Феоктиста Эклер: Бывают такие события , которые обозначить довольно трудно. На знакомство никак не тянет, на незнакомство тоже. Посудите сами.
Алиса
Дело было в середине 1970-х. Я зашла в кафе "Шоколадница" на Пушкинской улице (ныне Большая Дмитровка). Почти все столики были заняты. С подносом в руках я попросила разрешения сесть за столик, который занимала девушка.
...Еще ходил там же, на Пушкинской, в "Шоколадницу", еще ту, старую,
со всякими блинами. Их тогда всего две в Москве было - здесь и на
Октябрьской. Та, что на улице Димитрова, (Якиманке) покруче была - с
официантами, а наша поскромнее - сами ходили с подносами. (Erm Denis, Московские истории, 18.02. 2022).
Освобождая поднос, я неловко уронила нож. Не успела я опомниться, как моя случайная сотрапезница принесла мне другой. Так мы познакомились с Алисой.
Алиса приехала в Москву из Курска и училась на режиссерском факультете Института Культуры. Временем мы располагали и, закончив трапезу, продолжили общение на улице.
Прекрасная погода, молодость, шагается легко. За приятной беседой мы не заметили, как миновали Манежную площадь, "Метрополь", площадь Дзержинского (Лубянку). Наконец, мы остановились у памятника героям Плевны.
Веселый вечер втроем
- Видишь 45-й троллейбус? - рассказывала я Алисе. - В какую сторону мы бы на нем не поехали, он повезет нас к моему дому - с помощью трамвая № 37. Правда, забавно? Можно по Маросейке до Елоховской площади, а потом от Бауманской на этом самом трамвае. Или - в другую сторону - по Солянке, мимо "Иллюзиона", пересекая Садовое кольцо, по шоссе Энтузиастов. А около кинотеатра "Факел" пересядем на 37-й трамвай!
Расставаться не хотелось, и мы поехали ко мне в гости. Дома была только мама. Папа - в командировке, бабушка у подруги. Когда мы с мамой оставались одни, то делали все что хотели. Мы втроем весело проболтали до вечера и оставили Алису ночевать. Так началось наше знакомство.
Вскоре Алиса пригласила меня во Дворец культуры Завода имени Лихачева, в театральной студии которого занималась, на встречу с Василием Лановым и Александром Кайдановским. Ожидалось что-то среднее между спектаклем и литературной композицией, посвященной Пушкину, - вроде мастер-класса для самодеятельных артистов. Алиса рассказала, что, по словам руководительницы студии, Лановой был на Александре Сергеевиче просто помешан.
Встреча первая: Когда ноги не могут угнаться за взглядом
Я бежала по коридору. В те времена я бежала всегда. Глаза мои были устремлены к точке моего назначения - аудитории, где должен был проходить спектакль, - и мысленно я уже была там, а ноги никак не могли угнаться за взглядом, хотя очень старались.
Я была почти у цели, когда дверь внезапно отворилась, и я с размаху врезалась головой в чью-то грудь. Подняв голову, я увидела перед собой лицо Василия Ланового. Он поддержал меня, чтобы помочь удержать равновесие.
- Разве можно быть такой неосторожной, особенно на каблуках? - сказал он любезно, едва сдерживая смех. - Проходите, пожалуйста!
"А ведь ему, наверное, больно! - подумала я. - Как некрасиво получилось!"..
Палочка-выручалочка
Начался спектакль. Это было неожиданно здорово. Лановой читал Пушкина, Пущина, Дельвига (стихи, прозу, письма). А Кайдановский изображал оппозицию - Бенкендорфа, Дантеса, и Николая Первого. Оба они были в элегантных костюмах. Очень хороши! Честно говоря, бо́льшее впечатление на меня произвел Кайдановский. Как он был разнообразен, какая от него исходила сила и то, что теперь модно называть харизмой.
Когда все закончилось, руководительница театра очень тепло благодарила Ланового - их "палочку-выручалочку". Когда у театра возникали проблемы -например, не хватало денег на декорации, - "Вася", как она нежно называла артиста, всегда устраивал свои вечера, деньги за которые отдавал театру. Василий Лановой от похвал смущался, и было ясно, что помогал он от чистого сердца.
Плыву по зеркалам
Прошло около года. Однажды я должна была пойти в Пушкинский музей на занятия, посвященные Матиссу. Пользуясь случаем, мама попросила меня после музея забежать на улицу Танеевых (ныне Малый Власьевский переулок), где жила ее коллега по работе и передать ей пакет.
- Недалеко от Гоголевского бульвара, на улице Рылеева (Гагаринский переулок) есть булочная - вход с угла. Купишь там что-нибудь вкусное к чаю. Не идти же в гости с пустыми руками! - сказала мама.
Прошел небольшой дождик, дома отражались в мокром асфальте. Я напевала песенку о том, что "я плыву по зеркалам, в которых отражаться некому" ("Я вас люблю, мои дожди") и думала: вот уж неправда, есть кому отражаться! И любовалась этими самыми отражениями.
Встреча вторая: На пороге булочной
Как всегда, я неслась вперед. Вот она булочная - вход с угла. Я почти у цели. Открывается дверь и моя голова врезается в чью-то грудь. И - мистика! - я слышу знакомый голос:
- Мадемуазель, это уже слишком! Конечно, мне лестно, что для бодания вы выбрали именно меня. Но это же травматично!
Я подняла голову и увидела Ланового. Он вновь придержал меня, чтобы я не потеряла равновесие.
Я почувствовала, что краснею до ушей и робко извинилась. Василий Семенович рассмеялся и пошутил по поводу моего такого своеобразного хобби.
Позже я узнала, что Лановой живет неподалеку.
Оставалось только шутить
Прошли годы, наступили лихие 1990-е. Начались задержки с зарплатой. Гиперинфляция, дефицит и прочие "радости" той эпохи.
Мы старались относиться ко всему с юмором, придумывали всякие шутки. Например, в "Попутной песне" на музыку Глинки вместо "веселится и ликует весь народ" пели: "веселится и психует весь народ", А в песне, которая завершала "Кабачок 13 стульев", слова у нас звучали так:
Закрыт, закрыт магазин,
Но мы верим, что наше веселье
Вы взяли с собой.
Для вас, для вас мы шутили, смеялись и пели
С открытой, с открытой душой.
Мы учились адаптироваться к новым условиям. Стали подрабатывать в разных местах - так появлялась гарантия, что, если не выдадут зарплату в одном месте, получишь деньги в другом.
Встреча третья: Эта вредная нога
Одним из первых мест приработка стала так называемая "Школа Марьяновской". Мне предложили прочитать там курс лекций. Преподавателем я была еще недостаточно опытным, а потому приходила минут за 20 до начала занятия и повторяла лекционный материал.
И вот сижу я в преподавательской, записи - на коленях. И что-то вдруг начинает меня раздражать. Этим "что-то" оказалась чья-то покачивающаяся нога в начищенном коричневом ботинке. Это отвлекало, не давало сосредоточиться. Раздражение дошло до предела, я подняла голову, собираясь испепелить взглядом нарушителя моего спокойствия. И остолбенела.
Передо мной сидел Василий Семенович Лановой собственной персоной, и именно ему принадлежала эта вредная нога.
Встретившись со мною взглядом, он быстро поставил ноги вместе, положил, как нашкодивший школьник, руки на коленки и сказал:
- Это снова я! Только не убивайте!
Минутная пауза... И мы разразились дружным смехом. Окружающие ничего не понимали. Под недоуменными взглядами, все еще хохоча, мы вышли из преподавательской и дошли до моей аудитории.
На прощанье он сказал:
- У Вас будет учиться мой оболтус. Вы с ним построже!
Кстати, "оболтус" оказался милым, хорошо воспитанным мальчиком, старательным и неглупым.
А с Василием Семеновичем мы так толком и не познакомились.
Еще: