— Знакомьтесь, мама, папа. Это Валера. Мой... парень.
Мы с Пашей замерли в дверях гостиной, не зная, то ли смеяться, то ли плакать. Парень! Пятый десяток пошёл, а она: «Парень!».
В руках у Валеры был какой-то сиротливый кулечек с вафлями из ближайшего супермаркета. Одет в поношенный свитер в ромбик, из-под которого торчал воротник несвежей рубашки. Было бы смешно, если бы не было так горько. Лет десять-пятнадцать назад мы бы такого Валеру на пушечный выстрел к дому не подпустили. А сейчас стоим, киваем, боясь лишнее слово сказать, чтобы Танюша снова не хлопнула дверью и не исчезла на полгода.
В какой момент всё так изменилось? Когда наша отличница, гордость школы, активистка и просто красавица, на которую заглядывались сыновья полковников и профессоров, опустилась до таких вот «мужичков»?
А ведь мы с Пашей помним этот момент. Это было в тот год, когда Танюша только-только получила красный диплом института и устроилась работать на ту же кафедру, где училась.
Не прошло и двух месяцев её работы, как она подошла к нам.
— Мам, пап, вы же не будете против, если на выходных я приведу на обед своего друга?
Мой муж сразу нахмурился:
— Что ещё за друг? Откуда взялся?
— Ну как... друг... — Танюша опустила глаза. — Мой молодой человек. Влад его зовут.
И тут мы, что называется, «включили родителей». Сейчас я понимаю, что это был самый настоящий допрос с пристрастием, а тогда мы были свято уверены, что это — забота. Единственная дочь, кровиночка, как же не проверить, кому мы её передаем?
— Чьих будет? Где работает? — Паша задавал вопросы, словно на партсобрании. — Курит? Пьёт? Образование какое?
— Обычный парень, — тихо отвечала Таня. — Работает инженером, очень талантливый. Мама есть. Папа есть, но Влад с ним не общается. Развелись родители, когда ему ещё трёх лет не было. Вот мама одна его и тянула.
Меня эта информация откровенно смутила.
— Да уж... В неполной семье рос — это, дочка, нехорошо.
— И что в этом такого нехорошего?
— А то, что семейные ценности у них нарушены с детства. Ты представь: мальчик с детских лет видит и понимает, что бросить мать с ребенком — это вроде как вариант нормы. Модель поведения такая. Помяни моё слово: возникнут первые трудности, и он с тобой то же самое проделает. У него в крови нет примера ответственного отца.
— Мама, что за чушь ты несёшь? Откуда ты вообще это берешь?
Несмотря на наше нескрываемое неприятие, Танюшка всё-таки привела его. Мы накрыли стол в гостиной.
Влад оказался симпатичным парнем: вежливый, плечистый, глаза умные, но грустные. Он принес мне цветы, Паше — хороший коньяк. Таня просила нас перед обедом не трогать тему его отца, но разве мы слушали? Нам же «лучше знать», нам же надо «вскрыть гнойник», пока не поздно.
Вопросов было много. Влад уверенно отстреливался. Когда налили чай, я решила, что пора переходить к главному.
— Ну, Влад, про мать ты рассказал, женщина героическая. А про отца что скажешь? Где он сейчас? Почему не общаетесь?
Я кожей почувствовала, как Таня бросила на меня тяжёлый, умоляющий взгляд.
— Да нечего мне про отца сказать, — ответил Влад, а в глазах появилась холодная злость. — Он ушёл от нас, когда я был совсем маленьким. С тех пор ни слуху, ни духу. Я его даже не помню почти.
— Странно, — ухмыльнулась я, пригубив чай. — Если мужчина уходит из семьи, значит, на то была причина. Просто так от хороших жён не бегут. Твоя мать... она что? Пила? Гуляла? Может, характер был невыносимый?
— Нет, что вы! — Влад даже привстал от возмущения. — Никогда! Она святой человек, она всю жизнь мне посвятила!
— Ах да, — ядовито добавила я, — ты же сам говоришь — был маленький. Много ли ты понимал?
Разговор окончательно заглох. Влад сидел бледный, сжав кулаки. Просидел он недолго. Извинился, сослался на дела и ушёл. Таня выскочила его провожать, и вернулась только через час — заплаканная, с опухшими глазами.
А на следующее утро она нам сказала, что Влад позвонил и предложил расстаться.
И вот тут нашу Танюшку словно подменили. Тихая, воспитанная «пай-девочка» исчезла. На её месте появилась какая-то чужая, злая женщина. Она начала гулять. Нет, не просто встречаться, а именно гулять. Мужиков меняла как перчатки, и всё каких-то подозрительных, случайных.
Мы с Пашей поначалу пытались взывать к совести, к здравому смыслу.
— Танюш, ну пора бы уже остепениться, — аккуратно начала я как-то вечером. — Тебе уже тридцать пять, мы внуков хотим, семью бы тебе крепкую...
Она только посмотрела на меня с такой презрительной ухмылкой, что у меня сердце зашлось.
— Внуков? Семью? — рассмеялась она. — Да вам же кого ни приведи, все не нравятся! А знаете, что? Владик мой давно женился. Счастлив. Двое детей у него, мальчик и девочка. Вот кому-то внуков подарил. А вы сидите со своими «семейными ценностями» дальше.
Она как будто издевалась над нами все эти годы. Знакомить нас с кем-либо отказывалась наотрез.
А Владика своего она по-прежнему любила. Могла его страницу в соцсетях листать бесконечно. Вот он с друзьями на рыбалке. Вот с детьми на горке катается. Вот с женой своей обнимается на берегу пруда под закатным солнцем.
Больно было смотреть на дочь. Да разве мы могли теперь что-то исправить? Мы своими руками разрушили её счастье, а теперь пожинаем плоды.
И вот теперь — Валера.
— Ну, проходи, Валера, — вздохнул Паша, забирая у него пакет с засохшими вафлями. — Садись к столу. Чай будем пить.
