— Либо ты перестаёшь вкладывать деньги в чужой сарай, либо я рожать поеду уже без тебя, — сказала я мужу в больничной палате, с капельницей в руке и таким чувством, будто меня наконец-то довели до края.
Он стоял у окна, мял в руках кепку и смотрел не на меня, а на свои ботинки. Хороший признак, между прочим. Когда мужчина прав, он обычно смотрит прямо. А когда сам понимает, что натворил, начинает очень внимательно изучать пол.
— Наташ, ну не сарай… — буркнул он.
— Сарай, Юра. С прогнившим полом, туалетом на улице и чужими документами на него. Не надо мне сейчас эту сказку продавать второй раз.
Он молчал.
А я лежала и думала: до чего надо было довести беременную женщину, чтобы она в палате, в больничной сорочке и с синяком от катетера на руке, наконец заговорила жёстко.
* * * * *
Мне сейчас уже есть чем мерить ту историю — опытом, возрастом и тем самым поздним умом, который приходит после хорошей встряски. А тогда мне казалось, что я просто пытаюсь спасти семью. На деле — я всё время спасала удобство мужа.
Мы жили тесно. Не “ой, хочется побольше”, а по-настоящему тесно. У нас была однушка на первом этаже: в комнате — я, муж и сын Артём, ему тогда было девять. На кухне, за ширмой у окна, стояла кровать моей бабушки. Она меня вырастила, и когда слегла после инсульта, я перевезла её к себе. Да, муж был недоволен. Да, места не стало совсем. Но оставить её одну я не могла.
А я ещё и беременная вторым ребёнком была. Ждали девочку.
Сын однажды спросил:
— Мам, а можно я друзей на день рождения домой позову?
И сам уже знал ответ. По его лицу было видно.
Куда домой? На наш раскладной диван между комодом и детским столом? На кухню, где бабушка лежит и телевизор тихо бубнит? Я тогда испекла лимонные кексы, купила торт и повела детей в сквер. Вот и весь праздник.
С этого, наверное, всё и началось. С ощущения, что дальше так жить нельзя.
Я завела разговор с мужем:
— Юр, надо что-то думать с жильём.
— А что думать? — отрезал он. — Денег нет.
Это у него был любимый ответ на всё. Денег нет. Но при этом на какие-то “выгодные вложения” они у него почему-то всегда находились.
Надо сказать честно: Юра не был запойным, не бил меня, не гулял. Он был из другой породы. Из тех мужчин, которые очень любят чувствовать себя стратегами. Сегодня одно “гениальное решение”, завтра другое. Когда получается — он молодец. Когда не получается — все должны потерпеть.
Когда-то он продал дом родителей в области, вложился с приятелем в поставки стройматериалов и прогорел. Потом уговорил меня продать мою комнату в коммуналке, где я выросла. Сказал:
— Поднимемся быстро, купим своё нормальное.
Не поднялись. Деньги ушли, а “нормальное своё” так и осталось в стадии разговора на кухне.
И вот на дне рождения сына одна знакомая, Оксана, говорит:
— Наташ, если хотите, поживите пока в нашем доме. Он пустой. Мы туда не ездим. Присмотрите за ним заодно.
Я сначала обрадовалась. Дом! Комнаты! Воздух! Сыну двор, бабушке место, мне хоть не боком между кроваткой и шкафом ходить. Думала — вот оно, хоть временное, но спасение.
Юра тут же оживился.
— Сейчас я с её мужем сам поговорю, — сказал. И ушёл на балкон с телефоном.
Вернулся довольный, как после удачной сделки.
— Всё. Нас пускают почти даром.
— Почти — это сколько?
— Договорились, что я там кое-что по хозяйству сделаю. По мелочи. В счёт проживания.
Вот на словах “по мелочи” мне бы уже насторожиться. Но беременная женщина в тесной квартире хватается за надежду быстро и глупо.
Переезжали мы в жару. Газель, пакеты, коробки, бабушка на спец. носилках, сумка с лекарствами, пакет с пелёнками “на потом”, Артём с рюкзаком и моим старым вентилятором в руках.
Дорога становилась всё хуже. Асфальт кончился, началась пыльная колея. Меня укачало так, что я сидела с мокрым платком у лица и мечтала не родить прямо в машине.
А когда приехали, я поняла, что нас красиво обули...
* * * * *
Это был не “домик”. Это был уставшая, перекошенная, сырая халупа на краю посёлка. Крыльцо косое, трава по пояс, в сенях сдохла мышь, в углу — старая раскладушка без матраса. Окна мутные, рамы дышат, на кухне ржавая мойка и плита на баллоне. Туалет — в огороде, за сараем.
Артём сразу вцепился в меня:
— Мам, я тут жить не буду.
— Будешь, — сказал Юра. — Привыкнешь.
Я обошла две комнаты, третью вообще не сразу открыли — дверь разбухла. Половицы скрипят, одна в комнате пружинит. Обои местами висят лохмотьями.
— Юр, здесь нельзя жить.
— Почему это нельзя? Люди и не так живут.
Вот эта фраза меня всегда добивала. "Люди и не так живут"... Да, согласна... Круче живут только то, кто в набедренных повязках ходит... Дальше что?
Но назад дороги уже не было. Квартиру мы сдали. И, как выяснилось потом, Юра уже и ключи отдал и получил расчёт.
То есть у меня выбора не было. Совсем.
Первую ночь я спала сидя почти. Бабушка стонала, Артём боялся выйти в туалет, на подоконнике шуршало что-то мышиное, а муж храпел так, будто перевёз нас в виллу.
С утра началась “экономия”. Вместо того чтобы искать другое жильё, Юра привёз двух рабочих.
— Сейчас быстренько подлатаем, — сказал он. — Тут немного вложиться, и будет конфета.
— Мы будем делать ремонт в чужом доме? — спросила я.
— А что? Нам же тут жить.
— Чужом, Юра! Тебя вообще ничего не смущает?!
Он сразу завёлся:
— Ты опять начинаешь? Я для семьи стараюсь!
У мужчин это вообще любимая фраза, когда они делают что-то, о чём их никто не просил, а потом требуют за это медаль.
Стройка затянулась. Деньги улетали как в топку. То балки сгнили, то проводка старая, то насос надо менять, то септик копать, то дверь входная не закрывается, то окно сифонит...
Юра мрачнел с каждым днём, но продолжал вваливать туда всё, что зарабатывал. Уже не из расчёта даже — из упрямства. Потому что признать ошибку для него было страшнее, чем разориться.
А мы продолжали жить в этом всем.
Утром я разогревала бабушке кашу на маленькой плите, таскала воду, драила грязь, стирала руками детские вещи, потому что машинка еле работала.
Артём ныл, что хочет домой. Домой — это в нашу тесную квартиру, представляете? Настолько “свежий воздух” оказался прекрасен.
— Мам, я в этот туалет не пойду, — шептал он. — Там пауки.
Сын терпел до последнего. Я сама боялась туда лезть с животом. Ночью вообще старалась не пить после семи, лишь бы не идти через двор.
И всё это время муж твердил:
— Потерпи. Зато бесплатно. Зато своё пространство.
Какое пространство? Чужой разваленный дом, в который уже воткнули все наши деньги?
Оксана потом позвонила. Я ещё надеялась на сочувствие. Думаю, скажу по-женски: тяжело, не вытягиваем, надо как-то договариваться.
Она выслушала и вдруг выдала таким голосом, будто я ей не жалуюсь, а в долг прошу:
— Наташ, а что ты хотела? За копейки дворец? Мы вообще вам навстречу пошли.
— Оксан, ты говорила, дом нормальный.
— Ну... я там сто лет не была. И потом, муж сказал, что если Юра руки приложит...
Вот тут до меня и дошло. Нас не пустили “по-дружески”. Нас заселили как бесплатную рабочую силу. С расчётом, что мой муж поднимет им дом, а мы ещё и благодарны останемся.
Когда я это сказала Юре, он заорал:
— Всё ты портишь! Всё! Люди нам шанс дали, а ты вечно недовольна!
— Мне плохо, Юра. А если я рожу в этом болоте.
— Не драматизируй!
Потом мне надо было в женскую консультацию. Я попросила денег на такси. Он скривился:
— На электричке доедешь.
Я доехала. В духоте, с пересадкой, с животом, с сумкой, в которой вода, обменка и бабушкины анализы заодно — хотела в город отнести. Там-то мне и стало плохо.
Очнулась я уже в больнице.
Врач потом сказал: — Ещё немного, и могли бы не сохранить беременность. Вы совсем себя не бережёте?
Я заплакала. Не потому что больно. Потому что устала. До дна. И впервые всё рассказала чужому человеку. Про дом. Про бабушку. Про сына. Про мужа-экономиста, который увез семью в чужую развалюху и называет это заботой.
Врач слушал, потом спросил:
— Муж в курсе, что дом непригоден для проживания?
— В курсе. Это его идея.
Он так посмотрел, что мне стало стыдно не за себя, а за мужа.
Я позвонила Юре из палаты.
— Мне сказали, что надо срочно в город. Мне нельзя туда возвращаться.
Он помолчал и сказал:
— А деньги откуда, Наташа? Я всё в ремонт вложил.
Не “как ты”. Не “ребёнок ли в порядке?”. Не “я еду”. "А деньги где взять?".
Я тогда очень тихо ответила:
— Почку продай. Потому что я туда больше не поеду.
Он начал раздражаться:
— Не начинай. У нас сейчас сложный период!
Врач увидел, что у меня руки дрожат, забрал телефон и вышел с ним в коридор. Вернулся через пять минут и сказал:
— Муж приедет. Очень быстро.
— Что вы ему сказали?
Он усмехнулся:
— Что если он немедленно не организует беременной жене нормальные условия, то я подключу не только главврача но и прокуратуру.
Иногда женщине нужен не психолог. Иногда нужен один сердитый мужчина в белом халате, который умеет говорить с другими мужчинами на их языке.
Юра примчался в тот же вечер. Без гонору. Без стратегий. С пакетом яблок и виноватым лицом.
— Наташ… я, кажется, действительно перегнул.
— Кажется?
— Ладно. Перегнул.
* * * * *
Оказалось, деньги у него были. Не миллионы, конечно. Но были заначки, был товар, который он быстро сбыл, была возможность занять у брата. Просто пока ему казалось, что можно “потерпеть”, мы и терпели.
Через три дня он снял нам двушку на окраине. Обычную. Без лоска. Но там был лифт, горячая вода, ванна, нормальная кухня и маленькая комната для бабушки. Я когда туда вошла, расплакалась от вида обычного унитаза в квартире. Вот до чего меня жизнь довела.
Артём первым делом сказал:
— Мам, тут пахнет нормально.
Дом тот мы, конечно, оставили. Сколько Юра туда вбухал, я до сих пор точно не знаю. И, если честно, не хочу. Потом узнали, что хозяева его действительно выставили на продажу и продали дороже. С хорошим таким наваром на нашем ремонте.
Оксана мне ещё писала:
— Ну вы могли бы и по-человечески расстаться.
Я ей ответила:
— По-человечески — это не заселять беременную с ребёнком и лежачей старухой в дом без удобств.
После этого тишина.
Юра потом долго ходил как пришибленный. Видимо, впервые увидел, что его “я лучше знаю” чуть не стоило ему жены и ребёнка. Он даже Артёму купил велосипед, о котором тот всё лето мечтал и молчал.
— Пап, а можно я во дворе покатаюсь? — спросил сын.
И Юра вдруг не гаркнул, не отмахнулся, а сказал:
— Можно. Только я с тобой выйду.
Это мелочь, может. Но я такие мелочи запоминаю.
Дочку я родила в срок. Здоровую. Бабушка успела её подержать на руках. А через пару лет мы взяли ипотеку. Не дворец. Но свою квартиру. С документами, счётчиками, соседями за стеной и туалетом там, где ему и положено быть.
Юра с тех пор, кстати, стал тише. Не идеальный. Но прежде чем влезть в очередную “выгодную схему”, теперь хотя бы со мной советуется.
А я поняла главное: беда не только в чужой подлости. Беда ещё и в том, что женщина слишком долго соглашается терпеть неудобства, которые придумала себе не сама.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...