Анатолий Борисович вышел из подъезда и с наслаждением вдохнул утренний воздух. Весна в этом году выдалась на удивление тёплая, солнечная, даже пальто не хотелось застёгивать. Но настроение всё равно было паршивое. Еще и понедельник.
Утром на совещании его, начальника цеха с тридцатилетним стажем, посмел критиковать какой-то молодой выскочка из отдела развития. А теперь ему нужно идти домой, где его ждала Валентина.
Она ждала его каждый день. Вот уже двадцать два года. И каждый день Анатолий Борисович находил повод к ней прицепиться. То борщ пересолен, то рубашка не так поглажена, то телевизор слишком громко орёт, то - слишком тихо.
Валентина Петровна всегда молчала, поджимала губы, опускала глаза и уходила на кухню. А он чувствовал своё превосходство и злился ещё больше — от того, что с ним никто не спорит, не на ком выместить раздражение.
Вот и этим утром разговор с женой не задался:
— Я пошёл, — бросил он в прихожей, натягивая ботинки.
— Когда вернёшься? — донёсся из кухни тихий голос жены.
— А тебе-то что? — Анатолий Борисович усмехнулся. — Всё равно сидишь целый день дома.
— У меня работа удаленная, я не сижу, я работаю!
— Работа называется. Смена по двенадцать часов - вот работа!
— Я спросила, чтобы знать ко скольких ужин приготовить, — Валентина появилась в дверях кухни, вытирая руки о фартук. — Позвони, когда поедешь.
— Звонить я тебе еще буду, как приду, так и приду, и чтобы ужин был готов!— хмыкнул муж и вышел.
Валя постояла минуту, глядя на закрытую дверь. Потом медленно прошла на кухню, села на табуретку и заплакала. Плакала она тихо, чтобы никто не слышал, хотя в квартире, кроме неё, никого не было.
Она плакала каждое утро уже лет десять, наверное. С тех пор как ее дочь от первого брака вышла замуж и уехала. С тех пор Анатолий стал совсем невыносимым.
Раньше хоть дочь рядом была, отвлекала, сглаживала углы. А теперь она одна, один на один с этим... с этим человеком, который считает себя пупом земли. Токарь-расточник шестого разряда, начальник цеха, с ним сам директор за руку здоровается. Такой приветливый на работе, а дома настоящий тиран. Он был намного старше Вали. И с годами становился все более невыносимым. А когда-то она его любила.
Сегодня Валентина Петровна плакала дольше обычного. Почти час. А потом вдруг вытерла слёзы, посмотрела на своё отражение в окне и сказала вслух:
— А хватит!
Сказала и сама испугалась. Но слово вылетело — не поймаешь. Она достала телефон, нашла в контактах номер Александра, местного слесаря и позвонила.
— Александр, здравствуйте. Это Валентина с четырнадцатого этажа. Вы не могли бы сегодня подъехать, замок во входной двери поменять? Да, срочно. Прямо сейчас? Хорошо, жду.
Потом она набрала дочь.
— Катюш, привет. Ты на работе?
— Мама, что случилось? Ты плакала?
— Уже нет, дочка. Но я решилась, ты как-то говорила, что у я могу у тебя пожить несколько дней? Можно я к тебе сегодня приеду? Ненадолго, пока все утрясется.
— Мама, это из-за Анатолия Борисовича? Он что тебя из твоей собственной квартиры выгнал?!
— Нет, дочка, что ты, не выгнал! Но к тебе еду из-за него. Я хочу, чтобы он ушел, замки сменила, а говорить с ним не хочу, опять дверь открою и опять он меня уговорит. Пусть теперь сам решает свои проблемы. Я устала, Катя. Очень устала.
В трубке повисла тишина, потом дочь выдохнула:
— Давно пора. Приезжай, конечно. Я ключ у соседки оставлю, мы с Серёжей на работе до шести, думаю, только к восьми доберемся, но ты нас не жди, в зале располагайся, ужинай.
— Спасибо, дочка.
Валентина Петровна положила трубку и принялась за дело. Пока ждала слесаря, успела поработать — бухгалтерский баланс сам себя не сведет. Но работалось легко, будто гора с плеч свалилась.
Александр пришёл быстро, за час управился с замком. Валентина Петровна расплатилась, проводила его и принялась собирать вещи мужа. Это оказалось просто. Вещей у Анатолия Борисовича было немного: пара костюмов на выход, рабочие куртки, ботинки, инструменты в коробке.
Всё уместилось в один большой чемодан, тот самый, с которым они лет пятнадцать назад ездили в Сочи, единственный раз, когда она была по‑настоящему счастлива.
Она выкатила чемодан в общий коридор и поставила у двери. Подумала и пошла на кухню. Взяла лист бумаги и ручку, Валя решила по старинке, сообщение она писать не хотела. Связь сейчас есть, потом ее нет, думай потом, получил или нет, обычное письмо надежнее.
Валентина писала долго, потом перечитала, не то…Порвала и взяла новый лист, опять писала и опять ей не понравилось. Последний раз она написала всего одну строчку: «Толя, забирай вещи и уходи. Прости, но я так больше не могу. Валя. P.S. Меня дома нет, а замки я поменяла, не ломай дверь».
Потом прикрепила письмо скотчем к чемодану, собрала свою небольшую сумку и уехала к дочери.
Анатолий Борисович шел домой, день выдался тяжёлый: начальство устроило разнос, молодой специалист опять лез со своими идеями, станок сломался, пришлось задержаться. Есть хотелось зверски. Всю дорогу в метро он думал о том, как сейчас зайдёт, сядет за стол, а Валентина подаст ему ужин — наваристый борщ, котлеты с пюре, компот. И он, может быть, даже не будет сегодня придираться. Просто поест и ляжет на диван смотреть телевизор. Нет у него никаких сил.
Лифт поднял его на четырнадцатый этаж. Он вышел, открыл дверь в общий коридор и замер. У двери в его квартиру стоял чемодан. Валя уезжает? Ну он сейчас ей устроит! Он подошел ближе. К чемодану было прикреплен конверт, на котором было крупно написано “Толе”.
Анатолий Борисович смотрел на письмо и не мог сообразить, что происходит. Он вставил ключ - не подходит. Позвонил - тишина. Взял телефон и набрал номер жены. Абонент не доступен. Он взял конверт, открыл и стал читать. А там всего одна строчка, но он смотрел на нее долго, не в силах понять смысл.
Толя отбросил письмо и начал барабанить в дверь, пинать её ногами, кричать:
— Валя! Открой! Ты с ума сошла? Валя!
Из соседней двери высунулась Клавдия Семеновна:
— Толя, ты чего орёшь? Нет её. Уехала днем еще с сумкой. Попросила за чемоданом присмотреть, вот я и смотрю. А замки она поменяла, Сашка час ковырялся сегодня. Ладно, пошла, сериал у меня там.
И захлопнула дверь.
Анатолий Борисович стоял в пустом коридоре, смотрел на чемодан, на конверт, на дверь, которая вдруг стала чужой, и не знал, что делать. Он привык командовать, привык, что жена терпит, привык, что есть дом, где его всегда ждут. А тут... Его выставили. Впервые! Валя это его третья жена, самая покладистая, самая терпеливая, самая… удобная. Он никак не ожидал, что она так может поступить.
Он взял чемодан и вышел из коридора. Надо подумать куда. Особо ехать было некуда. Квартира, в которой они жили, принадлежала Валентине, досталась ей от родителей. Он там даже прописан не был, прописан он до сих пор был у мамы в Мурино. Туда и отправился.
В электричке он сидел, смотрел в тёмное окно, жевал пирожки, которые купил на вокзале. И от этого становилось ещё горше. Вспомнилось, какие пирожки Валя пекла, как встречала его с работы, как тихо радовалась, когда он приносил цветы.
А он цветы дарил два раза в год, на Восьмое марта и день рождения, и то потому что положено. А в остальные дни... В остальные дни он её просто не замечал. Вернее, замечал только для того, чтобы покритиковать.
Мама встретила его без особого удивления.
— Толик? Какими судьбами? А я уж думала, забыл дорогу. Что, Валя выгнала?
— Сам ушел… — буркнул Анатолий Борисович, втаскивая чемодан в прихожую.
— Так уж и сам? От такой сам бы никогда не ушел! — Мама вздохнула. — Ты же весь в отца. Тот тоже меня двадцать лет доставал, пока я не ушла. Хорошо хоть ты уже взрослый был. А Валя слишком долго терпела. Я только удивлялась, как она тебя выносит. У вас и детей-то общих нет. Это ж надо так любила тебя!
— Мама! — возмутился он. — Я её обеспечивал, я работал как проклятый, я...
— Ты работал?— перебила мама. — А она что, не работала?! На ней и дом, и дочь, и ты еще. И ни разу слова поперёк не сказала. А ты только и знал, что нос воротить. Забыл, как она за тобой в больнице месяц ухаживала, когда ты спину сорвал? Как ночами не спала, компрессы делала? Как на рынок за продуктами бегала, чтобы тебе свежее купить? Всё забыл.
Анатолий Борисович молчал. Он действительно забыл. Вернее, никогда не считал это чем-то важным. Ну, ухаживала, ну, заботилась — так жена для того и нужна.
— Ладно, заходи, — мама махнула рукой. — Комната твоя как была, так и есть. Живи пока. Только учти: я тебе не прислуга. Сам готовить будешь, сам стирать, сам убирать. А попробуешь сесть мне на шею, выгоню!
Анатолий Борисович не умел ничего. Готовить — только яичницу, да и та пригорала. Пользоваться стиральной машиной он не умел, поэтому после первой же стирки, вещи полиняли. Полы мыть не умел, пришлось несколько раз перемывать. Он звонил жене каждый день, но она не брала трубку. Писал смс — не отвечала. Пробовал даже дочери Валентины позвонить, но она сбрасывала.
На работе он стал рассеянным, допускал ошибки, чего раньше никогда не было. Начальник цеха вызвал на ковёр, отчитал. Анатолий Борисович промолчал, он привык, что его уважают, побаиваются, ценят, а тут — разнос, как мальчишке и лишение премии.
Через месяц он не выдержал. После работы поехал к своей квартире, надеясь увидеть Валю. И увидел, но не ее, а свет на кухне, на которой он обычно ужинал. Валя была дома. Анатолий даже хотел подняться, но не смог. Вернулся к матери. Поужинал, а потом вышел на балкон, сел на табурет и заплакал.
Впервые за много лет. Он вспомнинал как Валя встречала его с работы с горячим ужином, как гладила его рубашки, как терпеливо сносила его придирки, как тихо плакала по ночам, думая, что он не слышит. А он слышал. Но делал вид, что спит. Потому что ему было лень вставать, подойти, обнять, поговорить.
И он написал ей письмо. Длинное, на трёх листах. Где просил прощения, где каялся, где обещал измениться. И на следующий день отвез, ключ от общего коридора у него остался, поэтому он прошел, прикрепил его к двери и вышел. И стал ждать ответа. Но его не было ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Он злился, переживал, хотел опять поехать разборки устроить, но мать отговорила.
А когда все-таки решился, нет не разборки устраивать, а поговорить с Валентиной и приехал на квартиру, узнал, что она тут больше не живет, а квартира продана.
Он вышел из подъезда и встретил Клавдию Семеновну, она рассказала ему, что квартиру Валя продала где-то месяц назад, адреса, куда переехала не оставила, но просила передать, если вдруг встретится с Анатолием, чтобы он ее не искал. Встречаться им незачем.
Прошел год и Анатолий Борисович случайно увидел Валентину в метро. Она ехала с маленьким мальчиком, наверное, с внуком. Он сидел у неё на коленях и что-то лопотал. Валя смеялась. Какой же она показалось ему красивой! Анатолий уже шел к ней, просто поздороваться и она его увидела, кивнула и отвернулась. Он прошел мимо.
Вечером того дня он сидел на лавочке у подъезда, смотрел на закат и думал: «И зачем я это делал? Зачем её мучил? Чего мне не хватало?» Ответа не было. Только пустота в груди и сожаление, которое уже ничего не изменит.
Он достал телефон, хотел набрать её номер, но в последний момент передумал. Он сам все сломал. Сам виноват в том, что теперь один. Менял женщин, использовал, жил как хотел, а теперь…Теперь кому он нужен? Никому! Детей нет, внуков нет, родной души рядом нет. А у Вали все хорошо и знать она его не хочет. И она права.
Через неделю Анатолий Борисович уволился и ушел на пенсию. Теперь каждое утро он ходит на озеро, кормит уток, читает книги, которых раньше никогда не читал. Вечерами сидит у окна и горько сожалеет о том, что не удержал, не сберёг, не оценил.
Иногда он видит сон: будто он возвращается домой с работы, открывает дверь своим ключом, а в прихожей пахнет пирогами, и Валя выходит навстречу, улыбается, обнимает. И в такие моменты ему совсем не хочется просыпаться.