— Только чай?! Мы через всю Москву ехали по такому морозу, в самых пробках стояли, а тут даже горячего нет? — Антонина Петровна окинула кухонный стол таким взглядом, словно я поставила перед ней тарелку с древесными опилками.
Моя двоюродная сестра Марина виновато опустила глаза, делая вид, что крайне увлечена узором на скатерти. Ее муж Виктор недовольно засопел, грузно навалившись на спинку хлипкого табурета. Вся эта троица ввалилась в мою квартиру буквально пятнадцать минут назад, принеся с собой запах мокрой шерсти, морозного ветра и стойкое ощущение бесцеремонного вторжения.
А ведь вечер начинался так хорошо. За окном завывала февральская метель, бросая в стекла пригоршни колючего снега. Я планировала провести остаток пятницы в единственной комнате своей скромной квартиры, завернувшись в теплый плед с интересной книгой. Никаких гостей я не ждала. Резкий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. На пороге стояли родственники. Не снимая тяжелых ботинок, они протопали в прихожую, стряхивая снег прямо на светлый коврик. Оказалось, они ехали из крупного торгового центра, попали в жуткий затор на кольцевой дороге, окончательно замерзли и решили свернуть ко мне, благо мой дом находился неподалеку от развязки.
Как человек воспитанный, я сразу предложила им пройти на кухню, чтобы согреться. Разумеется, готовых разносолов у меня не водилось. Я живу одна, питаюсь просто и ровно на один раз. Никаких пятикилограммовых кастрюль с наваристым супом или запасов замороженных котлет в моем холодильнике сроду не бывало. Я быстро вскипятила электрический чайник, заварила во френч-прессе ароматный сбор с чабрецом, достала вазочку с шоколадными конфетами, свежие баранки, нарезала сыр и открыла банку домашнего малинового варенья. Получился вполне приличный набор.
Но гостей это не устроило.
Антонина Петровна, свекровь моей сестры, женщина властная и всегда уверенная в собственной исключительности, аккуратно отодвинула от себя чашку указательным пальцем. На ее лице заиграла слащавая, покровительственная улыбка, от которой мне всегда становилось не по себе.
— Ой, Анечка, ты все худеешь? Совсем себя голодом заморила, в холодильнике, наверное, мышь повесилась, — она сочувственно покачала головой, хотя в глазах плясали колючие искорки. — Мы-то думали, к радушной хозяйке едем, на сытный ужин. А тут сиротский паек. Мы, между прочим, не на вокзале в зале ожидания сидим, чтобы сухомятку жевать. Могла бы ради родной сестры и постараться.
Виктор шумно выдохнул, поддерживая мать. Он небрежно отодвинул мою любимую фарфоровую кружку, оставив на чистой ткани влажный чайный след, и раздраженно забарабанил пальцами по столешнице.
— Да уж, удружила, родственничка. Хоть бы яичницу пожарила, что ли. Или пельмени сварила. Чего мы вообще сюда ехали? Лучше бы в кафе завернули по дороге.
Их слова падали тяжело и увесисто. Я смотрела на этих людей, сидящих за моим столом, пьющих мой чай в тепле моего дома, и чувствовала, как внутри зарождается глухое раздражение. Больше всего поражала эта незамутненная уверенность в том, что весь мир обязан вращаться вокруг их желаний.
И вдруг, сквозь обиду, в памяти всплыла совершенно четкая картина недавнего прошлого. Ровно месяц назад. Я еду на другой конец города к Марине и Виктору, чтобы поздравить их с годовщиной свадьбы. В руках тяжелый пакет с дорогим комплектом качественного постельного белья и огромным заказным тортом. На улице такой же пронизывающий ветер. Я звоню в дверь. Мне открывает сестра, поспешно забирает пакет, дежурно чмокает в щеку. И я стою в их прихожей ровно пятнадцать минут, слушая, как из комнаты доносится веселый смех их друзей. Марина мне тогда прямо сказала: «Ань, ты извини, у нас тут своя компания собралась, давние знакомые, посидеть с нами не получится. Спасибо за подарок, созвонимся». Мне даже стакана воды с дороги не предложили. Я просто развернулась и пошла обратно на автобусную остановку, глотая горький ком.
Воспоминание оказалось настолько отрезвляющим, что вся моя неловкость испарилась без следа. Спина сама собой выпрямилась. Я неспеша сделала небольшой глоток горячего напитка, наслаждаясь терпким ароматом трав, и аккуратно поставила кружку обратно.
Я обвела взглядом недовольные лица гостей и посмотрела прямо в глаза Виктору. Мой голос звучал абсолютно ровно и спокойно.
— Странно, — начала я, глядя, как медленно вытягивается его лицо. — Когда я к вам приезжаю с подарками через весь город, вы мне даже чая не предлагаете. Дальше порога не пускаете. А тут — целый стол сладостей, тепло, уют. И вы еще смеете упрекать меня в негостеприимстве.
Виктор открыл рот, но не нашел что ответить. Марина испуганно захлопала ресницами, пытаясь сгладить ситуацию.
— Ань, ну ты чего начинаешь… Тогда же обстоятельства были совсем другие, мы же не ждали…
— Какие еще счеты между родственниками?! — возмутилась Антонина Петровна, театрально приложив руку к груди. — Мы к тебе со всей душой заехали, а ты кусок хлеба пожалела! Да еще и старое попрекаешь! Хамство какое!
Я не стала с ней спорить. Просто встала из-за стола, подошла к выходу из кухни и жестом указала в коридор.
— Вы правы, Антонина Петровна. Это действительно не вокзал. Это мой дом. И раз мой стол вас совершенно не устраивает, ваша верхняя одежда висит на вешалке. Вас никто здесь не держит.
В кухне не раздалось ни звука. Было слышно лишь монотонное гудение старенького холодильника. Никто не ожидал от вежливой, уступчивой Анны такого прямого отпора.
Первым сориентировался Виктор. Он резко подорвался с табурета и зло бросил жене:
— Собирайся. Я в этом дурдоме больше ни минуты не останусь. Тоже мне, принцесса нашлась.
Марина суетливо вскочила следом. Антонина Петровна поднималась медленно, с достоинством оскорбленной особы голубых кровей. Проходя мимо меня, она недовольно сморщилась и процедила:
— Эгоистка. Так одна и прокукуешь всю жизнь со своими баранками.
Я проигнорировала ее выпад, спокойно наблюдая, как они натягивают влажные куртки и втискиваются в зимнюю обувь. Никто больше не произнес ни единого слова. Виктор с такой силой дернул ручку входной двери, что та жалобно скрипнула.
И тут мой взгляд упал на угол прихожей, скрытый за массивной деревянной вешалкой. Из-за суматохи их прихода я совершенно не обратила внимания на то, что родственники принесли с собой. Там стояли две огромные, туго набитые дорожные сумки.
Я вопросительно выгнула бровь, глядя на сестру.
Марина замерла на пороге, проследив за моим взглядом, и ее лицо залилось густым румянцем. Она нервно теребила край шарфа.
— Понимаешь, Ань… — замялась она, избегая смотреть мне в глаза. — У нас в доме вчера трубу прорвало. Отопления нет, воды нет, рабочие сказали, только к понедельнику починят. Свекровь у себя ремонт затеяла, там краской дышать невозможно. Мы вообще-то к тебе на все выходные приехали. Думали, поживем пару дней, места же много…
Я смотрела на них и не могла поверить в происходящее. Они явились ко мне жить на три дня без малейшего предупреждения, с вещами, да еще и устроили скандал из-за отсутствия горячего ужина в первые же минуты.
— Сумки не забудьте, — я аккуратно подтолкнула их багаж ногой поближе к порогу. — На соседней улице есть отличная недорогая гостиница. Уверена, там вам с радостью предложат меню из трех блюд.
Я закрыла дверь прямо перед их ошарашенными лицами и повернула ключ в замке на два оборота. Воздух в квартире почему-то стал чище и легче. Никакого чувства вины, которого я так боялась раньше, не было и в помине. Было только потрясающее, пьянящее чувство свободы.
Я вернулась на кухню. Стол выглядел неопрятно: сдвинутая скатерть, брошенная смятая салфетка. Я убрала нетронутые чашки в раковину, спрятала сладости в шкаф. Затем снова налила себе душистого отвара и пошла в комнату, к своему уютному пледу и оставленной книге. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить свои вечера на людей, которые вспоминают о тебе только тогда, когда им нужно бесплатное жилье и горячий ужин.