Свернувшись калачиком лежу на раскладушке и, не моргая, смотрю в одну точку. Мозг, измученный переживаниями последних недель, отказывается строить хоть какие-то планы, словно застряв в вязкой трясине.
Внутри только тягучая, липкая обида и звенящая пустота, будто кто-то вырвал кусок души, оставив рваную, кровоточащую рану. Мысль о беременности, о крохотной новой жизни, что зародилась внутри меня, похожа на тонкую, почти невидимую нить, готовую порваться от малейшего дуновения ветра, от любого резкого движения.
Лена же, напротив, мечется по комнате, как тигрица в клетке. Её привычка ходить по кругу, когда она злится, всегда меня поражала, но сейчас казалась особенно выразительной. Руки то и дело взлетают вверх, волосы растрёпаны, а лицо горит от возмущения, красными пятнами выступая на скулах.
– Оля, ну я не понимаю! – голос подруги звенит от возмущения. – Ты вообще адекватная?! Он тебя ободрал как липку, выкинул на улицу, как котёнка, а ты ещё и фамилию девичью вернула! Зачем, скажи мне, зачем?!
Я молчу, лишь сильнее кутаюсь в плед. Слова Лены, полные праведного гнева, не достигают меня. Они разбиваются о невидимую стену, словно я нахожусь под толстым стеклом, отрезанная от внешнего мира. Я не способна до конца осознать этот поток ярости, он кажется чужим, не касающимся меня.
– А ребёнок?! – она резко останавливается посреди комнаты и упирает руки в бока, её фигура становится монументальной, а взгляд горящих глаз буквально пронзает меня. В них плещется не просто гнев, но и отчаяние, и жгучее желание справедливости, которое она пытается разжечь и во мне. – Что это за благородство такое?! Он, значит, на морях там сейчас с этой своей гиеной развлекается, попивая коктейли с зонтиками, потягиваясь под жарким солнцем, а ты тут пузо одна тянешь, еле концы с концами сводя, считая каждую копейку на дешёвые макароны?!
Отворачиваюсь к стене, чувствуя, как каждая её фраза проникает под кожу, словно тонкие иглы, заставляя меня сжиматься.
– Мне от него ничего не надо, – мой голос тих, почти бесцветен, но в нём звенит стальная нотка, отрезвляющая и холодная. Это не слабость, а выстраданная решимость. – Он уже всё забрал. Мою квартиру, деньги, веру в людей. Пусть веселится со своей… гиеной. Пусть подавится своим счастьем. Ему бумерангом всё вернется.
Лена отчаянно машет руками, словно пытаясь развеять не только мою апатию, но и, возможно, свои собственные сомнения, свою растерянность перед моим странным спокойствием.
– Да как это «ничего не надо»?! – подруга, кажется, сейчас взорвется. Её голос срывается на крик, она жестикулирует так бурно, что кажется, вот-вот заденет что-то в тесной комнате. – Он обязан! Ты понимаешь, что он обязан по закону?! У нас цивилизованное государство, а не дикие джунгли, где каждый сам за себя! Завтра же иди к этому своему юристу, мы на ДНК-тест через суд подадим, пусть алименты платит! У него бизнес-классом на самолёт хватает, а на собственного ребёнка нет?! Мы его через колено переломаем, Олька! Через колено! И этой его бабе гадкой заодно весь отдых испортим! Вот тогда и будет тебе настоящий бумеранг.
Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. На губах появляется горькая, почти невидимая усмешка, такая тонкая, что её, наверное, и не разглядеть. Взгляд падает на мои старые кеды, брошенные в коридоре. Всё это так обыденно, и так далеко от того мира, куда сбежал Антон.
– А смысл, Лен? – мой голос звучит глухо, почти безжизненно. – Что ему эти алименты? Копейки. Вон он что с бизнесом провернул, думаешь и здесь с доходами не намутит? Он только сильнее возненавидит меня, будет мстить. Да и той дряни не по себе станет, и она сделает всё, чтобы он меня ненавидел ещё больше, чем сейчас. Я ведь специально и вернула девичью фамилию, чтобы отрезать всё, что было связано с ним. Мне не нужен ни он, ни его грязные деньги, за которые он удавится.
Подруга вскидывает руки к потолку, её лицо искажается от возмущения, которое вот-вот прорвётся в крик. Она не понимает. И не поймет.
– Да с чего это деньги грязные? Они твои по праву! – не унимается она. – Компенсация за то, что он тебя использовал и выкинул! За твою квартиру, которую ты продала ради него, за все твои слёзы, которые ты выплакала! А ты что?! Ты сдаёшься?! Ты хочешь быть той наивной дурочкой, которую можно вот так вот бросить?!
Я провожу рукой по своему ещё плоскому животу. Каждое прикосновение пропитано щемящей нежностью и решимостью, которая удивляет даже меня саму.
– Я делаю это, чтобы мой ребенок… – говорю я медленно, чеканя каждое слово, и в моём голосе появляется несвойственная мне твёрдость, которая заставляет Лену замолчать и вслушаться. – …даже не знал, что у него отец — такой негодяй. Чтобы эта его змея не могла никак навредить ему, не ломала психику. Чтобы у Антона не было никаких прав на моего ребёнка. Никаких. Понимаешь? Я не хочу, чтобы он когда-либо пересекался с этими людьми.
Лена шумно выдыхает, её пыл заметно убавляется. Ярость медленно уступает место печали и растерянности. Она качает головой, явно не понимая всей глубины моей боли и этого странного, извращённого желания защитить ребёнка от собственного отца любой ценой, даже ценой собственной выгоды и справедливости. Для неё это была война за справедливость и деньги, для меня — за спокойствие и будущее моего ребёнка.
Она стоит, опустив руки, и смотрит на меня с каким-то печальным, но понимающим выражением лица, словно видит не просто подругу, а израненную душу, готовую на всё ради защиты своего дитя.
– Да уж, – бормочет она, устало проводя рукой по лицу. Её плечи опускаются, и она выглядит такой же уставшей и измотанной, как и я. – Только...
Лена вдруг осекается, её глаза резко расширяются, словно она только что вспомнила что-то жизненно важное.
– Ой! У нашей же начальницы завтра день рождения! – восклицает подруга, хватаясь за голову. – А я совсем забыла! И подарок с тортом ещё не купила… надо же что-то придумать!
В её голосе появляется такая неподдельная растерянность, это настолько по-человечески, так сильно отличается от её предыдущего воинственного тона, что я чувствую лёгкую улыбку.
– Я испеку торт, – успокаиваю ее. – Тем более, что я на подарок и торт не скидывалась. Все же у тебя повар-кондитер под боком. Да и это будет… мой вклад.
Глаза подруги вспыхивают, а лицо озаряет широкая, искренняя улыбка. В ней читается не просто радость от решения проблемы с тортом.
– Оля! Ты серьёзно?! – она подскакивает ко мне, чуть не опрокинув раскладушку. – Это будет просто супер! Значит, так. Ты сейчас встаёшь, а я быстренько сбегаю в магазин за продуктами. Прямо сейчас! Давай вставай!
Она уже хватает ключи и сумку, не дожидаясь моего ответа. Её энергия словно заражает. Впервые за долгое время я чувствую крошечный, но такой важный проблеск чего-то похожего на цель. Подруга радуется, видя, что я не лежу, не гасну, а начинаю, хоть и медленно, но оживать.
Антон
Где-то на берегу океана
Пальмы мерно покачиваются под лёгким бризом, создавая движущиеся, узорчатые тени на слепяще-белом песке. Я растянулся в роскошном шезлонге, его мягкие подушки идеально облегают тело, а в руке позвякивает лёд в бокале с чем-то прохладным, терпким.
Передо мной бесконечная, манящая синева океана, сливающаяся с небом на линии горизонта, и я задумчиво, почти медитативно смотрю на эту идеальную, ровную черту.
Идеально. Вся моя жизнь теперь выглядит как отлаженная система, где каждый винтик на своём, строго определённом месте, работает без сбоев.
Я всё сделал правильно. Именно так и должно быть. Этот брак, эта связь с Олей… да, она была обузой, тяжёлым якорем, тянущим ко дну. Наивная, эмоциональная, чертовски непрактичная. С ней невозможно было говорить о настоящих делах, о рисках, о расчётах. Она вечно витала в облаках своих грёз, а мне требовались твёрдые факты и холодный разум.
Нельзя строить серьёзный бизнес, империю, если тебя тянет вниз какой-то там эмоциональный балласт. Любовь? Детский сад. Сказки для бедных, для тех, кто не способен взять то, что ему по праву принадлежит.
Но даже здесь, под этим жгучим солнцем, что заставляет кожу темнеть до бронзы, что-то гложет меня изнутри. Какое-то противненькое, едкое чувство вины. Словно застрявшая кость в горле, которую никак не выплюнешь, не проглотишь, и она постоянно мешает, раздражает.
Абсурд. Я же рациональный человек, до мозга костей. Вся моя жизнь построена на логике и расчёте. Эмоции — это для слабых, для нытиков, для тех, кто не способен принимать жёсткие, но необходимые решения, ведущие к успеху.
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором, как наваждение, встаёт Оля. Её глаза… такие наивные, такие полные доверия, что иногда хотелось просто накричать на нее, чтобы привести в чувство, выбить из неё эту инфантильность.
Её улыбка, когда она смеялась над моими, зачастую колкими, шутками, такая… беззаботная.
Раздражающе беззаботная. Будто не понимала, в каком мире живёт. И, конечно, ярче всего врезался в память тот момент, когда она смотрела на меня в тот день, когда я уходил.
Её мир тогда рушился, рассыпался в пыль, а мой только начинал сиять новыми, манящими красками. В её взгляде была смесь боли, шока, полного непонимания и какой-то невыносимой, безмолвной мольбы. Она словно умоляла меня остаться, уцепившись за остатки былого.
Я тогда отвернулся, считая это правильным решением. Единственно верным. Потому что это соответствовало моим принципам. Да и банально — было удобным. Собственный комфорт, будущее волновали меня куда больше всего остального.
Что такое эти эфемерные чувства значат против перспективы, статуса, реальной власти, которую дают деньги и связи? Ничего. Всего лишь мимолётная слабость.
– Зай, ты чего задумался? – голос Карины, сладкий, как тропический фрукт, пропитанный солнцем и беззаботной негой, вырывает меня из этих непрошенных, назойливых воспоминаний.
Её интонации всегда слегка приторны, но это часть её шарма. Она стоит рядом, безупречная в своём крошечном, дизайнерском бикини. Тело идеально, кожа сияет, смазанная маслом для загара, отражая блики океана.
Карина — красивая, богатая, идеально подходящая мне по статусу. Наконец-то я получил то, что заслуживаю. Её отец настоящая акула бизнеса, матёрый хищник, с которым можно ворочать по-настоящему серьёзные дела. Он открывает такие двери, о которых Оля, со всей её наивной верой в сказки, даже и не мечтала.
Ей, в сущности, ничего и не было нужно, кроме моей "любви". Смешно. Наивная дурочка.
Девчонка из детского дома, с мутной биографией, без связей, без гроша за душой, с одним лишь этим её наивным взглядом, полным щенячьей преданности. С чьей помощью я, конечно, и взлетел, вырвался из того болота, в котором барахтался, но кто об этом сейчас вспомнит?
Она была лишь ступенькой. Использованным инструментом, который выполнил свою функцию. И я не обязан её жалеть. Это всего лишь бизнес.
Но и с Кариной у меня не великая любовь. Очевидно же. Глупо это скрывать даже от самого себя. Страсть? Возможно, на короткий срок. Удобство? Безусловно. Она красива, она не задаёт лишних вопросов, и её связи открывают нужные двери. Я и не собирался быть ей верным. Да и никогда не был. Зачем?
Я же не школьник, чтобы привязываться к одной юбке. Мои интересы лежат гораздо шире, чем банальная верность. Мои интересы лежат в расширении влияния, в новых проектах, в умножении капитала. Одна женщина — это ограничение. А мне ограничения чужды.
Я открываю глаза, смотрю на Карину. Улыбаюсь. Натянуто. Но она не заметит, или сделает вид, что не заметила. Её интересует только красивая картинка: успешный мужчина рядом, шикарный отдых, зависть окружающих. И эта картинка у неё есть.
– Просто наслаждаюсь моментом. Всё отлично.
Карина присаживается на край шезлонга, её длинные загорелые ноги задевают мою руку.
– А я вот о чем думаю, зай, – мурлычет она, проводя пальчиком по моей груди. – Мы столько времени вместе, а о свадьбе всё никак не поговорим. И о детях… Папа уже спрашивает. Ему внуки нужны, продолжатели дела.
Я слегка киваю. Свадьба? Дети? Естественно. План есть план.
– Да, Карин, конечно. Как только вернёмся, займёмся этим, – отвечаю я равнодушно, словно речь идёт о следующей деловой встрече. Это не вызывает у меня никаких эмоций. Рутина.
Она прищуривается, словно пытаясь считать что-то в моём взгляде.
– Ты так говоришь, как будто тебе все равно. А вот если бы… если бы та твоя, Оля… – она тянет слова, явно наслаждаясь моментом. – Если бы она родила? Ты бы признал этого ребёнка? Или отправил бы её на прерывание?
Её вопрос застаёт меня врасплох. Словно холодный душ окатил. Кровь в жилах на мгновение стынет.
Ребёнок? От Оли?
Эта мысль, неожиданно, посылает по телу волну какого-то странного, непривычного тепла. Дочь, похожая на неё, с такими же большими, наивными глазами. Или сын от неё, похожий на меня, с моей хваткой и её… её улыбкой.
Я даже не думал об этом. Слишком… обременяющая перспектива. Да. Именно так. Багаж, который мне абсолютно не нужен в моей новой, выстроенной жизни.
– Я жесткий, да, – цежу сквозь зубы, голос становится, как сталь, чтобы подавить этот мимолётный, опасный импульс. – Но не настолько, чтобы лишать жизни собственного ребенка.
Мне глубоко противно от этих рассуждений и мыслей Карины. Она пытается копаться в том, что ей не принадлежит, выставляя напоказ свою мелочность.
Лицо Карины меняется. Губы поджимаются, глаза вспыхивают. Она резко отстраняется.
– Значит, ты ее еще до сих пор любишь! – шипит она, и её голос становится пронзительным, привлекая внимание нескольких пар на соседних шезлонгах.
Мне плевать на них, но её истерика начинает по-настоящему раздражать.
Её слова, её обиженное лицо, её дешёвая ревность в этот момент вызывают во мне такое омерзение, что желудок сжимается. Её истерики — это последнее, что мне сейчас нужно. Она всего лишь красивая обёртка, и я не потерплю, чтобы эта обёртка портила мне идеальный отдых.
Я резко сажусь, сбрасывая её руку.
– Ты переходишь черту, Карина. Твои претензии сейчас абсолютно неуместны.
– Неуместны?! – она вскакивает, её голос звенит. – А что уместно, Антон?! Твоё равнодушие?! Твоё вечное отстранённое лицо?! Ты думаешь, мне всё равно, что ты до сих пор о ней думаешь?!
Я поднимаюсь, чувствуя, как нарастает волна раздражения, грозящая смыть весь мой тщательно выстроенный покой. Это не проблема. Это досадная помеха.
– Я не собираюсь это обсуждать.
– Почему?! – кричит она мне вслед, когда я уже отхожу от шезлонга, направляясь к бару. – Ты всегда уходишь, когда разговор заходит о ней! Всегда!
Не оборачиваюсь. Просто продолжаю идти, оставляя её крики позади. Пусть кричит. Я слишком устал от этих женских истерик. И от этой липкой, необъяснимой вины, что почему-то не хочет меня отпускать.
Карина мне надоела. А этот пляж вдруг стал слишком тесным. Мне нужен был глоток свежего воздуха. А может, просто очередная смена декораций.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Бывший муж. Смотри, кого ты потерял", Ира Орлова, Виктория Ким ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 5 - финал ❤️