— Не смей следить за моей сестрой! Ты совсем уже со своей дачей свихнулась! Кругом тебе враги мерещатся! — орал Михаил, размахивая руками так, что едва не смахнул чашку со стола.
Муж устроил скандал из-за того, что я посмела заподозрить его ненаглядную Оксану. Кричал, в ярости хлопал дверью террасы. Я сидела за столом и спокойно ждала, пока он выдохнется. Камера висела на старой яблоне уже третий день. Когда словесный поток мужа начал иссякать, я молча пододвинула к нему свой телефон и нажала на воспроизведение.
Крик прекратился мгновенно. На экране золовка копала наш огород. Но не сажала, а выкапывала. Мои сортовые кусты, саженцы, дорогие многолетники — она ловко поддевала лопатой, аккуратно переваливала в заранее припасенные пластиковые горшки и уносила к своей машине. Два года моего каторжного труда методично уезжали с нашего двора.
Мы купили эту дачу в плачевном состоянии. Я своими руками выкорчевывала бурьян, заказывала растения из питомников, таскала землю ведрами. У меня спина не разгибалась неделями. А этой весной сестра Михаила тоже приобрела кусок земли в соседнем поселке. С того самого момента начались чудеса.
Стоило Оксане заехать к нам в гости, как на следующий день я обнаруживала пустые ямы на клумбах. То пропадет молодой куст метельчатой гортензии, то исчезнет редкий пион, за которым я охотилась целый сезон. Золовка всегда бродила по моему саду, всплескивала руками и причитала, как же дорого сейчас стоят саженцы в магазинах и как ей хочется навести у себя такую же красоту.
Михаил отказывался даже слушать мои робкие предположения. Для него сорокадвухлетняя сестра навсегда осталась бедной, несчастной девочкой, которую нужно защищать от всего мира. Он списывал пропажи на бродячих собак, на соседей, на кого угодно. Накануне этих выходных, когда мы вернулись из строительного магазина, я не нашла на месте элитную английскую розу Дэвид Остин. Оксана, которая вызывалась посторожить дом, пока мы ездим за краской, испарилась.
Тогда я поняла, что уговоры не работают. Я поехала в районный центр и купила компактную лесную фотоловушку. Продавец помог настроить передачу данных. Я спрятала прибор в густых ветвях, направив объектив прямо на парадный цветник.
И вот теперь Михаил смотрел в маленький экран. Его лицо из угрожающе-красного стремительно становилось землисто-серым.
На видео Оксана, дождавшись, пока наша машина скроется за поворотом, деловито открыла сарай, достала мою любимую штыковую лопату и направилась к розе. Было прекрасно видно, как она кряхтит, вытаскивая тяжелый ком, как заботливо обматывает корни.
— Это... это какая-то ошибка, — хрипло выдавил из себя муж, не отрывая взгляда от дисплея. — Может, она просто хотела пересадить ее в другое место? Или сорняки полола?
— В транспортировочный горшок? — спокойно уточнила я. — Прямо в багажник своего автомобиля?
Михаил сглотнул вставший в горле ком. Запись пошла на второй круг. Отрицать очевидное было невозможно. Его спесь, его железобетонная уверенность в непогрешимости сестры рухнули.
— Я не мог подумать, что она способна на такую низость, — произнес он, опустив голову. — Воровать у родного брата...
— Она воровала у меня, — жестко поправила я. — Мой труд, мои деньги, мое время. А ты позволял ей это делать, потому что тебе было удобнее считать меня истеричкой, чем признать правду. Сейчас ты садишься в машину, едешь на ее участок и возвращаешь все мои растения до единого листика.
Он не стал спорить. Просто взял ключи со стола, вышел со двора и завел мотор.
Я принялась готовить лунки для возвращения моих зеленых питомцев. Прошло два часа, затем три. Наконец у ворот зашуршали шины.
Михаил шел по дорожке медленно, словно постарел на десять лет. В руках у него не было ни рассады, ни ведер с саженцами.
— Где мои розы? — строго спросила я, выпрямляясь и опираясь на черенок тяпки.
Муж остановился напротив меня, достал из кармана телефон и протянул мне. На экране было открыто популярное приложение с бесплатными объявлениями.
— Их нет, — глухо ответил он. — Я приехал к ней. Там голая земля. Ни одного цветка, ни одного кустика. Я зашел в дом и заставил ее во всем признаться. Она никогда не сажала их у себя.
Я опустила взгляд на экран телефона. С фотографии на меня смотрела моя же роскошная гортензия, выкопанная неделю назад. Внизу стояла цена — пять тысяч рублей. Статус объявления гласил: продано. Чуть ниже в профиле красовались мои сортовые лилии, пионы и вчерашняя английская роза.
Сестра мужа открыла успешный бизнес. Она воровала мои редкие растения, бережно пересаживала их в горшки и в тот же день сбывала дачникам из элитных поселков по соседству. Бедная, несчастная девочка с ипотекой оказалась весьма предприимчивой особой.
— Знаешь, что она мне сказала? — Михаил усмехнулся, но в глазах стояла глубокая тоска. — Она сказала, что мы люди обеспеченные, еще себе купим. А ей нужнее.
Он отвернулся и пошел в дом собирать вещи. Не свои. Он достал из шкафа большую спортивную сумку и начал сваливать туда подарки, которые мы приготовили для Оксаны на ее грядущий день рождения, ее забытые кофты и резиновые сапоги.
Вечером он вынес эту сумку за ворота и повесил на забор со стороны улицы, написав сестре короткое сообщение с указанием адреса самовывоза. Больше нога его родственницы на нашем пороге не появлялась. А камеру на старой яблоне я все-таки оставила. Просто на всякий случай.