Я нашёл это случайно. И теперь не знаю, что хуже — знать или не знать.
---
Телефон жены я взял потому, что свой оставил на работе. Нужно было скинуть коллеге фотки с корпоратива. Влада мылась в душе, я слышал, как шумит вода и как она там напевает что-то про «руки в бёдра». Телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Мы никогда не скрывали пароли. Просто не было необходимости.
Я разблокировал, нашёл галерею, отправил себе. Уже хотел положить обратно, но заметил иконку. Какой-то «Countdown». Скачала, видимо, недавно. Я нажал просто потому, что название дурацкое.
Таймер. Красивый, с анимацией, с цифрами, которые переливаются. 14 дней, 8 часов, 23 минуты. Я тупо смотрел на экран и думал: может, напоминание о дне рождения? У тёщи через месяц, но не через две недели.
Полистал дальше. Приложение было привязано к календарю. Я открыл календарь. На дате через две недели стояло: «День Х. Вещи собраны, такси заказано на 10:00».
Я перечитал раз пять. «День Х». Потом до меня дошло, что это не «Х» как икс, а «Х» как неизвестная величина. Как в уравнениях. Которых я никогда не понимал.
Вода в душе перестала шуметь. Я положил телефон на место экраном вниз. Сел на кровать и стал смотреть в стену. Там висела наша фотография с моря. Я в дурацкой панаме, она смеётся. За спиной — пальмы.
Она вышла из душа через пять минут. В махровом халате, с каплями на спине. От неё пахло её шампунем. «Манго и маракуйя». Я этот запах всегда терпеть не мог, но никогда не говорил. Она чмокнула меня в макушку, её губы были влажные и тёплые. Сказала:
— Голодный?
— Ага, — ответил я.
Голоса своего я не узнал. Как будто чужой человек ответил.
---
В тот вечер она жарила яичницу. Я стоял в дверях кухни и смотрел, как она разбивает яйца. Одной рукой, ловко, как в рекламе. И думал: с кем? С кем она там будет есть яйца через две недели? Он любит яичницу или омлет?
— Ты чего смотришь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да так. Задумался.
— О чём?
— О работе.
Она хмыкнула. Поверила. Я сам себе не верил, а она поверила.
Ночью я не спал. Лежал и слушал, как она дышит. Ровно, спокойно. Я думал: интересно, ей снятся сны? О нём? О том, как они будут вместе? Или она спит без снов, потому что совесть чистая?
Под утро я провалился в какое-то дерьмо. Проснулся в семь от того, что она трясла меня за плечо.
— Ты проспишь. Вставай, кофе готов.
Я открыл глаза. Она стояла надо мной, уже одетая, накрашенная, красивая. Улыбалась.
— Доброе утро.
— Доброе, — сказал я.
Кофе был горячий, как всегда. Она пила свой, с молоком, и листала ленту в телефоне. Я смотрел на её экран. Мелькнуло уведомление. «Лёня: Доброе утро, солнышко ❤️».
Она быстро смахнула, даже бровью не повела.
— Кто пишет? — спросил я.
— Машка. Спрашивает, когда отдадим её книгу.
У Машки мы никакую книгу не брали.
— Понятно, — сказал я.
И допил кофе.
---
Дальше была каша. Я сейчас пытаюсь вспомнить, что было в какой день, и не могу. Всё смешалось.
Помню, как залез в её телефон, когда она мыла голову. Нашёл скрытый чат. Полгода переписки. «Скучаю», «Приеду завтра», «Он уезжает в командировку», «Купила то платье, тебе понравится». И фотографии. Много.
Я читал и считал. Полгода. Моя жена трахалась с каким-то Лёней полгода. А я варил ей кофе по утрам и думал, что у нас всё хорошо.
Помню, как нашёл в её сумке билеты. До Краснодара. Вторник, 10:15. Обратного не было.
Я положил их обратно и сел на пол прямо в прихожей. Просто сел и сидел. Минут пять. Потом встал, пошёл на кухню, налил себе воды. Руки тряслись так, что я пролил половину на футболку.
Вечером она спросила:
— Ты чего такой дерганый?
— Устал на работе, — сказал я.
— Иди, я тебе спину потру.
— Не надо.
Она посмотрела странно, но ничего не сказала.
---
Помню, как она покупала чемоданы. Курьер привёз, когда я был дома. Она открыла дверь, расписалась, затащила коробку в коридор. Увидела меня и говорит:
— Подруге заказала. Она просила помочь.
— Какие-то большие чемоданы, — сказал я.
— Она в отпуск собралась, надолго.
Я кивнул. Подруга Марина работала в школе и никуда не ездила уже лет пять.
Помню, как она уезжала к той самой подруге на выходные. Стояла у двери с маленькой сумкой, чмокнула меня.
— Я позвоню.
— Звони.
Она уехала. Я залез в её ноутбук. Переписка с Мариной: «Чемоданы купила. Осталось билеты. Лёня говорит, снимет квартиру к моему приезду. Я так боюсь, что он всё узнает».
Марина отвечала: «Не узнает. Он же доверчивый, ты говорила».
Я сидел и смотрел в экран. Доверчивый. Это я. Доверчивый муж, который поверил, что жена уехала к подруге.
Я вышел на балкон, закурил. Я не курил пять лет. В тот вечер выкурил полпачки.
Помню, как нашёл список. Он лежал на кухонном столе, прикрытый салфеткой. Я случайно смахнул салфетку, когда ставил чашку. «Паспорт, билеты, док-ты на машину, украшения, ноутбук, фотографии». Галочки стояли почти везде.
Я сфоткал список на телефон. Потом положил салфетку обратно. Потом понял, что она увидит, что салфетку сдвигали. Поправил. Отошёл. Посмотрел. Вроде нормально.
Вечером она пришла с работы, поцеловала меня, пошла на кухню. Я сидел в комнате и слушал, как она гремит посудой. Потом она позвала:
— Ты будешь ужинать?
— Иду.
Я вышел. Она стояла у плиты, помешивала что-то в сковородке. Салфетка лежала на том же месте. Я выдохнул.
— Вкусно пахнет, — сказал я.
— Старалась, — ответила она.
Она не старалась. Она вообще готовила последнее время через пень-колоду. Но в тот вечер ужин был реально вкусный. Я ел и думал: это прощальный ужин? Или совесть мучает?
---
Помню, как она плакала ночью. Я проснулся от того, что кровать вздрагивала. Она лежала на спине, смотрела в потолок, и по щекам текли слёзы. Тихо так, без звука. Я смотрел на неё и не шевелился.
Потом она повернулась ко мне, прижалась. Я обнял её автоматически. Она уткнулась мне в плечо и заплакала уже громко, взахлёб.
— Что случилось? — спросил я.
— Не знаю. Просто плохо. Накатило.
Я гладил её по спине и думал: о ком ты плачешь? Обо мне? О нём? О том, что придётся всё ломать? О том, что не знаешь, как сказать?
Утром она встала, умылась, накрасилась. Спросила:
— Я тебя ночью разбудила?
— Нет, — сказал я.
— Ну и хорошо.
И ушла на работу.
---
Помню, как мы сидели на кухне за день до отъезда. Она жарила ту самую яичницу. Я смотрел, как она разбивает яйца. Спросил:
— Влад, а ты была когда-нибудь в Краснодаре?
У неё рука дрогнула. Она уронила скорлупу в сковородку, начала вылавливать вилкой.
— Нет. А что?
— Да так. Коллега едет в командировку, спрашивал, куда сходить.
— Откуда я знаю. Я там не была.
— Я понял. Просто спросил.
Она выловила скорлупу, выбросила в мусорку. Руки у неё тряслись. Она думала, я не замечаю. Я замечал всё.
Вечером того же дня она спросила:
— Ты меня любишь?
Я чуть не поперхнулся чаем.
— Что за вопросы?
— Просто ответь.
— Люблю.
Она посмотрела на меня долго-долго. Потом кивнула.
— И я тебя.
Врала. Или не врала? Я до сих пор не знаю.
---
Утро вторника. Последнее утро.
Я проснулся в шесть. Лежал, смотрел в потолок. Слышал, как она встала в семь, как тихо ходила по квартире, как закрылась в ванной. Вода шумела долго. Потом она вышла, пошла на кухню.
В восемь я тоже встал. Вышел. Она сидела за столом, одетая, причёсанная. У ног стояла сумка. Не та, большая, а маленькая, ручная. Увидела меня, вздрогнула.
— Ты чего так рано?
— Не спалось.
Я сел напротив. Налил себе чай. Она смотрела в чашку. Молчали долго. Минуты две. Потом я спросил:
— Такси на десять?
Она подняла голову. Лицо побелело так, что помада стала видна ярче.
— Что?
— Такси. На десять. Ты заказывала? Или он заказал?
— Ты… откуда?
— Считал вместе с тобой. Две недели. Когда ты спала, я смотрел на таймер в твоём телефоне. Три часа ночи, четыре, пять — я лежал и смотрел, как тают цифры.
Она молчала. Смотрела на меня и молчала. Потом спросила тихо:
— И ты всё это время молчал?
— Хотел понять. Дойдёшь до конца или нет.
— И что понял?
Я пожал плечами.
— Что ты идёшь до конца.
Она заплакала. Сидела и плакала, закрыв лицо руками. Плечи тряслись. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Пустота внутри.
— Прости, — сказала она сквозь слёзы. — Я не могу больше. Я люблю его.
— А меня?
Она подняла голову. Посмотрела мне в глаза. Сказала:
— Тебя… мне жалко.
Я кивнул. Жалко. Не люблю, не уважаю, не хочу. Жалко. Как бездомную собаку, которую подкармливаешь, но домой не берёшь.
— Езжай, — сказал я.
— Что?
— Езжай. Такси подъезжает. Успеешь.
Она смотрела недоверчиво.
— Ты меня отпускаешь?
— А что мне делать? Драться с ним? Уговаривать тебя? Вали уже, пока я не передумал и не наговорил того, о чём пожалею.
Она встала. Подошла ко мне. Протянула руку, хотела дотронуться до плеча. Я отодвинулся.
— Не надо.
— Прости.
— Иди.
Она взяла сумку. Пошла к двери. Остановилась.
— Ты… ты будешь в порядке?
— Буду. Иди.
— Я позвоню?
— Не надо.
Она вышла. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Я остался один.
Допила чай. Помыл чашку. Поставил в сушку. Подошёл к окну.
Ровно в десять к подъезду подъехала белая машина. Она вышла из подъезда, села, дверь захлопнулась. Машина уехала.
Я посмотрел на часы. 10:02. Таймер не ошибся.
---
Через месяц я подал на развод. Она прислала нотариальное согласие по почте. В загс не приезжала.
Квартиру продал. Купил другую, в спальном районе, где пахнет химчисткой в подъезде и никто не знает соседей. Вещи её выкинул. Фотографии порвал. Номер удалил.
Иногда захожу на её страницу. Она с ним. Фото с моря, фото в ресторане, фото с букетами. Счастливая. Вроде.
Потом перестал заходить. Смысл?
Новых отношений не завожу. Не хочется. Доверие — это как стекло. Один раз разбил — всё, можно собирать осколки, но они всё равно будут резать руки.
Иногда думаю: а если бы я в первый день сказал: «Я знаю, прекрати»? Она бы осталась? Или ушла бы, но с чувством вины?
Не знаю. И никогда не узнаю.
Но одно знаю точно: я до сих пор покупаю её шампунь. «Манго и маракуйя». Стоит в ванной, почти полный бутылёк. Каждый раз прохожу мимо и думаю: надо выкинуть. И не выкидываю.
Наверное, это и есть моя любовь. Дурацкая привычка к запаху, который ненавидишь.
---
А вы бы вмешались или тоже ждали?