Лекс развернулся, но было поздно. Муран уже занёс когтистую лапу для удара. Эйден прыгнул между ними, принимая удар на себя. Когти пропороли его броню, впились в плечо. Парень закричал, но не упал — выстрелил в упор, в морду твари. Муран зашатался, рухнул.
— Эйден! — Лекс подхватил его, не давая упасть.
— Жив... жив... — прохрипел тот. Из раны хлестала кровь, заливая грудь, пропитывая куртку, капая на землю.
— Сера! — заорал Лекс.
Сера уже бежала к ним, на ходу разрывая аптечку. Лицо её было спокойно — абсолютно, пугающе спокойно. Руки двигались быстро, уверенно, как будто она делала это тысячи раз.
— Держи его! Не давай двигаться!
Она вколола Эйдену что-то обезболивающее, залила рану пеной, затянула бинтами. Эйден застонал, но в сознании остался. Побелел как мел, но держался.
— Ты идиот, — сказал Лекс. — Зачем?
— Ты бы... тоже так... — выдохнул Эйден, криво усмехаясь. — Я же... твоя... семья.
Лекс смотрел на него и чувствовал, как в груди разгорается что-то тёплое. То, чего он не чувствовал никогда. Ни в интернате, ни в армии, нигде. Семья. У него никогда не было семьи.
— Лежи, — сказал он. — Мы закончим.
Он поднялся и пошёл в бой.
6 Волны
Два дня они отбивались.
Мураны атаковали волнами — каждый раз новыми силами, с разных направлений. Они учились быстро: перестали лезть в ловушки, начали использовать дронов для разведки, били по позициям ополченцев из тяжёлого оружия. Плазма прожигала стены, за которыми прятались люди, и те, кто не успевал уйти, сгорали заживо. Крики горящих заживо людей Лекс слышал даже во сне.
Он не спал. Метался по городу, появляясь то в одном конце, то в другом. Стрелял, командовал, вытаскивал раненых, снова стрелял. Эйден, перевязанный, с залитым кровью плечом, прикрывал его спину, не отставая ни на шаг.
— Ты должен лежать, — сказал Лекс на второй день.
— Я должен жить, — ответил Эйден. — А жить я могу только рядом с товарищем.
Глаза его лихорадочно блестели, но рука, сжимавшая плазменный автомат, не дрожала.
Сера развернула полевой госпиталь в подвале, где раньше жили. Раненых становилось всё больше. Лекарства кончались. Она работала сутками, не разгибая спины, и иногда Лекс ловил себя на мысли, что она совсем не спит. Только мелькают седые пряди в тусклом свете, только руки в крови мелькают над телами. Резала, зашивала, колола обезболивающее.
Сколько же ты можешь, женщина? — думал он. Но не спрашивал. Знал ответ: столько, сколько нужно.
Док колдовал над зениткой, сбивая дронов. У него кончились снаряды на третий день, и он начал стрелять по ним из трофейного излучателя, сидя на крыше и матерясь сквозь зубы.
— Чтоб вы сдохли, твари! — орал он вслед очередному дрону. — Чтоб вы сгорели в аду, как моя семья!
Лекс слышал это и думал о том, что у Дока никого не осталось. Жена, дети — все погибли при зачистке Кассиопеи-9 в 2240 году. Он тогда чудом выжил, зарывшись в руинах. И теперь мстит. Просто мстит. Потому что больше нечем жить.
Макс сидел в подвале, вцепившись в терминал, и слушал эфир. Он ждал. Ждал сигнала, который мог означать спасение или смерть. Пальцы его дрожали над клавиатурой, очки то и дело запотевали от напряжения.
— Лекс, — позвал он на исходе второго дня. — Есть сигнал.
— Какой?
— Альянс. Они идут. Через четыре часа будут здесь.
Лекс закрыл глаза на секунду. Четыре часа. Нужно продержаться четыре часа.
— Сколько?
— Три корабля. Десант — двести человек. И Вера.
— Вера?
— Да. Лично.
Лекс ничего не сказал. Только кивнул и понёсся назад, к своим — рассказать о подмоге, распределять людей, считать заряды.
Но краем сознания он отметил, что сердце забилось чаще. Не от страха. От чего-то другого.
Вера идёт. Живая. Ко мне.
7. Подкрепление
17 сентября 2267 года, 06:23
Корабли Альянса вошли в атмосферу Оруина на рассвете третьего дня.
Мураны к тому моменту уже отошли — то ли почуяли опасность, то ли перегруппировывались для нового удара. Город молчал, затаившись, как зверь перед прыжком. Тишина звенела тяжёлой, давящей на уши музыкой безмолвия. Даже ветер стих, будто боялся нарушить этот хрупкий покой.
Вера спустилась по трапу первой. Форма на ней грязная, под глазом темнел синяк, на скуле — свежая царапина. Но глаза горели тем же огнём. Она оглядела посадочную площадку, оценила обстановку, и только потом посмотрела на Лекса.
— Лекс, — сказала она, подходя. — Ты жив.
— Пока да.
Они стояли друг напротив друга, и между ними столько всего, что слова казались лишними. Два дня ада. Два дня неизвестности. Два дня, когда каждый выстрел мог стать последним.
— Я думала о тебе, — внезапно сказала Вера тихо. — Всю дорогу.
— Я тоже.
— Когда маму убили... мне было десять. Я думала, что больше никогда не привяжусь ни к кому. Слишком больно терять.
Лекс молчал. Он видел, как дрогнули её губы, как сжались кулаки.
— Мы жили на базе, — продолжила она. — Отец командовал, мама была с нами. А потом пришёл приказ — эвакуироваться. Мы сели в челнок, но он не взлетел. Попали под обстрел. Мама закрыла меня собой. Я помню её лицо — она улыбалась. Улыбалась и говорила, что всё будет хорошо. А потом...
Она замолчала, сглотнула.
— Я не видела её мёртвой. Меня оттащили. Но я помню, как она пахла. Духами, какими-то дешёвыми, она их любила. И я до сих пор иногда ловлю этот запах. Вдруг, ни с того ни с сего. И тогда я знаю: она рядом.
Лекс слушал и чувствовал, как что-то сжимается внутри.
— Я не помню своих, — сказал он. — Ни запахов, ни лиц. Только бумажки. Интернат, казённые койки, каша по утрам. Когда мне исполнилось шесть, я спросил воспитательницу: «А какая она была, моя мама?» Она глянула на меня и сказала: «Никакая. Ты сирота, забудь». Я и забыл. Научился не думать.
Вера взяла его за руку. Ладонь её тёплая, несмотря на холод.
— Теперь у тебя есть мы, — сказала она. — Я, Эйден, Сера, Док, Макс. Мы — твоя семья.
— Семья, — повторил Лекс. — Странное слово. Я думал, оно не для меня.
— Для всех. Даже для таких, как мы. Именно поэтому мы здесь — защищать своих.
Сзади уже разгружались десантники, разворачивали оборудование, готовились к бою. Времени на разговоры не осталось.
— Сколько их? — спросила Вера, беря себя в руки. Голос её снова стал твёрдым, командирским.
— Было пять сотен. Осталось, может, двести. Но они ушли. Ждут подкрепления.
— Мы привезли двести человек. И оружие. Много.
— Людей мало.
— Знаю. Но больше нет.
Лекс кивнул. Он понимал.
— Значит, будем использовать то, что есть.
Они развернули карту прямо на капоте грузовика. Вера, Лекс, Эйден (бледный, перевязанный, но упрямо стоящий на ногах), Сера, командиры десанта Альянса.
— Они сядут здесь, — Лекс ткнул пальцем в точку на юге. — Там ровная площадка, удобно для десантирования. Мы их там встретим.
— В лоб? — спросил один из командиров, седой полковник с нашивками ветерана.
— Нет. Мы их окружим. Ваши люди с востока и запада. Мои — с севера. А с юга...
— С юга что?
— С юга будет огонь. Док, покажи.
Док вытащил из-за пазухи чертёж. Руки его дрожали — от усталости, от возраста, от всего сразу.
— Я собрал это из обломков, — прохрипел он. — Дальнобойные миномёты. Бьют на три километра. Если они сядут там, мы накроем их ещё до того, как они выйдут из модулей.
— Это сработает? — спросила Вера.
— Должно, — ответил Лекс. — Если они поведутся.
— А если нет?
— Тогда будем драться в городе. Улица за улицей.
Вера посмотрела на него долгим взглядом.
— Я с тобой, — сказала она. — До конца.
Лекс кивнул.
— Знаю.
8. Кольцо
18 сентября 2267 года, 04:12
Они пришли через сутки.
Тридцать десантных модулей — больше, чем в первый раз. Они шли плотным строем, прикрывая друг друга, готовые к любой неожиданности. За ними — корабли прикрытия, тяжёлые крейсера, готовые обрушить огонь на город, если что-то пойдёт не так.
Лекс смотрел на них с крыши, рядом стояла Вера. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из вечного пучка. Она была прекрасна. Даже здесь, среди дыма и смерти.
— Красиво, — сказала она.
— Страшно, — ответил Лекс. — Ты же знаешь.
— Знаю. Но красиво всё равно.
Неожиданность застыла там, где они её не ждали.
Когда первые модули коснулись земли, миномёты Дока ударили одновременно. Мины взрывались в воздухе, накрывая зону высадки огнём и осколками. Модули горели, рептилоиды выскакивали наружу и тут же попадали под пули.
— Вперёд! — скомандовала Вера, и её десантники рванули в атаку.
Лекс вёл свою группу с севера. Эйден, несмотря на рану, прикрывал правый фланг. Сера с ополченцами заходила слева.
Мураны пытались организовать оборону, но поздно. Кольцо сжималось, огонь становился плотнее, ряды рептилоидов редели. Воздух наполнился запахом горелой плоти, плазмы, пота и крови.
Лекс видел, как Вера стреляет — точно, хладнокровно, без промаха. Видел, как Эйден прикрывает её спину, стреляя одной рукой, потому что вторая висела плетью. Видел, как Сера вытаскивает раненого прямо под огнём, волоча его по земле, не обращая внимания на свистящие над головой пули.
— Добиваем! — заорал он, когда последние Мураны попытались отступить.
Их добили.
Через час всё было кончено. Тысяча рептилоидов лежала мёртвой рекой на южной окраине Оруина. Сотни горели в обломках модулей. Десятки пытались сдаться — их не брали. Никто не хотел брать пленных после того, что они сделали с городом.
Вера подошла к Лексу, тяжело дыша. На лице — кровь, не её, в глазах — усталость. И что-то ещё. Что-то тёплое, живое.
— Мы победили, — сказала она.
— Сегодня — да, — ответил Лекс. — Завтра будет новый бой.
— Знаю. Но сегодня мы выиграли.
Она протянула руку, коснулась его щеки. Пальцы — холодные, в пороховой гари — скользнули по шраму над бровью.
— Ты даже не представляешь, как я боялась за тебя, — прошептала она.
— Представляю. Я тоже боялся.
— За меня?
— За тебя. За Эйдена. За Серу. За всех.
Они стояли среди дыма и трупов, и молчали. Каждый думал о своём.
Где-то там, в космосе, корабли Муран уходили в гиперпрыжок. Они потеряли слишком много. Им нужно было время, чтобы перегруппироваться.
На Оруине люди хоронили погибших — двадцать семь ополченцев, сорок три десантника Альянса. Слишком много. Слишком больно.
Но они выжили.
И это главное.
9. После
19 сентября 2267 года
Лекс сидел на крыше небоскрёба и смотрел на звёзды. Рядом, прижавшись плечом к его плечу, сидела Вера. Внизу горели огни — город залечивал раны. Опять.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она тихо.
— О чём?
— О том, что у меня никогда не было дома. Настоящего. Мы всё время переезжали, воевали, бежали. А здесь... здесь я впервые почувствовала, что могу остановиться.
— Опасно останавливаться на войне.
— Знаю. Но с тобой — не страшно.
Лекс молчал, глядя на звёзды. Где-то там, среди этих холодных огней, застыли миры, которые он никогда не увидит. Люди, которых он никогда не встретит. Жизнь, которая могла бы быть у него, если бы...
— Я не помню родителей, — сказал он вдруг. — Совсем. Ни лиц, ни голосов. Только бумажки в интернатском деле. «Мать умерла при родах. Отец погиб на шахтах». И всё.
Вера взяла его за руку.
— Когда мне было страшно в детстве, я представляла, что мама рядом. Просто закрывала глаза и представляла. Это помогало.
— А я не могу представить. Пустота.
— Теперь у тебя есть мы. Я, Эйден, Сера, Док, Макс. Мы — твоя семья.
— Семья, — повторил Лекс. — Странное слово. Я думал, оно не для меня. Я уже говорил об этом. И не могу до конца осознать, что наконец-то обрёл дом. Здесь.
— Наш дом там, где нас понимают и где мы чувствуем опору. Он для всех. Даже для таких, как мы.
Они сидели молча, глядя на звёзды. Где-то там, в темноте, враги собирали новые силы. Где-то там генералы плели интриги и готовили новое наступление.
Но здесь, на этой крыше, двое людей, прошедших через ад, просто были вместе.
И этого никто не мог у них отнять.
— Вера, — сказал Лекс тихо.
— Что?
— Спасибо, что пришла.
Она повернулась, посмотрела на него. В её глазах блестели слёзы — или просто отражались звёзды.
— Я всегда приду, Лекс. Всегда.
Он кивнул.
И они снова замолчали, глядя на звёзды.
Лекс уловил, что Вера поёжилась от холодного ветра, и поднял руку, чтобы обнять её. Что-то остановило. Он сжал пальцы и повернулся к ней. Их глаза встретились, и на мгновение ему показалось, что они знакомы очень давно.
— Холодно так, – тихо проговорила она.
Лекс положил ладонь ей на плечо и с нежностью, которая давно пробивалась в сердце усталого солдата, обнял ту, что стала для него больше, чем просто друг.
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321