Солнце светило во всю Петровскую. Раскидистый вяз, заметный с обоих концов улицы, лениво шуршал листьями. Недавно прошедший слепой дождь успел прибить пыль, воздух свободно гулял по двору. На крыше беседки весело чирикала стайка воробьев, обсуждая пернатые дела. Ворона метко какнула на прохожего и опустилась на вязовый сук. На скамейке молоденькая мамочка самозабвенно тараторила со смартфоном. Веснушчатый карапуз лепил куличики, попутно пробуя песок на вкус. Две девочки в одинаковых бриджах и розовых маечках рисовали на асфальте разноцветными мелками.
Алёша Шишко возвращался из школы. Дома ждут “танчики”, “пятёрка” по природоведению обрадует маму. Нужно только перепрыгнуть лужицу. И ещё одну. На былинку присела бабочка. Большая, крылышки сантиметров восемь в размахе, не меньше. У друга Витьки есть в коллекции похожая, но помельче. Хорошо бы поймать. Алёша подкрался, попробовал накрыть насекомое ладонью. Эх, блин, улетела. Не беда, до подъезда осталось допрыгать совсем чуть-чуть.
***
Подкрашенная брюнеточка торопилась на встречу с подружками. Опаздывать нельзя: квест начнётся ровно через двадцать шесть минут, “маньяки” с бутафорскими топорами ждать не будут. Лучше срезать путь, проскочив по дворам. Владелица немецкого хэтчбека привыкла управляться с несколькими делами одновременно: вот и сейчас она одной рукой повернула руль направо, а другой выбрала номер в списке контактов. Наверное, успела бы и громкость музыки снизить до нуля, но наперерез выскочило яркое пятно. Мальчик, на макушке петушился хохолок, рюкзачок едва выше капота. Он исчез. Машина подпрыгнула. Следующее мгновение тянулось тягостнее сонного паралича. В мозгу явственно отпечатался хруст, будто что-то не выдержало внутри. Где тормоз! Жми, жми, жми. Каблук сорвался. Женский крик смешался с визгом тормозов. Брюнетка тоже кричала. Потом, в ночных кошмарах, ей будет вспоминаться лишь, как машина подпрыгнула повторно, прежде чем остановиться окончательно.
Брюнетка сняла ремень безопасности, открыла дверь и выскочила наружу. Кажется, вся улица смотрела только на неё. Она исподволь заглянула под днище авто. Изуродованное тельце не шевелилось. Машина стояла у дерева, на кузове выделялись чётко прочерченные царапины. О нет, папа точно заругает! Вичка, конечно, виновата Вичка с этими кринжовыми коктейлями. Надо что-то предпринять, а любимые леденцы, как назло, закончились. Брюнетка огляделась. Галдели люди. Рука машинально выбрала в контактах главный номер. “Папочка” — вот кто сейчас нужен.
Надежда Шишко неспешно возвращалась домой. Две ее “точки” — одна у автовокзала, другая у центрального рынка — работали как хорошо отлаженный механизм. Вопрос с проверками санэпидемстанции решился без особых хлопот: через посредника удалось договориться с самим Поповым. Пора задуматься о расширении бизнеса. Надежда свернула в знакомый двор. Дорогу преградила полицейская “мигалка”, а поодаль наблюдалось какое-то столпотворение. Надежда с досадой шлёпнула по рулю и вышла из машины. Тут же подбежала соседская девчонка: “Теть Надь, там вашего Алёшу задавили”. Надежда рванулась к толпе. Под машиной она увидела знакомый рюкзачок. И детскую руку. На запястье сидела бабочка. С коричневого крылышка пялился павлиний глаз. Бабочка перебрала ножками, вздрогнула и опустила хоботок в пятнышко крови. Надежда кричала: “Лёшенька, я здесь! Ты меня слышишь?” Младший сержант полиции удерживал её: “Подождите, криминалист должен закончить осмотр”.
***
Попов-старший восседал во главе дубового стола, вместе они сливались в одно целое, основательное и несдвигаемое. На стене кабинета высоко висел внушительный портрет президента Российской Федерации. В углу, на том же уровне, виновато стояли иконы. Сбоку, ближе к Попову, сидел толстый мужчина в темно-коричневом деловом костюме. Более известный в узких кругах под именем Мыша-адвокат, он славился умениями находить дыры в законодательстве, а также знал, как сводить необходимых друг другу физических лиц. Попов спросил:
— А с родственниками замять не получается?
Адвокат состроил кистями рук на животе замысловатую мудру и ответил:
— Там мать очень нервно реагирует. Видимо, придётся использовать сложный вариант.
Попов поморщился:
— Типа пьяного мальчика?
— Да, сам упал под колеса. Есть выход на экспертов. Сложно, да можно. Думаю, прокрутим.
Попов подошёл к встроенному мини-бару, достал шкалик и поднос с парой бокалов на невысокой ножке, вернулся к столу и налил в бокалы искристую жидкость. Адвокат оживился:
— Новенький? Из новой коллекции?
Попов кивнул и поднёс бокал ко рту, жестом приглашая присоединиться. С видимым удовольствием Мыша последовал примеру хозяина кабинета. Сделав пару глотков, Попов облизнулся и понюхал жидкость:
— Отличный коньяк, недавно подарили. Знают, как угодить, стервецы, — и довольно причмокнул.
Адвокат согласно крякнул:
— Да-а-а, изысканное послевкусие.
Вскоре миньон предсказуемо опустел. Попов встал, сложил руки за спиной и прошелся по кабинету. Внезапно он остановился.
— Наташенька очень любит животных, за кошками бездомными ухаживает, — обращался он то ли к президенту, то ли к иконам.
Адвокат издал возглас, могущий означать как одобрения, так и сочувствия. Попов вздохнул:
— Ладно, действуйте. Наличные будут через пару часов.
Адвокат попрощался и вышел бесшумно, как мышь. Попов вернулся к столу, утомлённо откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, безвольно поерзал. Старый почечуй не давал ему покоя.
***
Алексей Клеймёнов, заведующий бюро судебно-медицинской экспертизы, привычно проснулся с зарей. Коротко принял душ, пригладил остатки карамазой шевелюры. Приготовил тосты с сыром, яичницу с ветчиной и молотый кофе. В прошлой жизни завтрак готовила жена. Теперь она жила с другим. “Ты холодный”, — сказала она, прежде чем подать на развод. “Сама ты холодная”, — обиделся Клеймёнов и сильнее полюбил обожаемых с детства бабочек.
Тщательно пережевывая пищу, он разглядывал засушенных прелестниц. Хрупкие, как сама жизнь, создания мирно покоились под остеклёнными рамками, развешанными по стенам кухни. А ведь это лишь малая доля коллекции. Основная располагалась в одной из двух комнат квартиры. Там на высоченных стеллажах лежало сотни ящичков — Клейменов помнил содержимое каждого. Он отпил кофе и посмотрел на свежую радужницу. Бурые до черноты крылья отливали фиолетовым, на передних виднелись капельки белого, задние красовались белой же срединной перевязью. Особенно выделялся глазок, окружённый красноватой каймой. Её удалось поймать собственноручно — такие экземпляры, конечно же, ценятся выше. Ловля сачком требует большого терпения: даже тень ловца не должна, до решающей секунды, коснуться чутких крылышек. И вот момент настал: одно точное движение, и пленница бьётся в мешке. В такие мгновения Клейменов получал удовольствие, сравнимое с сексуальной разрядкой. Он осторожно брал бабочку большим и указательным пальцами, а затем сдавливал грудку. Ещё пару секунд она трепетала, а затем успокаивалась. Для пущей верности насекомое помещалось в морилку, устланную ватой с этилацетатом. Нанизанные на булавку чудесницы, казалось, совсем не подвластны тлению. Они принадлежали только ему, Алексею Клеймёнову. Коллекцией своей он очень дорожил. Да и было за что: отдельные бабочки стоили сотни, а то и тысячи долларов. Ради покупки избранниц приходилось экономить на самом необходимом, не исключая еду и сигареты.
Ночью Клеймёнову опять снилась она, Орнитоптера Голиаф. По черному бархату жёлтые и зеленые пятнышки блестели на широких передних крыльях, задние прозрачно золотились в свете заходящего тропического солнца. Решено, он непременно купит Голиафа, нужно только уладить одно тоненькое дельце. Громко пискнул смартфон — пора выезжать на работу.
***
Автомобиль остановился у двухэтажного здания бывшего купеческого особняка. Здесь, как утверждала городская легенда, обитал призрак владельца, но он бесследно пропал после вселения судебных криминалистов и их пациентов. Внутри новых посетителей щипал смешанный запах уксуса и спирта. В помещениях ярко светили люминесцентные лампы, не способные оживить окраску потухших стен. Клеймёнов прошёл в свой кабинет. На столе дожидалась кипа следственных документов, рядом лежали два кухонных ножа, у микроскопа — лоскутки искусственной кожи.
На планерке поспорили насчёт сложного заключения. Минут за пятнадцать разногласия удалось уладить. Старое здание наполнилось движением: вскрытия, приемы пострадавших с побоями, вызовы на места преступлений — всё как всегда, затертая рутина. На себя Клеймёнов взял два трупа: одинокого алкоголика, найденного соседями, и мальчика, погибшего под колесами машины. Клеймёнов облачился в одноразовое хирургическое одеяние: бахилы, костюм, халат, маска, шапочка. В секционной новенькая лаборантка уже прикатила каталку с трупом. Девочка неопытная, но старательная до жути, мешать не будет. Халат не портил её ангелолепную внешность. Клеймёнов одернул себя: не стоит любоваться красивой оболочкой, зная содержимое женщин.
Он приступил к внешнему осмотру. Отечность, припухлость носа, сеточка сосудов — характерные признаки недвусмысленно говорили о прошлом мертвеца. Внутри Клейменова давно боролись два мнения. Одно возмущалось: “Отчего эти алкаши и наркоманы так бестолково тратят жизнь? Глупые человечки — живут начерно, будто им дадут ещё одну попытку!” Другое небрежно отмахивалось: “А не всё ли равно? Чем такой абсурд хуже любого другого?” Одежда подозрений не вызвала. Теперь необходимо омыть тело. Снимала одежду лаборантка. “Смотри, как вздулся — видно, лежалый”, — помогая ассистентке, Клеймёнов повернул труп на бок. Мёртвое тело ыкнуло. Звук “ы” вышел глуховатый, но вполне отчетливый. На кожном покрове следов насильственной смерти не обнаружилось. Лаборантка взяла шланг и начала старательно смывать грязь. Губка резво терла татуировку на груди. Камень на вершине горы и бодренькое “За жизнь не плачу!” А ещё родинка, похожая на знак вопроса. Клеймёнов ухмыльнулся под маской: “Хм, человека нет — а вопрос остался”. Поток воды прекратился, последние капли заскользили по желобу. Окоченелая рука лежала на животе. Клеймёнов взял большой секционный нож, отвёл руку в сторону. Приготовился резать. Мёртвая рука попробовала вернуться на прежнее место и приобняла эксперта за ягодицы. Пришлось завести её, неугомонную, под спину трупа. Нож уверенно прошёлся по груди и животу. Настала очередь внутренних органов: их полагается извлечь, внимательно осмотреть, взять образцы тканей. Взвешивая печень, Клеймёнов присвистнул: “Большая, как мои долги!” Ожидания не обманули: причиной смерти оказался гепатит, усугубленный острым алкогольным отравлением.
После перекура настала очередь Алёши Шишко. Клеймёнов неохотно вернулся из свежего воздуха в морг: он не любил анатомировать детей — хлопот с ними больше. Сейчас к раздражению примешивалось беспокойство от задуманного преступления. Рецепт прост: надо делать работу чётко и скрупулезно — тогда времени на чувства, лишние до тошноты, не останется. Пьяный мальчик? А почему бы и нет? Дети тоже люди, такие же мелкие и бессмысленные. Из-под опущенных ресниц мальчик одним глазом с любопытством наблюдал за действиями судмедэксперта. Клеймёнов с нетерпением закрыл мертвый глаз полностью и продолжил. Распотрошенное тело зияло никчемной пустотой. Не поместиться здесь даже самому маленькому боженьке. Следовательно, остается только сборище атомов. Те же самые частицы в прошлой сборке могли составлять куропатку. Или льва. А может быть, скамью. И сидела на той скамье богатая телесами купчиха, пила чай. Сын её, розовощекий студент, тоже пил чай, рассказывал о столичной жизни, к месту и невпопад цитируя немецкого философа: “Человечество, маменька, есть не что иное, как плесень на поверхности Земли, да-с”.
Клеймёнов вернул органы в открытую полость. Тщательно, стараясь не оставлять рубцов, наложил швы. Закончив, он покинул секционную. Скинул одноразовую одежду. Долго, пофыркивая от удовольствия, мыл руки и лицо. С пробами крови вернулся в кабинет. Устало присел за стол. Подумав, достал склянку с медицинским спиртом, стакан и бутылку минеральной воды. На глазок разбавил спирт водой. Чокнулся с пробиркой и выпил залпом. Закусывать Клеймёнов любил овсяным печеньем. Подкрепившись, придвинул к себе пробирку. Пора довершить начатое дело.
***
Три недели спустя Надежда сидела на лавочке у районного суда. Она нервно покусывала губы, время от времени почёсывая немытые волосы. Ее адвокат, мужчина с рыжевато-прокуренными усами, говорил уверенно:
— Попов привлёк хороших адвокатов. Но опасаюсь я не их. Вы не волнуйтесь — если понадобится, мы шумиху поднимем, СМИ и блогеров подключим.
— Чего вы опасаетесь? Я готова потратить больше денег, лишь бы наказать эту гадюку по полной.
Адвокат пригладил усы и ответил:
— Надежда Павловна, как известно, связи дороже денег.
На переносице Надежды прорезалась глубокая морщинка:
— Нет, дело очевидное, как манная каша. Я не верю в проигрыш, слышите?
— Нет, нет, я не говорю о проигрыше, — ответил адвокат. — Просто хочу предупредить вас, что разбирательство в суде не будет простым.
В зале суда адвокат противной стороны блистал позолоченной оправой очков. Вопросами он сыпал, не давая передышки:
— Вы знали, что ваша домработница выпивает?
Надежда сгорбилась:
— Никогда не замечала ничего подобного. Если бы заметила, конечно, наняла бы другую.
— И тем не менее другую вы не наняли. Как долго она у вас работала?
— Два года.
— И за два года вы ничего не заметили? Надежда Павловна, сколько времени в день вы уделяли ребёнку и дому?
Надежда опустила глаза:
— Я с-старалась… Работаю? Да, но и с Алёшей я тоже… К чему вы клоните?
Адвокат поправил очки:
— Я не клоню. Наша цель — выяснить истину. Итак, вы уделяли ребенку и домашним делам мало времени, не так ли?
Рыжие усы дернулись:
— Возражаю, Ваша честь. Задан наводящий вопрос — это недопустимо!
Судья, грузная дама с запасным подбородком, ответила:
— Протест принят.
Дальнейшее Надежда воспринимала словно со стороны. Её ещё о чем-то спрашивали, она отвечала как автомат. Обвиняемую тоже спрашивали. Выступали какие-то люди. Адвокаты шелестели бумагами. На мантии судьи невозмутимо торчала брошь, похожая на гусеницу. По окончании суда Надежда кричала: “Алёшенька не пил! Не пил! Не пил!”
***
***
Утренняя синева провожала жирные облака. Облака скреблись по голове, не давая покоя. Надежда посмотрела ввысь, примерилась. Сколько может весить одно такое облако? Наверное, не меньше ста слонов. Пухлое, четырехногое, с закрученным хоботом, оно и правда походило на слона. Алёше тоже нравятся слоны. Надежда споткнулась, дорогу пересекла блондинка с детской коляской. Лучше сбавить шаг — спешка, как говорится, недруг кавалеристов. И все-таки какие же у той прохожей нелепые каблуки. Обогнал парень на горном велосипеде. Наверное, очень неудобно ездить по городу на таком. Алёша просил купить “звонилку для велика”: в старую попал песок, она и перестала работать.
Еловая аллея закончилась на пути к закрытой стоянке областной администрации. Надежда остановилась, оправила джинсы и легла на автомобильную дорожку. Облака по-прежнему плелись на южные пастбища. Минут через пять вышел охранник. Он почесал затылок и неуверенно спросил:
— Женщина, вы что здесь делаете? Вам плохо?
Прохожие оглядывались, некоторые включили камеры смартфонов. Охранник подошел ближе:
— Или ты пьяная? — и попытался приподнять Надежду за плечи.
Она отпихнула его и вновь легла. В уличный шум настойчиво врезался автомобильный сигнал, пошло кучковались зеваки.
***
Попова-младшая прислонилась к холодной стене и вытерла пот со лба. В гараже, пропахшим машинным маслом и бензином, далеко не так приятно, как на Бали. Где они, тёплые деньки, проведённые на сахарном пляже Паданг-Паданг? Спуститься бы сейчас по узким ступеням, вырубленным в скале лестницей, да окунуться в лазурные воды, не думая ни о чём. А вечером сидеть на веранде отеля, хрустеть банановыми чипсами и запивать мангостиновым соком, дожидаясь ванильного заката. Утром можно махнуть к парящему храму у озера Бератан и предаться, подобно местным монахам, священному недеянию под облаками, плывущими по водной глади . У водопадов веселее: там получились лучшие селфи. Там же пристал тот смешной француз. «Я хочу практиковать язык», — на ломанном русском объяснял он. Язык у него оказался не таким уж и плохим. Сладкая жизнь в райском местечке — только так и стоит жить. Столько приятностей вокруг, если бы не оно… Попова с ненавистью потерла тряпкой жёсткую поверхность автомобильной шины. Уходи, уходи, пятно! И почему они все не видят этого дурацкого пятна? Багровое пятно жило своей жизнью и сходить не желало. Наоборот, разрасталось, как плесень. Вон, волосиками обзавелось, маленькими такими, живыми. Попова вздохнула и продолжила начищать колесо.
***
Сидя за кухонным столом, Клеймёнов грелся солнечными лучами. По выходным он баловал себя плотным обедом. Сегодня хорошо удались телячьи отбивные: обжарка средняя, сохраняющая сочность и вместе с тем дающая румяную, золотистого отлива, корочку. На гарнир рассыпчатый рис с овощами. Кубики моркови живописно соседствовали с кусочками красного перца и репчатого лука, зеленый горошек подружился с кукурузой. К месту пришлись в меру острые специи, над блюдом парил аромат душистых трав. Стол возглавляла початая бутылка. Клеймёнов выдохнул, опустошил очередную стопку, закусил печеньем, догнал отбивной. Водка зашла в нутро гладко, оставив свежее и мягкое послевкусие. Настроение могло назваться хорошим, если бы не вчерашняя публичная выходка той мамаши.
Наверху замельтешило. У самого окна кружилась бабочка. Вероятно, пробралась как-то через прореху оконной сетки. Клеймёнов соблазнился: поймать, её нужно поймать! Он привстал. Немного качнуло, но равновесие удержал. Бабочка беззастенчиво манила с карниза для штор. Опираясь на оконное стекло, Клеймёнов забрался на стул, а затем на стол. Теперь ближе к ней, к беленькой. Насекомое порхало перед глазами, заслоняя небо. Клеймёнов пригляделся и увидел на маленьком тельце вихрастую голову. Голова увеличивалась, пока не стало ясно: летала мальчишеская голова. Что-то упало и звонко разбилось. Клеймёнов глянул вниз. Бутылки на столе не стало. Точнее, он сам стал бутылкой.
— Осторожно, дядь Лёш, — слова произнес Алёша Шишко. Мальчик ловко, одним ртом, опрокинул в себя рюмку и пополз к остекленелому Клейменову. Тот ужаснулся:
— Нет, нельзя. Детям нельзя!
Алеша ухмыльнулся:
— А я же хочу?! — и плеснул себе водки.
Рюмка опустела, половина пачки печенья разом отправилась в рот. Клеймёнов попытался удрать, но не смог сдвинуться с места ни на вершок. Вспотев, он выдавил:
— Невозможно. Ты невозможен, н-никак.
Алеша удивился:
— Отчего же невозможно?
— Да как же? Нельзя так: у меня обед стынет и сестра в Тамбове болеет.
Алёша вновь потянулся к бутылке. Клеймёнов почувствовал, как холодные щупальцы сжались на длинном горлышке. Мальчик присосался и принялся пить, пить, пить. Из последних сил Клеймёнов напрягся, вырвался и покатился по столу. Задев чайник, он остановился у края. Сознание его отключилось.
***
На антипасху день выдался весняно-мягкий. Солнце ласково светило меж металлических прутьев узкого окна. Церковная служба подходила к концу. Клеймёнов недовольно переминался с ноги на ногу. Он все ждал хоть какого-то отклика, ответа на немой вопрос. Отклик не приходил. Выразительно прошагал по коридору охранник. Пора возвращаться. Вновь потянутся бессмысленные дни. Работа, приёмы пищи, сон. Улучив момент, Клеймёнов украдкой положил на основание кандила слепленную из хлеба фигурку бабочки. Уходя, он оглянулся через левое плечо и подмигнул Николаю Угоднику.
Автор: Михаил Кузьмин
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11796-mzda.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: