В пятницу вечером Фаина зашла в кабинет, облокотилась о дверной косяк.
— Завтра корпоратив. Ты идешь.
Я даже головы не повернул. Допиливал код, дедлайн горел.
— Слушай, я может не пойду? Работа.
— Костя.
Она сказала это так, что пальцы сами замерли над клавиатурой. Я посмотрел на неё. Стоит в дверях, руки скрестила, бровь приподнята. Джинсы эти её, старые, с дыркой на колене, и майка, в которой она дома спит. А выглядит так, будто на подиум собралась.
— Все будут с семьями, — говорит. — Я не хочу одна.
— Ты никогда не хочешь одна.
— Правильно. Потому что у меня есть ты.
Подошла, села на подлокотник кресла, волосы убрала за ухо. Знает же, что я на это ведусь. Девять лет знает.
— Ладно, — говорю. — Во сколько?
— К двум. Надевай серый костюм. Ты в нём как Джеймс Бонд, только без пистолета.
Засмеялась, чмокнула в макушку и ушла в спальню. Через минуту слышу — разговаривает с кем-то. Голос тихий, мурлыкающий. Я наушник вытащил, прислушался. Нет, не разобрать.
Да и ладно. Работа.
---
Отель назывался «Лесная жемчужина». На въезде шлагбаум, на парковке одни гелендвагены, у входа хостес в белых перчатках.
— Солидно у вас, — говорю.
— А ты думал. Мы же не шаурмой торгуем.
Фаина поправила платье. Черное, облегающее, декольте. Я его раньше не видел.
— Новое?
— Ага. Нравится?
— Ослепнуть можно.
Она довольно улыбнулась и взяла меня под руку.
В зале играла музыка. Живая, не фонограмма. Пианино и саксофон. Столы ломились так, будто людей месяц не кормили. Осетрина, буженина, икра в лодочках из огурцов, какие-то штуки на шпажках.
Фаина сразу засветилась, замахала кому-то.
— Ой, Ленка! Привет! А это муж мой, Костя.
Ленка оказалась полной женщиной в ярко-розовом. Она оглядела меня с ног до головы, одобрительно кивнула.
— А ничего. Фая, молодец, хороший экземпляр.
— Сама знаю, — Фаина подмигнула. — Ты шампанское пробовала? Там «Дом Периньон», директор расщедрился.
— Да ну?!
Они ушли в сторону бара, обсуждая шампанское и новую бухгалтершу, которая спит с начальником охраны. Я остался у окна, разглядывал озеро. Красиво. Елки, вода, беседки с мангалами.
— Не скучаете?
Я обернулся. Рядом стоял мужик лет сорока, в очках, с аккуратной бородкой. Костюм дорогой, видно сразу — не с рынка. Часы «Лонжин» блестят.
— Пока нет.
— Это вы Фаинин муж? Я Марк, замдиректора. Мы с вашей женой в одном кабинете сидим.
Пожали руки. Ладонь у него сухая, крепкая.
— Фаина про вас рассказывала, — говорит. — Говорит, программист. Душой болеть надо, чтобы код писать.
— Приходится.
— Уважаю. Я сам в молодости хотел в айти, но не срослось. Математику не осилил. А вы на чём пишете?
— На Java в основном.
— О, слышал. Тяжелый язык.
— Нормальный. Привыкнуть просто надо.
Он кивнул, достал пачку сигарет.
— Пойдете?
— Пойду.
Мы вышли на террасу. Там уже курили несколько человек, но Марк отошел в дальний угол, к перилам. Я встал рядом.
— Давно вы вместе? — спрашивает.
— Девять лет.
— Круто. А мы с женой восемь, и уже бесим друг друга.
— Бывает.
— Нет, вы не подумайте, я её люблю. Но знаете, быт засасывает. Кредиты, ипотека, дети. А вы с Фаиной... смотритесь гармонично.
— Спасибо.
— Она вообще женщина — огонь. Я на собраниях иногда заслушиваюсь, как она с клиентами говорит. Любого уговорит.
— Знаю. Меня уговорила.
Марк засмеялся. Хорошо так засмеялся, открыто.
— Ну вы не жалеете?
— Пока нет.
— Молодец. Мужик должен быть уверен в своём выборе.
Он докурил, бросил бычок в пепельницу.
— Пойдёмте в зал, а то без нас всё выпьют.
---
Через час начались танцы.
Я сидел за столиком, пил сок. Фаина кружилась в центре зала с каким-то парнем из бухгалтерии — молодой, лысоватый, в очках. Она смеялась, запрокидывала голову, волосы разлетались.
Парень что-то сказал, она шутливо ударила его по плечу. Подошел Марк, они о чем-то пошептались, потом Марк взял её за руку и повел в сторону выхода. К озеру, наверное.
Я смотрел им вслед и думал: хорошо, когда у жены нормальный коллектив. Не то что у меня — одни задроты, которые кроме мониторов ничего не видят.
Через полчаса они вернулись. Фаина раскрасневшаяся, глаза блестят. Марк держит её под локоть, пропускает вперед.
— Там прохладно, — говорит она, садясь рядом. — Но красиво. Луна на воде дорожку делает.
— Замерзла?
— Немного.
Я накинул ей на плечи пиджак. Она улыбнулась, погладила меня по руке.
— Ты самый лучший.
— Знаю.
Подошел ведущий с микрофоном.
— Дамы и господа! Конкурс для самых смелых! Нужна одна семейная пара и один доброволец!
Фаина подняла руку.
— О! Смелая женщина! Выходите к нам!
Фаина вышла, взяла меня за руку, за нами вытолкали того парня из бухгалтерии. И Марка.
— Отлично! — завопил ведущий. — Сейчас жене завяжут глаза. Она должна на ощупь найти своего мужа среди этих троих!
Фаине завязали глаза черным платком. Подвели к трем мужикам. Она начала ощупывать.
Первого, парня из бухгалтерии, отсеяла сразу. Пощупала лицо, плечи и махнула рукой — не то.
Остались Марк и я.
Фаина подошла к Марку. Провела ладонями по лицу, задержалась на скулах. Потрогала бороду. Погладила щеку. Потом повернулась ко мне. Тоже пощупала — быстро, мельком.
И шагнула обратно к Марку.
— Вот! — сказала она и обняла его за шею.
Зал захохотал.
— Не угадала! — заорал ведущий.
Фаина сорвала повязку. Увидела Марка, увидела меня, засмеялась.
— Ой, Кость, прости! Я перепутала! Там борода, я подумала...
— Бывает, — сказал я.
Она подбежала, поцеловала меня.
— Ты не обиделся?
— С чего бы.
— Ну мало ли. Мужики обидчивые.
— Я не обидчивый.
Марк стоял в стороне, улыбался. Но глаза у него были странные. Смотрел на Фаину так, будто она только что сказала ему что-то очень важное.
---
Ближе к двенадцати я пошел в туалет.
Возвращался — и заблудился. Коридоры в отеле длинные, одинаковые, все двери серые. Я открыл одну — подсобка с ведрами и швабрами. Вторую — чей-то номер, там телевизор работал, кто-то храпел на кровати. Третью — лестница на второй этаж.
Вышел наверх. Здесь было тише, музыка едва слышна. В конце коридора светилась дверь на балкон. Я пошел туда, надеясь, что оттуда увижу зал.
Голоса услышал шагов за десять.
— ...надоело уже, — говорила Фаина. — Каждый раз оглядываться, врать.
— Ну потерпи. Осталось немного.
— Ты так уже год говоришь.
— Потому что год не мог решиться. Сейчас могу.
— Правда?
— Правда. Как только Наташка вернется, я с ней поговорю.
— А если она не согласится?
— Согласится. Ей тоже надоело.
— Марк...
— Тихо. Не плачь. Всё хорошо будет.
Я стоял за углом. Руки в карманах, спина к стене. Дышал носом, как учили когда-то на плавании — вдох, выдох, вдох, выдох.
— Он ничего не подозревает, — сказала Фаина. — Такой доверчивый. Я смотрю на него иногда и думаю: как можно быть таким слепым?
— Не надо про него. Сейчас мы здесь. Ты и я.
— Извини. Просто...
— Тихо. Иди сюда.
Потом тишина. И звук. Его не спутаешь ни с чем.
Я развернулся и пошел обратно.
---
В зал вернулся минут через пять. Сел за столик, налил себе водки. Не люблю водку, но сейчас зашла. Обуглила горло, ударила в голову.
Фаина появилась через полчаса.
— Ты где был? — спросила, садясь рядом. — Я тебя искала.
— Курить выходил.
— Ты же не куришь.
— Сегодня курю.
Она посмотрела внимательно, но ничего не сказала. Взяла мою руку, переплела пальцы.
— Устала, — говорит. — Голова болит от этого шума.
— Потерпи.
— Потерплю. Ты у меня герой.
— Какой есть.
Она положила голову мне на плечо. Я смотрел на её макушку, на пробор в волосах, и думал: вот здесь, этими губами, она его целовала. Полчаса назад. А теперь лежит на мне.
Прямо как в том анекдоте: жена изменила, а муж узнал последним. Только смешно почему-то не было.
Домой ехали молча.
Фаина уснула сразу, как только выехали за шлагбаум. Откинула сиденье, свернулась калачиком, дышит ровно. Спящая она всегда казалась мне маленькой и беззащитной.
Я вел и смотрел на дорогу. В голове прокручивалось одно и то же.
«Два года». Значит, с той самой командировки в Питер, когда она пропадала на три дня и звонила только вечерами. Я тогда ещё переживал, думал — вдруг случилось что.
Случилось.
«Он ничего не подозревает. Такой доверчивый».
Доверчивый. Да, наверное. Я ей верил. Когда говорила, что задерживается на работе, — верил. Когда ездила «к подруге» на выходные, — верил. Когда перестала со мной спать, говорила «голова болит, устала», — верил.
Доверчивый.
Приехали в час ночи. Я разбудил Фаину, помог выйти из машины. В лифте она держалась за меня, сонная, теплая. Дома я стащил с неё платье, натянул футболку, уложил в постель.
— Кость, — пробормотала она. — Ты хороший. Я тебя люблю.
— Спи.
— А ты?
— Посижу ещё.
Она уснула сразу. Я сел в кресло напротив кровати. В комнате было темно, только уличный фонарь светил сквозь щель в шторах. Полоса света падала на её лицо.
Я сидел и смотрел, как она спит.
До утра.
---
Утром она проснулась с тяжелой головой.
— Костя, — прохрипела. — Воды.
Я принес. Она села на кровати, жадно выпила, откинулась на подушку.
— Ну и нажралась вчера. Ты как?
— Нормально.
— Весёлый был вечер, да? Я Ленке обещала, что мы к ним в гости приедем. Она классная, ты видел?
— Видел.
— А с кем ты там разговаривал? Я видела, вы с Марком стояли.
— С Марком. Да, общались.
— Норм мужик?
— Норм.
— Мы с ним в одном кабинете сидим. Если бы не он, я бы с ума сошла от этой работы.
— Он женат?
— Ага. На Наташке. Тоже наша, из бухгалтерии. Ты её не видел, она в отпуске. Тоже, говорят, та ещё...
— Слушай, — перебил я. — А ты его любишь?
Фаина замерла. Рот приоткрыт, глаза сонные, но сквозь сонность проступило что-то другое. Будто внутри у неё щелкнуло.
— Кого?
— Марка.
— Ты чего?
— Ты его любишь?
— Костя, ты с утра...
— Я вчера слышал. На втором этаже. Вы с ним на балконе разговаривали.
Она побледнела. Мгновенно, как будто кровь из лица ушла. Даже губы белыми стали.
— Что ты слышал?
— Всё.
— Костя...
— Два года. Ты с ним два года. А я такой доверчивый, да? Ничего не замечал.
— Я могу объяснить.
— Объясни.
Она молчала. Сидела на кровати, сжимая в руках стакан с водой, и молчала.
— Ну? — сказал я. — Объясняй. Я слушаю.
— Я не знаю как...
— Обычно. Словами. Ты же у нас лучший сотрудник, с клиентами работаешь. Любого уговоришь. Давай, уговаривай.
— Не надо так.
— А как надо? Как надо, Фая? Лечь рядом и сделать вид, что ничего не было?
— Я не хотела тебя ранить.
— А как ты хотела? Чтобы я сам догадался? Или чтобы Марк пришел и сказал: «Слышь, Костик, я твою жену трахаю, ты не против?»
Она закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Плачет.
Я смотрел на неё и думал: а чего я хочу? Чтобы она упала на колени? Чтобы сказала, что это ошибка? Что она любит только меня?
— Ты его любишь? — спросил опять.
— Да.
Голос глухой, сквозь пальцы.
— А меня?
— Да.
— Двоих сразу, значит.
— Я не знаю, как это вышло. Оно само.
— Само, — повторил я. — Само в постель прыгнуло. Само два года прыгало.
— Костя...
— Вставай.
Она подняла голову. Лицо красное, размазанное, глаза опухли.
— Чего?
— Вставай, говорю. Иди на кухню. Кофе свари. Позавтракаем.
— Ты... ты что?
— Ничего. Я хочу жрать. Вчера не ел, если ты не заметила.
Я встал, прошел мимо неё на кухню. Достал сковородку, яйца, бекон. Включил газ.
Фаина вышла через пять минут. Стояла в дверях, смотрела, как я жарю яичницу.
— Ты что делаешь?
— Готовлю. Не видно?
— Костя, мы серьёзно будем завтракать?
— А что? Есть надо. Организм требует.
— Ты меня простил?
— Нет.
— Тогда что...
— Ничего. Садись. Жри.
Она села за стол. Я поставил перед ней тарелку, налил кофе. Сел напротив.
— Значит так, — сказал я. — Сейчас мы завтракаем. Потом ты едешь к нему. Или он едет к тебе. Мне без разницы.
— Костя...
— Молчи. Я не договорил. Ты будешь с ним. А я буду собирать вещи. Квартира моя, я её до брака купил, так что съезжать будешь ты. В суд я подам завтра.
— Ты серьёзно?
— А когда я шутил?
— Но мы же девять лет...
— Вот именно. Девять лет. И два года из них ты меня обманывала.
— Я не обманывала...
— Обманывала. Каждый день. Когда «задерживалась на работе». Когда «к подруге ездила». Когда «голова болела». Ты меня обманывала, Фая. Два года. А теперь сидишь и плачешь.
Я доел, встал, вымыл тарелку.
— Вещи собери до вечера. Я вернусь часов в шесть. Чтобы тебя не было.
— Куда я пойду?
— К нему. К Марку. Он же от жены уходит. Вот и иди.
— Он не уйдет.
— Что?
— Он... он вчера сказал, что это сложно. Что Наташка не согласится. Что надо подождать.
— А, — сказал я. — То есть ты теперь без мужа и без любовника?
Она заплакала снова. Громко, навзрыд, уткнувшись лицом в ладони.
Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Совсем ничего. Будто внутри выключили свет.
---
Через три недели мы встретились в загсе.
Она стояла напротив в том же черном платье. Похудевшая, глаза красные, под ними круги. Дрожала.
Расписали быстро. Паспорта, подписи, штампы. Сотрудница сказала: «Можете поцеловаться», — и сама засмеялась, поняв, что ляпнула.
Мы вышли на улицу.
— Костя, — сказала она. — Можно тебя спросить?
— Спрашивай.
— Ты меня ещё любишь?
— А тебе не всё равно?
— Мне не всё равно.
— Зачем тебе это знать?
— Просто.
Я посмотрел на неё. Солнце светило в глаза, пришлось сощуриться.
— Не знаю, — сказал я. — Наверное, да. Привык за девять лет.
— А если я вернусь?
— Не вернешься.
— Почему?
— Потому что я не возьму.
Она заплакала. Опять. Я развернулся и пошел к машине. В зеркало заднего вида видел, как она стоит одна на ступеньках, маленькая, в черном платье, и смотрит вслед.
Я нажал на газ.
---
Я переехал. Купил однушку в спальном районе, на девятом этаже. Вид на такие же дома, детскую площадку и кусок леса на горизонте.
Работу сменил. Номер её удалил. Номер Марка даже не сохранял.
Иногда вечером сижу на балконе, пью чай, смотрю на этот лес. И вспоминаю тот корпоратив. Шесть часов я сидел в зале, пил, улыбался, хлопал. А они играли спектакль. Прямо передо мной. Главные роли — моя жена и её любовник. Я был зрителем.
Только билет мне никто не продавал.
Я сам его купил.
Девять лет семейной жизни.
——
История Кости — не про измену. История Кости — про выбор момента.
Он мог взорваться в ту же секунду. Мог набить морду Марку. Мог устроить скандал на весь отель, вылить шампанское на платье Фаины, разбудить директора, написать заявление по факту... Но он промолчал.
Почему? Потому что хотел досмотреть спектакль до конца? Потому что боялся показаться смешным? Или потому что надеялся, что ослышался?
Вопрос к вам, дорогие читатели: что важнее — моментальная реакция («здесь и сейчас»), или холодный расчет, который позволяет сохранить лицо, но убивает душу?
Жду ваши версии в комментариях.