Каждый Новый год Даня загадывала одно и то же желание под бой курантов. Телевизора в доме не было, так что часы отбивали полночь на экране чьего-то телефона. Но праздник от этого не терял волшебства. Мама всегда старалась приготовить что-то особенное: то курицу запекала в духовке, то гуляш тушилa.
Это и была их главная семейная традиция — новогодний стол. Дети обожали Новый год и ждали его с трепетом. Атмосфера праздника витала в воздухе задолго до торжества.
Для Дани она начиналась с первым снегом: стоило белым снежинкам закружиться, как сердце девочки сладко сжималось. "Скоро Новый год!" — шептала она себе.
Подарков мама не дарила — откуда взять деньги на такую ораву? Зато был ароматный домашний ужин, посиделки за столом без чужих, душевные разговоры и ритуал с желанием под курантами. Для Дани это и было настоящим чудом.
В школе училась она средне — знания в голову не лезли, сколько ни бьйся. Девочка тихонько завидовала одноклассникам, у которых всё давалось легко. Сама старалась изо всех сил, но некоторые вещи оставались для неё загадкой за семью печатями.
Учительница относилась к Дане с теплотой. Объясняла сложные темы, а порой и небольшие подарки делала — в основном конфеты. Видела, что у мамы на всех детей не хватает, вот и подкидывала по мелочи.
В тот день в классе устроили праздник. Дети получили сладкие гостинцы, и Дане тоже досталось. Она уже догадывалась: мама вряд ли скинулась на её долю. Скорее всего, это учительница или чьи-то родители оплатили — все в школе знали об их положении.
Девочка почувствовала укол стыда, смешанный с неловкостью. Но радость от конфет перевешивала: ими можно поделиться с младшими братишками и сестрёнками.
Даня шагала из школы в приподнятом настроении. Учёба кончалась, впереди — каникулы!
Школа ей нравилась: чистое тёплое здание, столовая с вкусностями, добрая учительница. Только вставать по утрам было мукой, особенно после маминых ночных посиделок. Теперь-то отоспится!
Девочка решила не спешить домой и прогуляться по нарядному центру. Там было холодно — старые рамы пропускали сквозняки, мама мечтала о пластиковых окнах, но денег нет. Дома и жрать нечего, и бардак после вчерашнего: мама дрыхнет на кухне после дружеской попойки. Хорошо бы, если "друзья" уже разбрелись по домам.
А здесь — сплошная красота: огоньки мигают, витрины сверкают. Даню особенно заворожило окно ресторана. Внутри красовалась роскошная ёлка, а по её ветвям, словно по волшебным рельсам, сновал крошечный красный паровозик.
Это зрелище приковывало взгляд. Девочка бродила по центру, грелась в магазинах и возвращалась к окну снова и снова. Магнит какой-то! Наконец, решив глянуть в последний раз — холод пробирал до костей, — она замерла. И тут из ресторана вышла молодая девушка.
Девушка оказалась удивительно красивой: высокая, стройная, с прозрачными голубыми глазами, словно кинозвезда с экрана. Она тепло улыбнулась Дане и жестом пригласила её войти в ресторан. Всё происходящее казалось девочке каким‑то предновогодним чудом. В чудеса она уже давно не верила, но, похоже, зря. Внутри было по‑настоящему волшебно.
Интерьер напоминал кадры из фильма: изящные столики, мягкий свет, нарядные посетители. Даня, правда, почти не успела ничего разглядеть — голубоглазая незнакомка сразу провела её на кухню. Там стоял такой густой, головокружительный запах еды, что у девочки закружилась голова. Она смутилась и невольно поёжилась.
А вдруг сейчас кто‑нибудь скажет, что ей здесь не место? Кто все эти люди — повара, официанты? Вдруг прогонят, как бездомную? Даня слишком хорошо помнила, как её часто выставляли за дверь.
Но женщина с мягким взглядом только вздохнула и поставила перед девочкой тарелку горячего супа. Мужчина, внешне суровый и недружелюбный, обжарил для неё яичницу — не простую, а в форме сердечка. Такого Даня ещё никогда не видела.
Кто‑то незаметно сунул ей в ладонь конфету, кто‑то по‑доброму потрепал по волосам. Даня жадно уплетала всё, что ей дали, смакуя каждый кусочек. Она давно уже хотела есть, а тут вдруг такой пир. Люди смотрели на неё: одни — с тёплой улыбкой, другие — с оттенком жалости, но глаза у всех были по‑детски добрые.
— Слушай, а у тебя дом‑то есть? — спросила вдруг Даню голубоглазая девушка, которая привела её сюда. Звали её Элиной.
— Есть, — кивнула девочка. — Только я туда не хочу.
— Почему?
Даня не стала ничего утаивать от этих людей. Она рассказала и о маме — очень любящей, на самом деле доброй, но пьющей. И о нужде, и о братьях с сёстрами, и о том, как мерзко сейчас в их квартире, как там холодно. Зато летом, призналась она, дома бывает удивительно уютно.
Рассказала и про школу, и про мальчишек из шестого класса, которые дразнят её бомжихой. А вот одноклассники, наоборот, никогда её не обижали.
Элина слушала очень внимательно, не перебивая, и, казалось, понимала Даню лучше всех на свете. Девочке было легко говорить, слова сами текли с языка. Она и сама не понимала, почему так откровенна, но с каждой фразой внутри становилось чуть светлее, чуть спокойнее.
— Ах ты, моя маленькая… — покачала головой повариха тётя Катя, тоже внимательно слушавшая Даню. — Вот ведь горемыка.
— Дань, а ты вот что, — заговорила Элина. — Приходи к нам после школы, когда сможешь. Хоть каждый день. Если управляющего не будет, мы тебя здесь, на кухне, накормим. А если будет, то дадим что‑нибудь с собой. Еды всё равно много остаётся. Как тебе такая мысль?
Как ей такая мысль? Да Даня и мечтать о подобном не могла. Она смотрела на этих людей широко раскрытыми глазами, словно боялась, что всё это сейчас растворится, как сон. Такие добрые, такие тёплые, от них веяло какой‑то особенной поддержкой, и это ощущение было почти физическим.
— Я… я, конечно… Мне этого очень‑очень хочется, — наконец выдохнула девочка. — Я даже поверить не могу, что так бывает.
Тётя Катя прижала её к себе в крепких, тёплых объятиях. Тут же рядом оказалась и Элина, обняла девочку за плечи.
Потом к ним присоединились ещё люди из кухни. Даже обычно мрачный шеф‑повар чуть улыбнулся, глядя на эту странную, но трогательную компанию.
— Ну вот и всё, — сказала Элина. — Значит, будем дружить. Пока управляющего нет, можешь здесь погулять, осмотреться. Только к посетителям не подходи, к гостям. Им это может не понравиться.
— Ой, спасибо! — воскликнула Даня. — Мне так интересно посмотреть, какой ресторан внутри. И на паровозик поближе поглядеть.
— Паровоз — это да, — улыбнулась Элина. — Он и правда как чудо. Иди, посмотри на него хорошенько. Интересная штука.
Даня отправилась исследовать ресторан. Оказалось, что в нём несколько залов, и каждый был оформлен по‑своему, в особенном стиле, словно маленький отдельный мир.
Один зал был похож на комнату в сказочном дворце: стулья с бархатными спинками и резными, словно закрученными ножками, по стенам — картины в тяжёлых рамах. Другой напоминал кафе из будущего: металл, хром, ровные линии, минимум деталей, всё строго и холодно-изящно.
Третий зал поразил Даню своими «окнами» — вместо стекла там были большие экраны, на которых открывался вид на тёплый морской берег: песок, бегущие к кромке воды волны, лениво шевелящиеся пальмы. Всё выглядело так правдоподобно, что казалось, стоит распахнуть дверь — и окажешься под палящим летним солнцем. А ведь на улице стоял декабрь.
Наконец Даня вышла в самый просторный зал — тот самый, где высилась ёлка, а по её ветвям катался Красный экспресс. Это помещение показалось девочке самым нарядным и волшебным. Она медленно обошла ёлку кругом, разглядывая необычные игрушки: куклы в пышных платьях, блестящие шары и длинные сосульки, крошечных Дедов Морозов, изящные снежинки. Глаза разбегались — смотреть можно было бесконечно.
Не меньше Даню завораживали и посетители. Они казались людьми из какого-то параллельного, красивого мира: хорошо одетые, весёлые, будто немного нереальные. Особенно девочку привлекла одна пара у окна — мужчина и женщина.
Женщина была ослепительно красива, прямо как модель с картинок в интернете: огромные синие глаза, чёткие скулы, пухлые губы. Каждый её жест был точен и изящен — при этом казался естественным, а не напускным. Она смотрела на мужчину напротив так, как, наверное, смотрят только по-настоящему влюблённые: мягко, тепло, с какой-то тихой просьбой. О чём именно она просила, Даня не слышала — музыка играла громко, да и стояла девочка далековато.
Мужчина тоже мог бы сойти за героя фильма. Особенно запомнилась его улыбка — широкая, светлая, с ровными белыми зубами. Улыбался он часто, и от этого казался ещё привлекательнее. Даже маленькая Даня сразу поняла: эти двое действительно любят друг друга. Именно поэтому за ними так приятно наблюдать. Девочке вдруг остро захотелось, чтобы когда-нибудь, когда она вырастет, и у неё был такой вечер: сидеть в ресторане рядом с человеком, который смотрит на тебя тёплым, любящим взглядом. Вот оно, настоящее счастье. Только когда она ещё вырастет? Да и будет ли у неё вообще такая жизнь — большой вопрос.
В какой-то момент у мужчины зазвонил телефон. Он ответил, нахмурил брови, прислушиваясь — музыка мешала, собеседника, наверное, было плохо слышно. Мужчина коротко улыбнулся своей спутнице, сказал ей пару слов и поднялся из-за стола, направляясь в вестибюль, где было тише и где можно было спокойно поговорить.
Женщина осталась одна, и тут в её лице появилось что-то, от чего у Дани внутри похолодело. Выражение радости исчезло, взгляд забегал, губы напряглись. В ней словно включился другой человек. Девочка сразу насторожилась: она с раннего детства умела по мимике и жестам считывать чужие намерения. Не раз это спасало её от назойливых маминых гостей и опасных людей на улице. И сейчас Даня очень ясно почувствовала: красавица вовсе не такая добрая, какой казалась минуту назад.
Женщина лишь делала вид. Очевидно, прежде всего для мужчины. Даня задержала на ней взгляд, не отрываясь. И вдруг увидела, как та делает что-то странное. Быстрым, отточенным движением женщина достала из сумочки маленький пакетик, высыпала его содержимое в тарелку мужчины и тут же спрятала пакет обратно. Всё произошло за несколько секунд — она заранее убедилась, что никто за ней не наблюдает.
Маленькую девочку у ёлки, по всей видимости, она вообще не сочла за свидетеля. Ребёнок — и есть ребёнок.
Сердце Дани заколотилось так, что, казалось, его услышат окружающие. Девочка сразу догадалась: произошло что-то очень плохое. Если мужчина вернётся и начнёт есть этот суп, к тому моменту порошок наверняка уже растворится. А дальше… неприятности, и, возможно, очень серьёзные. Может быть, даже смерть.
Женщина хотела его отравить. Конечно, отравить — Даня видела подобное в фильмах. Иначе зачем тайком подсыпать в чужую тарелку порошок?
«Вот как бывает, — пронеслось у неё в голове. — Внешность обманчива…»
Ей до сих пор было трудно с этим мириться. Совсем недавно эта женщина казалась ей доброй феей, а теперь перед Даней стояла красивая, но злая ведьма.
продолжение