Сергей ещё не успел снять куртку, когда Катя вышла из кухни и встала в дверях с таким лицом, что он всё понял сразу. Рядом с ним стояла собака — серая, лохматая, с тёмными умными глазами. Дворняжка. Он подобрал её у больничных дверей три часа назад и всю дорогу домой не был уверен, правильно ли делает.
Судя по лицу Кати, делал неправильно.
— Это что такое? — спросила она тихо.
— Собака. Я объясню.
— Объясни.
Он объяснил. Про вызов, про старика в снегу, про то, что дед один и родственников нет. Про то, что собака не подпускала их к хозяину, и как он сел перед ней на корточки и попросил — по-человечески, не как от животного, а как от равного. И она пустила.
Катя выслушала всё это, помолчала и сказала:
— Ты в моей квартире никто, поэтому молчи и готовь на всю мою родню. Я позвала всех на выходные, и мне не нужно, чтобы здесь ещё бегала чужая собака.
Сергей не сразу понял, что именно его задело сильнее — первая часть фразы или вторая.
— Ты позвала родню и не сказала мне? — спросил он.
— А зачем? Ты всё равно на дежурстве через день. Придёшь, поможешь, накроешь стол. Или это тоже обсуждается?
Он не ответил. Снял куртку, повесил на крючок и прошёл на кухню. Найда — он назвал её так сам себе ещё в машине — тихо пошла за ним.
Ночью он лежал на кровати и смотрел в потолок. Найда устроилась у него в ногах. Он думал про «никто». Про то, что они женаты одиннадцать лет. Про то, что квартира куплена на Катины деньги — это правда, он не спорит. Но ипотеку они закрыли вместе, и последние четыре года он платил больше, потому что Катя ушла на полставки. Он не считал это чем-то особенным. Оказывается, зря не считал.
— Ты понимаешь, что происходит? — сказал он собаке.
Найда подняла голову и посмотрела на него.
— Вот и я не понимаю.
Родня приехала в субботу в полдень. Тёща Людмила Николаевна, Катина сестра Вера с мужем Андреем и двое детей, которые с порога начали носиться по коридору. Сергей открыл дверь, принял пальто, поставил чайник и пошёл чистить картошку. Найду он закрыл в спальне заранее.
За столом было тесно и громко. Говорили про соседей, про цены, про чьих-то детей, которые не звонят. Сергей накладывал, подносил, убирал тарелки и думал про своё. Людмила Николаевна несколько раз посмотрела на него внимательно — он заметил, но виду не подал.
Потом дети нашли дверь в спальню.
Найда не укусила — просто встала и зарычала тихо, без злости. Вера закричала из коридора. Катя вышла из кухни с полотенцем в руках и сказала Сергею — не детям, не Вере, а именно ему:
— Я же просила убрать собаку.
— Она в спальне, — сказал он. — Это дети к ней зашли.
— Серёжа, я прошу тебя.
Он встал, забрал Найду и вышел с ней в подъезд. Сел на ступеньку. Собака прижалась к нему боком.
Через несколько минут дверь открылась. Вышла Людмила Николаевна — в домашних тапочках, с чашкой чая в руках. Огляделась, увидела его и молча села рядом.
— Ты что здесь сидишь? — спросила она.
— Подышать вышел.
— В подъезде?
Он усмехнулся.
Людмила Николаевна почесала Найду за ухом, отпила чай и сказала:
— Я слышала, что она тебе говорила вчера. Про квартиру и про «никто».
— Она устала, — сказал Сергей.
— Она не устала. Она так думает. — Тёща помолчала. — Я воспитала её неправильно в этом месте. Это моя вина, не твоя.
Сергей не знал, что на это ответить. Тёщу он всегда немного побаивался — она была из тех женщин, которые говорят только то, что думают, и всегда невовремя.
— Ты знаешь, сколько он платил? — спросила она вдруг.
— Кто?
— Ты. Я посчитала однажды, просто из интереса. Ты за эти годы вложил в эту квартиру больше Кати. Я ей говорила. Она отмахивается.
— Это не важно, — сказал он.
— Именно поэтому ты и сидишь в подъезде, — ответила тёща и ушла обратно.
Телефон зазвонил вечером, когда все уже расходились. Сергей увидел номер больницы и вышел на балкон.
— Сергей Андреевич, вы привозили Громова Николая Ивановича?
— Да, помню.
— Он пришёл в себя сегодня. Первое, что спросил — собака. Найда. Мы не знали, что ответить.
Сергей закрыл глаза на секунду.
— Скажите ему: ждёт. Завтра привезу.
Он вернулся в комнату. Найда сидела у дивана и смотрела на него — не мигая, как будто уже знала.
— Твой хозяин проснулся, — сказал он ей.
В дверях стояла Катя. Она слышала. Он не сразу это понял, а когда обернулся, она смотрела на него с каким-то незнакомым выражением — не злым, не мягким, просто внимательным.
— Он выжил? — спросила она.
— Выжил.
Катя кивнула и ушла на кухню. Через минуту позвала:
— Иди поешь. Я оставила.
Он сел за стол. Она налила ему чай и тоже села — не напротив, а рядом. Это было непривычно. Они помолчали.
— Мама со мной поговорила, — сказала Катя наконец.
— Я знаю.
— Я не должна была так говорить. Про «никто».
Сергей посмотрел на неё. Она смотрела в стол — Катя никогда не умела просить прощения в глаза, это он знал за одиннадцать лет.
— Ты так думаешь? — спросил он. — Или просто сказала сгоряча?
Она помолчала дольше, чем обычно.
— Сгоряча. Наверное. — Пауза. — Нет, не наверное. Точно сгоряча. Ты не никто.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал он спокойным голосом. — Потому что и я это понимаю.
Она глянула на него — и он увидел в её взгляде, чего давно не видел. Что-то вроде уважения.
Утром он взял Найду и поехал в больницу. Она всю дорогу сидела рядом и смотрела в окно. Когда они вошли в палату, Николай Иванович лежал тихо, глаза закрыты. Сергей сказал негромко:
— Николай Иванович.
Старик открыл глаза. Увидел собаку. И что-то произошло с его лицом — медленно, как рассвет. Найда прыгнула на кровать — медсестра ахнула в коридоре — и уткнулась носом ему в ладонь. Он гладил её и молчал. Плечи у него тряслись.
Сергей стоял в дверях и думал, что за все годы работы видел многое. Но вот это — редко.
Когда он вернулся домой, Катя была в кухне. На столе стояла его кружка, и рядом лежала бумага — сложенная вчетверо.
— Что это? — спросил он.
— Посмотри.
Он развернул. Это была выписка от нотариуса — переоформление доли в квартире. Половина теперь была на его имя.
— Мама помогла оформить, — сказала Катя. Голос у неё был ровный, но руки держали чашку крепче, чем нужно. — Она права. Ты вложил не меньше моего. Это должно быть твоим тоже.
Сергей смотрел на бумагу. Потом на жену.
— Ты сделала это за один день? — спросил он.
— Я сделала это за одну ночь. Не спала почти.
Он ничего не сказал. Сел, взял кружку, отпил чай — уже остывший. За окном было серое утреннее небо, и где-то во дворе лаяла собака.
Найда навострила уши и посмотрела в окно.
— Не твоё дело, — сказал ей Сергей.
Катя засмеялась. Тихо, но по-настоящему. Он не слышал, как она смеётся, уже очень давно.
Иногда человек должен дойти до края, чтобы понять, что стоит рядом с ним. Хорошо, когда рядом оказывается кто-то, кто успевает это сказать вслух. Людмила Николаевна успела.