Февраль 1933. Средне-Волжский край
Харитон проснулся затемно. В избе стоял такой мороз, что вода в ведре у порога промерзла насквозь, а по полу тянулся сквозняк. Мужчина, которому недавно справили шестьдесят лет, кряхтя поднялся с лежанки, чувствуя себя на все восемьдесят от бессилия и усталости. Он устал бороться каждый день за жизнь...
Харитон натянул полушубок прямо на нижнюю рубаху и направился в сени, чтобы взять оттуда дров и растопить печь, покуда не встали его внуки семилетний Егорка и двухлетняя Василиса. Тут он услышал скрип половиц и понял, что и дочка Зина проснулась.
- Пап, не спишь уже? - тихо спросила она.
- Не сплю, печь вот надо протопить, чтобы Егорушку с Василиской не застудить.
- Давай подсоблю, - вызвалась она, накинув на себя телогрейку, чтобы хоть немного согреться.
Когда в печи стали трещать дровишки и немножко стало теплее, Зина поставила греть воду.
- Пап, пойду веточек малиновых наломаю, хоть что-то в кипятке будет.
Выйдя из дома, Зинаида шла по снегу, а валенки утопали в сугробах, что толстым покрывалом лежали в огороде. Стряхнув снег с малиновых кустов, она начала ломать ветки и вдруг разрыдалась. Доколе? Доколе это будет продолжаться? Сколько еще душ унесет с собой этот проклятый голод, прежде, чем отступит?
Наломав веток, она прошла в дом, затем достала три мерзлые отварные картошины и тоненькими пластами разрезала их. Эх, сейчас бы яиц, но был мор осенью, что все куры померли. Просто однажды утром вышла Зинаида их кормить, а куры все в повалку лежат. И не только у нее, но и у соседок Алевтины и Матрены.
Зина взяла ведро воды и пошла поить и доить козу. Единственная кормилица коза, коли бы не она, так и вовсе не пережили бы они это время.
Позже, покормив детей скудной пищей, Зина подошла к отцу и произнесла:
- Пап, я на мену пойду.
Харитон крякнул и почесал бороду. Он знал, что этот разговор будет - соседки уже ходили, меняли кто что мог: кто иконы на муку, кто валенки на картошку. Говорили, в Залесье есть хлеб, есть даже пшено, но брали за него только добротные вещи.
- Только что менять ты собралась, Зин?
- Ткань из сундука возьму, что матушка при жизни в городе добыла, - произнесла Зина. - И кофту свою праздничную - все равно теперь она мне не нужна.. И жилетку Юрину возьму...
При упоминании имени мужа Зинаиды, Харитон дернулся, но смолчал. Юрий, Царство ему Небесное, лежал на погосте с осени. Сначала кашель у него был, потом жар, потом он в бреду метался. Лекарств в селе отродясь не было, фельдшер приезжал раз в месяц, да и тот больше самогон пил, чем лечил. Сгорел Юрий за две недели. Зинаида тогда выла так, что у Харитона сердце разрывалось. И кабы не дети, за ним бы ушла...
- Одна не ходи, - сказал Харитон твердо. - С бабами иди, хоть вон с Матреной и Глашей. Они вроде собирались.
Зинаида кивнула, соглашаясь.
- За детьми пригляжу, - пообещал Харитон. - Не сумлевайся. Ты только вертайся скорее.
- Я вернусь, папа, вернусь.
Через два дня, собрав некоторые более-менее ценные вещи, Зинаида с Матреной и Глашей ушли на мену.
****
Первый день прошел в хлопотах, а вот следующий день пришел с тревогой и страхом - Василиса проснулась с жаром. Глаза блестели, щеки горели неестественным румянцем. Харитон поил ее теплой водой, прикладывал к груди тряпицу, смоченную в прохладной воде, сбивая температуру, как умел. Егорка помогал: таскал снег, растапливал его в ведре, топил печку.
На третий день после ухода Зинаиды на мену Василисе стало хуже. Она металась на перине, что-то бормотала. Харитон всю ночь просидел рядом, менял тряпицы на лбу, шептал молитвы, которые помнил с детства, а Егорка спал тут же, свернувшись калачиком у печки, обещая позже сменить деда. Харитон, глядя в окно, все шептал, словно зовя дочь:
- Ты только вернись, дочка. Вернись поскорее...
Харитон сам еле стоял на ногах. Похлебка, что он приготовил из выловленной в проруби рыбы, кончилась, во рту была только козье молоко, разбавленное водой. Живот крутило, но он держался. Васёнка открыла глаза и попросила:
- Дед, хлебца дай.
У Харитона подкосились ноги. Он сел на пол и заплакал. Плакал беззвучно, слезы текли по щекам и падали на бороду. Егорка подошел, обнял его за шею худыми ручонками, прижался к деду и произнес:
- Дед, не плачь. Мамка придет, хлеба принесет. И Василиса на ноги встанет , вот увидишь.
- Придет, - кивнул Харитон, утирая слезы. - Конечно, придет. Только вот уж пора ей вернуться.
На четвертый день Василисе полегчало и она даже стала вставать. Это принесло Харитону облегчение. Но уже к вечеру, после того, как Василиса вовсю выхаживала по избе, тревога и страх поселились в сердце мужика. И вдруг, глядя в окно, он увидел Матрену, что к колодцу за водой пришла.
Тут же, одевшись, он направился к соседке.
- Матрен, ты уже вернулась?
- Вернулась. А как там Зинка, получилось у неё всё выменять в Морозовке?
- Матрен, ты о чем толкуешь? Зинка моя где? - напустился на неё Харитон, предчувствуя беду.
- Неужто еще не вернулась? - Матрена испуганно прижала руку к груди. - Говорила же я, нечего с ромалами связываться. А она поверила, пошла!
- Живо говори, в чем дело! - потребовал Харитон, а самого его затрясло.
- Мы на ярмарке стояли, а Зинка отошла ненадолго, а когда вернулась, стала вещички свои собирать, сказала, что в Морозовку идти надо. Мол, цыганка ей одна сказала, что там в той деревне у председателя пшено есть, мука и сахар. И что путь она укажет ей, и сопроводит, если Зинка ей за это немного пшена с мукой, выменянные за вещи, отсыплет. Звала и нас с собой, но мы решили на ярмарке остаться, все таки в райне лучше обмен идет. И её мы отговаривали, но она нас не послушала. Мы мальца поссорились и Зина с этой девчонкой черноглазой ушла, а мы с Глашкой остались. Я уж подумала, что Зинка с Морозовки сразу домой отправится, зачем ей круг делать?
- Нет её, Матрен.
- А куды ж делася?
- Вот и я не знаю!
Харитон вернулся в дом, а на следующий день, со слезами на глазах уговорив другую соседку Алевтину присмотреть за детьми, отправился искать свою дочь.
****
Только не нашел он её нигде, и в Морозовке её не видали. И председатель не менял пшено и муку на вещи, так как у самого шестеро детей было, да одного он уже схоронил. Кабы была еда, разве бы до такого дошло? То, что председатель бедствовал, как и остальные, Харитону было видно сразу... Да и не видел никто в том селе его дочь.
Значит, обманули Зину, заманили куда-то. Но зачем? Неужто на то добро, что она с собой принесла, позарились? А если бы и Глаша с Матреной пошли с ней, неужто и они бы пропали?
На четвертые сутки Харитон вернулся в свою деревню. Он вошел в избу к Алевтине, и Егорка не узнал его - дед почернел весь, глаза ввалились, борода смерзлась сосульками. Он молча сел на лавку и долго смотрел в одну точку.
- Не нашел, - сказал наконец. - Все леса обошел, во все деревни заходил. Никто не видал. Как сквозь землю провалилась...
- Харитон, что же теперь будет? - со слезами на глазах спросила Алевтина.
- Не знаю. Молиться буду, чтобы дочь моя нашлась, да мать к своим детям вернулась. Ходил в милицию, сказали, что будут искать.
- Дай-то Бог, чтоб нашли, - перекрестилась Алевтина.
***
Но её не нашли, и она не вернулась домой к своим детям и к своему отцу. Её ждали дни, недели, месяцы, годы...
Харитон собрал все свои силы и всю выдержку, чтобы не свалиться от горя. У него была ответственность за Егорку и маленькую Васеньку. А еще ему стоило огромных усилий сдерживать слезы и рыдания, когда девочка спрашивала о матери или плакала, скучая по ней.
Голод отступал, летом стали собирать урожай и понемногу уже было полегче. Харитон не сидел сложа руки - вместе с Егорушкой они сажали огород, косили траву, заготавливали дрова на зиму.
Месяцы перешли в годы, дети подрастали и понемногу семья смирилась с тем, что Зинаиды больше нет. Хоть бы тело найти, так похоронить по-человечески, но пока оставалось только молиться.
Глава 2 (заключительная)