Я всегда думала, что про неверность мужа узнают стоя в застиранном халате, с бигуди на голове, хорошо если сковородка где-то рядом. Чтобы сразу было понятно: женщина проста, но шумна в гневе и ради справедливости за ценой не постоит. А тут — надо же как вышло. Вернулась я из санатория, отдохнувшая, в прекрасном настроении, с дипломом «За успехи в скандинавской ходьбе», в новых брючках и даже со свежим маникюром. И никакой сковородки.
Началось всё с того, что мне позвонил Иваныч, мой начальник. Позвонил и прям умоляющим голосом попросил вернуться:
— Аннушка, выручай. Китайцы едут, сделка висит на волоске, встреча послезавтра в девять. Ты же у нас единственная, кто по-китайски как на родном. Я тебе премию выпишу, честно, какую скажешь. Прилетай, а?
Я сначала заартачилась. У меня ж ещё целый день отпуска, массаж, бассейн и трехразовое питание. Но Николай Иванович просил так убедительно, что я сдалась. Да и премия мне не помешает. Хорошая. Мы с Игорем как раз на дачу копили.
Позвонила мужу посоветоваться, но он трубку не взял. Подумала, на работе занят, не слышит. А потом подумала, а зачем его предупреждать, сделаю ему сюрприз. Как-никак годовщина через пару дней, отметим чуть раньше. Я купила билет, собрала вещи и написала эсэмэску начальнику: “Еду!”.
В маршрутке получилось сесть рядом с водителем — дядькой лет пятидесяти, такие обычно считают себя экспертами по человеческим душам.
— Из отпуска, что ли? — спросил он, когда я загрузилась.
— Из санатория, — поправила я.
— А-а, здоровье поправляла. А мужик-то дома?
— Дома. Ждет.
— Это хорошо, если так…Если ждет и скучает.
— Скучает, — улыбнулась я, причины для улыбки были: жили мы хорошо, Игорь до сих пор мне цветы дарит без повода.
Водитель хмыкнул, поправил зеркало заднего вида и выдал:
— А я вот два раза женат был. И так скажу тебе: брак — это как картошка без правильного хранения. Снаружи может быть ровная и красивая, а разрежешь, а сердцевина-то гнилью пошла.
— Спасибо за оптимизм, — сказала я, отворачиваясь к окну.
— Да я ж не про тебя, — обиделся он. — Я ж про жизнь. Верность нынче — птица редкая. Перелётная, блин.
Я тогда ещё подумала: классический зануда. Мужик намучился с бабами, теперь на всех клеймо ставит. Мы с Игорем не такие. У нас всё по-честному: любовь, уважение, дочка скоро школу заканчивает — вместе растили, не разбежались. А тут какой-то водила со своим бесценным житейским опытом.
Но разговор пришлось прервать, маршрутка сломалась. Водитель крякнул, вылез, поковырялся в моторе и сказал, что раньше чем через два часа мы не тронемся. Я чуть не завыла. Романтический ужин был под угрозой. Если я доберусь только к 24.00, а завтра вставать рано, то будет не до романтики.
Постояла и решила поймать попутку. К счастью мне составили компанию еще два пассажира. И уже в 21.00 я въезжала в город. Да, не как планировала, к 19.00, но все равно лучше, чем в ночью.
Я зашла в подъезд уставшая, как собака, но всё ещё воодушевленная. Представляла, как зайду, Игорь обрадуется, я достану из сумки его любимые эклеры и …
Ключ провернулся в замке легко. Я толкнула дверь, приготовилась вдыхать аромат его туалетной воды, но это был другой аромат. В прихожей горел свет, и это было странно — Игорь всегда выключал, из спальни слышалась музыка. Я поставила чемодан, сбросила туфли и услышала голоса. Оттуда же. Из спальни.
Игорь разговаривал с женщиной. Его голос я узнала сразу – низкий, довольный, расслабленный. А вот женский. Только когда услышала смех, поняла, кто у меня в гостях.
Это была Лера– моя подруга. Моя бывшая коллега. Женщина, которой я три года назад ночами вытирала слезы из-за ее мужа, который ушёл к молодой. Та самая Лера, которую я не только утешала, но кормила, помогала ребёнка в школу собирать, оплачивала ее коммуналку, когда она работу искала и даже потом с нее денег не взяла.
Я застыла в прихожей, как соляной столб. Голоса стали чётче:
— Лерчик, оставайся с ночевой! Анька только к вечеру завтра приедет, так что времени у нас полно, — сказал уверенно Игорь.
— Правда, можно? — Леркин голос, томный, с хрипотцой.
— Спрашиваешь! Нужно! Я успею убраться до ее возвращения, все проветрю, не волнуйся.
— А знаешь, ты на всякий случай скажи, что забегала, для Мишки книгу брала Шолохова. А я ее возьму, вон она стоит, а потом верну. А то вдруг духи почувствует.
— Умница ты какая у меня. Хорошо, так и скажу. Заходила, книжку взяла и чай попили. Не могу же я быть настолько негостеприимным, чтобы подругу жены чаем не напоить?
— Не поймет?
— Нет. Она баба доверчивая. И потом, она после санатория, расслаблена. Ну что, останешься?
— Ну не зна-аю, — тянет Лерка. — Неловко как-то. В её постели...
— Ой, перестань. Первый раз что ли…
— Ночевать буду первый раз. — Засмеялась Лера.— Ладно, я в душ, а ты пока налей что-нибудь.
Я стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела на свои новые туфли. Дверь спальни скрипнула. Лера прошла в ванную, шлёпая босыми ногами, что-то напевая. Она была в моём пледе. В том самом, который мне мама связала крючком, из мягкой шерсти, с узорами. Лерка замоталась в него, как в халат, волосы распущены, лицо довольное. Идёт, чуть покачивая бёдрами.
Тут я и щёлкнула выключателем. Свет в потух и тут же вспыхнул, ярко, как прожектор на сцене. Лерка замерла. Глаза у неё стали такие круглые, что я испугалась — не выпали бы. Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Плед сполз с плеча, открывая голое плечо. Хорошее плечо, кстати, ухоженное. Я даже отметила: надо же, хорошая фигура, не зря абонемент в спортзал покупала.
— Сюрприз, — сказала я и сама удивилась, что голос не дрогнул. Из спальни выбежал Игорь и тоже замер. Картина маслом: две фигуры в коридоре, одна почти голая, другая в моём пледе, и я, в новых брючках, рядом с чемоданом и с коробкой эклеров в руках.
Я нарушила немую сцену первой.
— Игорь, тебе бы прикрыться, а то простудишься.
Он исчез на минуту в спальной и вышел, натягивая штаны. Лерка всё ещё стояла, хлопая глазами.
Я шагнула вперёд, они расступились, как море перед Моисеем. Я прошла на кухню, поставила коробку с эклерами на стол, села. Потом встала, достала из шкафа три бокала и ложки:
— Пойдемте чай пить. Что я зря эклеры покупала. Игорь, твои любимые, между прочим!
— Я …сейчас…оденусь только. — Лерка ушла в спальню.
Игорь сел за стол, обхватил голову руками. Чайник закипел. Когда зашла Лера, я как раз разлила чай.
— Ну, — сказала я, пододвигая к ним чашки. — Рассказывайте. Давно вместе? Кто первый начал?
Игорь заёрзал:
— Ань, ты всё не так поняла... Мы просто встретились, выпили немного, и как-то закрутилось... Случайно.
— Ага, — кивнула я. — Случайно. В моей постели. И судя по тому, как ты про «завтра до вечера» рассуждал, случайность-то не случайна! Подруга, а ты что скажешь?
— Ань, прости, мы не хотели...
— Что «не хотели»? Отношений не хотели? Или чтобы я узнала, не хотели? А! Теперь неважно, чтобы вы не хотели, это случилось!
Лерка вдруг всхлипнула. Я смотрела на неё и удивлялась: как я раньше не замечала, что у неё лицо крысы? Маленькое, остренькое, глазки бегают. Или это сейчас только проявилось?
— Давно вы? — повторила я.
Лерка молчала.
— Давно? — рявкнула я так, что Игорь вздрогнул.
— Полгода назад, — выдавила она. — Ну, может, чуть больше.
Полгода. Получается, что на Новый год, когда Лерка пришла к нам и плакала, что она одна, а мы с Игорем сидели обнявшись... Они уже тогда? Или после? И все эти посиделки у нас на кухне, якобы дружеские, все эти «Игорь, почини кран», «Игорь, подвези»... А я радовалась: надо же, как хорошо, что мы дружим.
— Лера, — сказала я тихо. — А помнишь, как ты после своего развода у меня ночевала, я тебе год сопли вытирала и выслушивала, какой твой бывший козёл! Ты ещё говорила: «Аня, как тебе повезло с мужиком, он такой надёжный». Помнишь?
Она залилась краской. Игорь смотрел в стол.
— Помню, — прошептала Лерка.
— Помнишь?! И тогда объясни мне, как ты могла?
Она молчала. Игорь вдруг ожил:
— Ань, ну что ты на неё давишь? Я сам во всём виноват, я первый...
— О, заговорил! — Я перевела взгляд на мужа. — Ну давай, герой-любовник, исповедуйся. Ты тут, судя по всему, самый опытный: спальню проветрить, бельё сменить, жену обмануть. Я и подумать не могла, что у тебя такие таланты!
— Не надо так, — буркнул он.
— А как надо?
Я встала, подошла к окну. За окном была ночь, фонари горели жёлтым, во дворе кто-то сигналил. Жизнь шла своим чередом. А моя жизнь только что разбилась вдребезги, и осколки лежали на моём же кухонном столе, вперемешку с заварными эклерами.
— Так, — сказала я. — Значит, так. Лера, собирай манатки и вали. Плед в стирку отправь.
Лерка вскочила, бросилась в спальню, через минуту вылетела с сумкой через плечо. В прихожей замешкалась, хотела что-то сказать, но я сделала рукой такой жест — мол, иди уже, не позорься. И она ушла. Дверь хлопнула.
Игорь остался. Сидел за столом, мрачный, как туча. Я посмотрела на него и вдруг поняла: а ведь мне не больно. Совсем. Сначала было, когда я в коридоре стояла, — ударило под дых. А сейчас — пустота. Я смотрела на него, вспоминала нашу жизнь, пыталась найти хотя бы один момент, когда мне с ним было не просто спокойно, а я чувствовала себя счастливой. И не находила.
— То, что квартира моя, надеюсь, ты же не забыл?— сказала я. — Поэтому собирай вещи. Чтобы через три дня чтобы духу твоего здесь не было. Ночевать здесь не разрешу, можешь к Лерке заселиться, думаю, что она н будет против.
— Ань, давай поговорим, — заблеял он. — Мы столько лет вместе, дочь...
— А вот дочь не трогай. С дочерью я сама поговорю, когда она вернется из лагеря. И не смей ей врать!
Он встал, открыл рот, но я перебила:
— Иди. Правда, иди. Вот сейчас вообще ничего говорить не надо!
Игорь вышел. Слышно было, как он в спальне что-то собирал, потом хлопнула входная дверь. Я осталась одна, села за стол. Взяла эклер. Откусила. Крем был вкусный, нежный, с рикоттой. Потом налила себе не чай, а вино. Я везла в подарок, но получилось, что себе. Запила эклер вином. Ещё один. Ещё.
И тут меня прорвало. Я вспомнила всё. Как Игорь в роддом ко мне не приехал — на работе завал. Как он забыл про день рождения моей мамы. Как говорил, что я плохо готовлю. Как он называл мою работу «баловством», хотя я тащила на себе большую часть бюджета. Как он смотрел на других женщин при мне, даже не скрываясь. И я всё это терпела, потому что «семья», потому что «надо», потому что «ничего страшного».
А он ещё и мою подругу… в моей кровати… в моей квартире! Нет, ну каков подлец!
Я смеялась и плакала одновременно, запивая слёзы вином и заедая эклерами. И хорошо, что завтра надо встать пораньше, накраситься, надеть новые брючки и отправиться на работу. Поэтому я убрала вино и пошла в душ.
Через месяц мы развелись. Игорь пытался качать права, кричал про совместно нажитое, но совместно нажитого было — кот наплакал, квартира моя. Он ушёл с тем, с чем пришёл: с чемоданом шмоток и чувством глубокой несправедливости.
Перед самым разводом он заявился ко мне (я поменяла замки, но он дождался у подъезда) и выдал речь:
— Знаешь, Аня, ты неблагодарная баба. Я для тебя столько сделал, столько лет терпел твои закидоны, а ты меня вышвырнула как собаку. С тобой же жить невозможно! Я этого не заслужил! Я для тебя все! А ты не захотела ни понять, ни простить. Ты холодная и расчётливая, сердца у тебя нет!
Я слушала и улыбалась. Солнце светило, где-то во дворе дети кричали.
— Игорь, — сказала я ласково. — А что именно ты для меня сделал? Перечисли по пунктам, пожалуйста.
Он открыл рот, закрыл, побагровел и ушёл, не попрощавшись, бросив только:
— Да пошла ты!!
А я и пошла… в магазин за новыми эклерами. Себе любимой. Потому что жизнь, она всё-таки продолжается. И в ней есть место не только предательству, но и очень вкусным пирожным. Особенно если есть их одной, под хорошее вино и с чувством глубокого удовлетворения от того, что всё сделала правильно.