет.
Витя вошёл следом, остановился на пороге. В доме было тепло, пахло топлёным молоком и хозяйственным мылом. Тося, всё так же спиной к нему, укачивала ребёнка, тихо напевая. Витя огляделся.
— А тётя Глаша где? – спросил он.
Тося повернулась к нему и медленно стянула пуховый платок, оставшись в чёрной траурной косынке.
— Что? Что случилось? – замер Витя.
— Ты разве ничего не знаешь? – в глазах Тоси блеснули слёзы.
— Нет, мамка ничего мне не говорила…
— Умерла тётя Глаша…
— Как же так? Когда?
— На пятый день после рождения Серёжи.
— Серёжей, значит, сынишку назвала, - улыбнулся Витя. – Хорошее имя! Тося, а с тётей Глашей-то что случилось? Так неожиданно…
— Прости, Витя, я не хочу об этом говорить, - Тося прижала руку к сердцу. – Вот здесь больно, понимаешь?
— Да, понимаю. Знаю, что ты была очень привязана к своей тётке.
Возникла пауза. Витя не знал, что говорить, как утешить, он не мог не заметить, что Тося держится с ним холодно, отстранённо. А Тосе хотелось, чтобы Витя поскорее ушёл.
— Тось, покажешь мне Серёжу? – попросил Витя.
Тося после некоторых колебаний откинула уголок одеяла.
— Какой хорошенький карапуз! – воскликнул Витя. – Вот только на тебя совсем не похож…
— Какая разница, на кого он похож? – вспылила Тося.
— Тось, прости, я, наверное, не во время приехал, - опустил голову парень.
— Зачем ты вообще приехал, Витя?
— Как зачем, Тося? – поднял он на неё взгляд, полный недоумения. – Тось, ты, быть может, обиделась, что я задержался на неделю? – вдруг осенило его.
— Почему я должна на это обижаться? Кто ты мне? Меня совершенно не интересует, где ты был всё это время.
— Тось, понимаешь, как вышло… Я на этих курсах был лучшим из парней! – не без гордости сказал он. – Там ещё девушка была, Анна, она стала лучшей из девчат. Так вот, нас с Анной дополнительно отправили на повышение квалификации в один из передовых колхозов. Практику мы там проходили, на деле познавали то, чему нас учили на курсах.
«Анна» - это имя резануло, как ножом по сердцу.
Витя продолжал говорить, не замечая, как изменилось лицо Тоси при звуке этого имени.
— Очень толковая девушка, между прочим, — увлечённо рассказывал он, согревая озябшие руки дыханием. — Мы с ней в одной группе занимались, вместе практику проходили. Представляешь, она тоже из деревни, из простой семьи, их восемь детей у родителей. Хваткая она девчонка, сама всего добилась. А вообще на этих курсах было весело, жили мы дружно, даже фотографировались всем коллективом, я мамке снимок отправил…
Тося стала быстро ходить взад-вперёд, делая вид, что укачивает сына.
«Значит, та самая Анна, — стучало в висках. — Та, которую он по-настоящему любит».
— Тось, ты слушаешь меня? — Витя шагнул ближе, но она выставила руку, останавливая его.
— Слышу я. Всё слышу. Я рада, что ты хорошо провёл время, Витя. Рада, что завёл новые знакомства, — голос Тоси дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты зачем приехал-то? Говори скорее, мне Серёжу кормить надо.
Витя растерянно моргнул. Такой Тосю он ещё не видел — колючей, чужой. Что изменилось за эти три недели? Она даже на чай его не приглашает, хотя раньше всегда встречала приветливо.
— Я приехал… — он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Тося, я всё время думал о тебе. Каждую ночь, каждую свободную минуту. Я переживал, как ты тут: появился ли уже на свет твой малыш или нет? Тося, ты прости, что я задержался, корю себя за это. Нужно было отказаться от поездки на практику. Тебе, наверное, помощь нужна, без тётки-то тебе одной совсем тяжело с малышом управляться. Ты скажи, что нужно сделать – дров ли наколоть, воды ли натаскать. Я мигом всё сделаю!
— Не нужно ничего, Витя, у меня соседи очень хорошие, они мне помогают.
— Тося, вижу, что ты осерчала на меня. Ты меня прости, я виноват, признаю…
— Ты прощения просишь? — Тося горько усмехнулась. — За что, Витя? Ты мне ничего не должен. И я тебе ничего не должна.
— Как это не должен? — Витя побледнел. — Тося, ты что говоришь? Я же обещал… Я помню каждое своё слово. Я приехал, чтобы…
— Чтобы что? — перебила она, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Чтобы сказать мне, что выбираешь меня из жалости? Чтобы принести себя в жертву?
— Тося, что ты такое говоришь? Какая жертва? Какая жалость? Я правда не понимаю, что случилось…
— Ничего не случилось, Витя, я просто хочу, чтобы ты поскорее ушёл. Сынок у меня голодный, видишь, не спит, кряхтит… Ступай, тебя Звёздочка ждёт. Темно уже совсем, ещё дорогу до неё не найдёшь.
— Тося, если я не во время сегодня, я приеду завтра, послезавтра. Когда скажешь…
— Не нужно приезжать, Витя. Ступай, прошу тебя.
— Значит… значит, ты всё окончательно решила… - Витя замолк ненадолго. – Отказываешь мне, значит?
— Прости, Витя. Не приезжай ко мне больше. Не стоит… - уверенным голосом сказала Тося, не глядя на него.
Витя стоял бледный, как полотно. Он так надеялся, что услышит от Тоси «да», а вместо этого получил решительный отказ. В голове не укладывалось.
Серёжа заплакал надрывно, требовательно. Тося машинально начала его укачивать.
— Я пойду, - пролепетал Витя. – Будь счастлива Тося, пусть сынок твой здоровым растёт…
— Спасибо, Витя. И ты тоже будь счастлив, - ответила она, с трудом проглотив комок слёз.
Витя стремительно выскочил из дома, Тося слышала, как хлопнула входная дверь, выглянув в окно, на фоне белого снега, она отчётливо различила, как по улице со всех ног бежит тёмная тень, одеваясь на ходу.
Серёжа плакал.
— Сыночек, милый, я должна была сказать ему такие слова, - словно оправдывалась перед собой и сыном Тося. – Что поделать, если Витя полюбил другую? Анна… красивая она, я видела её на фотографии. А Витя – человек порядочный, приехал ко мне, несмотря ни на что. Приехал, потому что обещал. Но надо, не надо ему разрываться между долгом и любовью. Он ведь готов жениться на мне только потому, что меня однажды уже предали. Твой отец меня предал, Серёженька. Валерий его зовут. А от Вити не надо мне такой жертвы. Не надо! Пусть он будет по-настоящему счастлив, пусть будет любим. Пусть у него всё сложится… С Анной.
Тося говорила это сыну, а слёзы катились по щекам, падали на тоненькое одеяльце, в которое был завёрнут Серёжа.
— Не нужна мне его жертва, — шептала она, раскачиваясь вместе с ребёнком. — Пусть лучше сейчас больно, чем потом, когда он будет на меня смотреть и вспоминать, от какой любви отказался. Пусть лучше сейчас, чем через год, через пять лет, когда поймёт, что жалость — это не семья.
Серёжа уснул, основательно подкрепившись материнским молоком. Тося осторожно положила его в кроватку, подоткнула одеяльце и обессиленно опустилась на табурет.
В доме было тихо. Так тихо, что слышно было, как потрескивают дрова в печи, как где-то в углу сверчок начал свою вечернюю песню. Тишина эта давила. Раньше в этом доме жил голос тёти Глаши, её хлопоты, её добрые ворчания. Теперь — только тишина и ровное сопение Серёжи.
Она зябко повела плечами, хотя в доме было тепло. Встала, подбросила дров в печь, поставила чайник. Надо было чем-то себя занять, чтобы не думать. Не думать о Вите, который сейчас идёт по направлению к Звёздочке. Не думать о том письме, которое он написал своей матери. Не думать о красивой Анне, которую он, может быть, уже сейчас вспоминает, бредя по заснеженной дороге.
— А может, я зря смолчала? — вдруг вырвалось у неё вслух. — Может, надо было рассказать ему про письмо? Про то, что его мать ко мне в роддом приезжала?
Но тут же покачала головой.
— Нет, я всё правильно сделала. Он даже не спросил, почему я так резко изменилась. Значит, он принял мой отказ с облегчением. Значит, он действительно любит эту Анну…
Она горько усмехнулась собственным мыслям. А ведь правда — не спросил. Услышал «нет» и убежал. Всё ясно: он ждал этого «нет».
Чайник закипел, засвистел, вырывая Тосю из раздумий. Она заварила чай, налила в кружку, села за стол. Пила, не чувствуя вкуса, глядя в одну точку.
За окном выл ветер, бросал в стекло пригоршни сухого снега. Тося думала о Вите, о том, как он сейчас добирается до дома. Не замёрзнет ли? Не собьётся ли с пути в такой темноте? Сердце сжималось от тревоги, хотя разум твердил: ему не впервой ехать от неё по темноте, дорогу он знает, лошадь умная, довезёт. Тося искренне переживала за Витю, этот парень ей был по-настоящему дорог. Как друг.
А Витя бежал по заметённой дороге, на ходу застёгивая тулуп. Шапку он так и не надел — держал в руке, и ветер тут же вцепился в волосы ледяными пальцами. В голове гудело пустыми, тяжёлыми мыслями.
«Не приезжай больше. Не стоит».
Слова Тоси хлестали больнее любого мороза. Он не понимал, не мог понять, что случилось. Совсем недавно она ему записки с оказией отправляла, писала: «Приезжай». А сейчас… Словно чужая. Словно между ними стена выросла.
Витя бежал, не разбирая дороги, не заметив, как покинул пределы деревни. Ветер в чистом поле набросился на него с новой силой. Снег летел в лицо, забивался за воротник, но Вите было жарко — от отчаяния, от непонимания, от боли.
— Звёздочка, Звёздочка, — бормотал он, проваливаясь в сугробы, — как ты там, верная моя? Домой… хочу поскорее домой…
Три километра до пролеска показались вечностью. Витя шёл, порой проваливаясь по пояс и ориентируясь только по смутным очертаниям деревьев где-то вдалеке. Мысли метались, как снежинки при метели.
«Почему? Почему она так? Я же так надеялся. Точнее, не я надеялся, а Тося давала мне надежду – не гнала хотя бы. А теперь… теперь всё ясно – надежды у меня больше нет».
— Тоська! Ну, как же так? — выкрикнул Витя в пустоту, и ветер унёс его слова в темноту. — Зачем ты так со мной? Я же всё для тебя. Я бы всю жизнь тебя на руках носил.
Витя вспомнил, как впервые испытал к ней чувства, когда ему было всего 15 лет. С тех пор он думал только о ней и никой другой ему не нужно было. Он терпеливо ждал, храня в душе робкую надежду, что когда-нибудь Тося обратит на него внимание… Сегодня Тося окончательно разрушила его надежду.
Ноги вязли в снегу, в валенки забивался, но Витя не замечал холода. Он пробивался вперёд, к пролеску, к единственному живому существу, которое сейчас его ждало — к лошади.
Витя прибавил шагу, отчаянно борясь с глубоким снегом.
Звёздочка ждала его там, где он её оставил — у старой берёзы. Увидев хозяина, она тихо заржала, переступила с ноги на ногу. Вся её спина и круп были залеплены снегом, грива обледенела.
— Хорошая моя, верная, — Витя подошёл, обнял лошадь за шею, прижался лицом к тёплой шерсти. — Замёрзла, бедная? Сейчас, сейчас поедем домой, по дороге согреешься.
Звёздочка ткнулась мордой ему в плечо, будто спрашивая: «Ну что, она дала тебе согласие?»
И Витя не выдержал.
— Не хочет она меня принимать, Звёздочка, — сказал он глухо, и голос его дрогнул. — Прогнала. Сказала, чтоб не приезжал больше.
Лошадь смотрела на него большими тёмными глазами, и в их глубине, казалось, светилось понимание. Витя стоял, обняв её, и плечи его вздрагивали. Плакать он не мог — слёзы замерзали на ледяном ветру, — но внутри всё разрывалось от боли.
— Я же только ради неё… — шептал он. — Ради неё на курсы эти ездил, ради неё лучшим хотел быть, чтоб обеспечить её, чтоб её ребёнку настоящим отцом стать. А она… Не надо, говорит, мне твоей жертвы.
Слёзы всё-таки потекли, ледяными дорожками по щекам. Витя уткнулся лицом в лошадиную гриву и стоял так, пока не занемело лицо.
— Ладно, — сказал он наконец, выпрямляясь и вытирая лицо рукавицей. — Поехали домой. Мамка, небось, заждалась.
Он отвязал Звёздочку, запряг в сани — руки слушались плохо, дрожали, но справился. Забрался в сани, накинул на плечи ещё один тулуп, который лежал в санях, дёрнул вожжи.
— Но, Звёздочка, поехали.
Лошадь тронулась с места, легко вытянула сани из сугроба. Витя сидел, сгорбившись, глядя перед собой невидящими глазами. Вокруг простиралось белое поле, над головой — тёмное небо без единой звезды. Только ветер свистел в ушах да снег скрипел под полозьями.
— Как же так, Тося? — спросил он тихо у темноты. — Я же люблю тебя. По-настоящему. А ты… Зачем ты меня гонишь?
Ответа не было. Только метель завывала, заметая следы — и его, и Звёздочки, и все следы на этой земле.
Витя правил Звёздочкой машинально, думая о своём. Вспоминал каждое слово Тоси, каждый её жест. Как отшатнулась, когда он попросил подержать Серёжу. Как смотрела сквозь него, словно его не было.
Сани скользили по снегу, унося его всё дальше от Тосиного дома. Витя оглянулся — позади только белая мгла, ни огонька, ни просвета. Казалось, весь мир сжался до этой снежной пустыни, до этой боли в груди.
— Я без неё не могу. Понимаешь, Звёздочка? Не могу, - в сердцах крикнул Витя.
Витя крикнул это так громко, что Звёздочка прянула ушами и на мгновение сбилась с шага, но тут же пошла дальше, ровно и уверенно, будто понимала: хозяину сейчас нужна её спокойная сила.
— Не могу, — повторил Витя тише, сжимая вожжи побелевшими пальцами. — Пока на курсах был, каждую ночь Тоська мне снилась. Каждую минуту думал: вот вернусь, взгляну в её глаза, обниму, и всё будет хорошо.
Он замолчал, глядя, как метель кружит над полем, заметая дорогу. Где-то там, в темноте, осталась его деревня. Его дом. Его мать, которая, сама того не ведая, сделала его самым несчастным человеком на свете.
— Звёздочка, ну, почему так жизнь устроена? Почему я люблю Тосю, а она меня – нет. Разве так должно быть?
Звёздочка всхрапнула, мотнула головой, будто соглашаясь.
Сани вдруг накренились, проваливаясь правым полозом в сугроб. Звёздочка напряглась, рванула, но сани засели крепко.
— Тпру, — Витя спрыгнул в снег, провалился почти по пояс. — Да что такое-то?!
Он обошёл сани, оглядел полоз. Надо вытаскивать.
— Ну, Звёздочка, давай, милая, ещё разок, — Витя взялся за оглоблю, упёрся ногами в снег. — Но!
Лошадь рванула, сани только дёрнулись, но не сдвинулись. Витя попробовал ещё раз, ещё. Тщетно. Метель завывала, бросала снег в лицо, руки замерзали даже в рукавицах.
— Ничего, — сказал он Звёздочке, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Отдохни маленько. Я сейчас лопату возьму, раскопаю.
Лопата в санях была всегда, Витя знал, что в зимней дороге без неё никуда. Витя достал лопату, принялся отбрасывать снег от полоза. Работал остервенело, с каким-то даже наслаждением. Хорошо, когда можно занять руки, когда голова пухнет от мыслей.
Он копал и думал, думал и копал. А если завтра с утра вновь поехать к ней?
— Звёздочка, повезёшь меня завтра к Тосе опять? — спросил Витя вслух, отбрасывая лопатой очередную порцию снега. — Не могу без неё. Значит, надо ехать. Завтра же. Пусть гонит, а я ей всё равно скажу… скажу, что люблю её.
Полоз наконец освободился. Витя запрыгнул в сани, взял вожжи.
— Но-о, Звёздочка, поехали!
Лошадь рванула, сани выскочили из сугроба и пошли ровно. Витя правил, и в груди его, сквозь боль и отчаяние, пробивался робкий огонёк надежды.
До деревни добирались долго. Варвара не спала — ждала сына. В окнах горел свет, из трубы валил дым. Витя завёл Звёздочку во двор, наскоро задал ей сена, почистил, укрыл попоной.
— Спасибо тебе, милая, — сказал он, поглаживая лошадь по тёплой шее. — Выручила сегодня. Завтра опять поедем. Ты уж потерпи.
Звёздочка ткнулась мордой ему в ладонь, будто говоря: «Как же я тебя брошу? Конечно, поедем».
Витя вошёл в дом. Мать встретила его в прихожей.
— Витька, ты где был, негодник? Я все глаза в окно просмотрела! Куда ты на лошади ездил на ночь глядя?
Витя смотрел на мать молча, каким-то виноватым взглядом, и она всё поняла.
— Ты что, опять к этой Тоське ездил?
— Да, мам, к ней, - не стал отрицать Витя.
— И? И что она тебе сказала? – с замиранием сердца спросила Варвара.
— Отказала она мне, мам… - ответил Витя и не смог сдержать слёз.
— Конечно, отказала! – Варвара скрестила руки на груди. – Ты ей раньше был не нужен, а теперь – и подавно! Глупец! Столько времени на неё потратил!
— Что значит: теперь – и подавно?
— А что, ты разве не знаешь?
— Не знаю – что? Мам, хватит говорить загадками!
— Ох, Витька, ты и правда глупец! Поговаривают, что к Тоське приезжал отец её ребёнка. Ох, не помню, как звать его… - разыграла очередной спектакль Варвара. – Говорят, что примирились они. Дела он там свои доделает на работе и скоро приедет к ней. Или она к нему поедет – вот этого я точно не знаю, по-разному люди говорят. Но факт есть факт: замуж он её зовёт!
Витя схватился за дверной косяк. Он опять вспомнил, как Тося не хотела показывать ему сына, как отрешённо с ним разговаривала. Значит, то, что говорит мать – правда. Значит, и ехать к Тосе завтра нет никакого смысла. Зачем? Лишь для того, чтобы узнать от неё лично, что она возвращается к отцу своего ребёнка?
