Часть 11. Глава 50
– Света! Берёзка! Господи боже мой! – голос администратора мгновенно изменился, в нем послышалась искренняя, неподдельная радость и огромное облегчение, от которого у Светланы защипало в глазах. – Голубушка ты наша, ты куда же пропала-то?! Мы тут все с ног сбились, обыскались тебя! Борис Денисович уже всех на уши поставил, во все морги звонил, во все больницы, даже Эллина Родионовна к твоим поискам подключилась! Мы уж думали, не случилось ли чего плохого! Ты как сама? Где ты? Что произошло?
– Простите, Федор Иванович, ради бога, долго говорить сейчас не могу, – перебила его Светлана, бросив быстрый, тревожный взгляд на стоящего в дверях полицейского, который внимательно слушал разговор, сверяя каждое слово с мысленным списком запрещенных тем. – За мной тут пришли. Полиция. Меня арестовывают.
В трубке повисла тяжелая пауза. Слышно было только потрескивание статики и далекие голоса в коридоре отделения. Затем Достоевский выдохнул с таким звуком, будто его ударили под дых:
– Тебя?! Арестовывают?! Света, за что?! Что за ерунда такая? Что тебе инкриминируют? По какой статье?
– Поверьте, Фёдор Иванович, это чистое недоразумение, – горько усмехнулась Светлана, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – По крайней мере, мне очень хочется надеяться, что да. Я сейчас не могу ничего объяснить, правда. Времени совсем нет. Я вас очень прошу: найдите доктора Володарского. Если у него есть хоть малейшая возможность, пусть срочно приедет ко мне домой. Прямо сейчас, сию минуту. Артур остается здесь совсем один, понимаете? А мне больше не к кому обратиться в этом городе. У нас с сыном здесь ни души, ни родственников, ни близких друзей, только он и клиника. Вы же знаете.
– Да, да, конечно, Светочка, не волнуйся ты так за сына! – засуетился Достоевский, и в голосе его послышались металлические нотки решимости. – Ты только держись там, слышишь? Не падай духом! Я мигом, сейчас же все сделаю! Передам Борису Денисовичу слово в слово! Ты только не пропадай, дай знать, как можно будет! Ты только скажи, я могу подключить своих знакомых…
– Спасибо вам огромное, Федор Иванович, век не забуду, – с искренней, глубокой благодарностью произнесла Светлана, чувствуя, как слезы все-таки подступают к глазам. – Я позвоню, как только смогу.
Она нажала отбой и вернула телефон сыну, вложила теплый корпус в его ладошки. Затем присела перед ним на корточки, взяла его за плечи, заглянула в глаза, такие родные и испуганные.
– Артур, послушай меня очень внимательно, это важно, – заговорила она медленно, четко, стараясь, чтобы каждое слово отпечаталось в его памяти. – Сейчас ты останешься дома. Закроешь дверь на все замки и больше никому, слышишь, никому чужому не открывай, даже если будут ломиться или представляться кем-то. Сделаешь себе завтрак: бутерброды, там сыр есть, колбаса, молоко в холодильнике. Включи телевизор или планшет, играй, делай что хочешь, но из квартиры – ни ногой. Совсем скоро, я обещаю, приедет дядя Боря, доктор Володарский. Ты его хорошо знаешь, он приходил к нам в гости, помнишь, еще приносил тебе конструктор на день рождения? Он побудет с тобой, сколько нужно, пока я не вернусь. Договорились?
– Да, мам, – ответил мальчик, силясь не расплакаться, шмыгая носом. Голос его дрожал, но он крепился изо всех сил, понимая, понимая своим детским, но чутким сердцем, что сейчас маме намного тяжелее, чем ему, и что он не имеет права раскисать.
– Вот и замечательно, мой хороший, – Светлана погладила его по щеке, убрала упавшую на лоб челку. – Если тебе вдруг станет очень страшно или одиноко, или что-то понадобится, – она кивнула на телефон в его руке, – сразу звони дяде Федору Ивановичу. Номер в списке вызовов остался. Он знает, он бывший полицейский и обязательно поможет. Только никому больше, ни соседям, ни чужим людям, не открывай, понял?
– Понял, – еле слышно, одними губами прошептал Артур.
Светлана порывисто обняла его, прижала к себе так крепко, будто хотела передать ему часть своего спокойствия, всю свою любовь, защитить, заслонить собой от этого страшного, жестокого, несправедливого взрослого мира, который так бесцеремонно ворвался в их маленькую, хрупкую жизнь. Она поцеловала сына в макушку, глубоко вдохнув ни с чем не сравнимый запах детских волос, пахнущих сном и чем-то неуловимо родным, и прошептала ему в самое ухо, горячо и отчаянно:
– Ничего не бойся, слышишь меня? Ничего. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Я вернусь. Очень скоро. Я тебя люблю.
Она резко выпрямилась, чтобы не разрыдаться, и развернулась к стоящему в дверях старшему лейтенанту. Внутри все кипело и клокотало, но внешне медсестра постаралась выглядеть спокойно. Протянула к полицейскому руки, сведя запястья вместе, в жесте, который видела в кино.
– Наручники будете надевать?
Вопрос прозвучал как вызов. Старший лейтенант на мгновение задержал на ней взгляд, оценивая, взвешивая, просчитывая.
– А вы будете себя хорошо вести? – спросил он с той же ледяной, официальной интонацией, но в глубине серых глаз мелькнула быстрая искра, похожая на тень уважения к ее неожиданной твердости и самообладанию.
Светлана коротко кивнула, не сводя с него прямого, немигающего взгляда. Она не собиралась устраивать истерик, унижаться и просить. Она будет бороться, но по-своему, с достоинством.
– Приступайте, – коротко скомандовал старлей, поворачиваясь к двум своим сопровождающим, которые все это время бесшумно, как тени, стояли в прихожей, переминаясь с ноги на ногу. – Осмотрите все тщательно, но аккуратно. Без погромов и бардака. В квартире ребенок, не напугайте его еще больше.
Обыск продлился недолго, от силы минут двадцать-двадцать пять. Искать в этой съемной, обставленной старой, чужой мебелью квартире было особо нечего. Шкаф с недорогой одеждой, кухонный гарнитур с потертой столешницей и сломанной дверцей, книжная полка с потрепанными томами советской фантастики и парой детективов в мягкой обложке. Полицейские методично, но без лишнего рвения и фанатизма перетряхивали вещи, бегло просматривали содержимое ящиков, заглядывали под кровати, в вентиляционную решетку на кухне, даже в бачок унитаза и под ванную посветили фонариком. Светлана стояла в углу зала, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим бесцеремонным вторжением в свою личную жизнь, чувствуя себя так, будто ее саму вывернули наизнанку.
Она знала, что они ищут. Деньги. Те самые проклятые деньги, из-за которых все и закрутилось. Огромную сумму, которую банда Мухи захватила в том банке, из-за которой пролилась кровь и, кто знает, может, прольется еще. Деньги, ставшие для нее и Артура билетом в тот кошмар.
Но пачек банкнот, перетянутых бумажными лентами, в квартире, конечно, не было. Откуда бы им тут взяться? Последний раз медсестра видела их в том жутком дачном домике, где они провели самую страшную и долгую ночь в своей жизни. Они валялись в большом армейском рюкзаке, брошенном в угол. Словно мусор какой-нибудь.
Дальнейшую судьбу этих денег Березка не знала. Больше на глаза ей эти пачки не попадались, и она была этому даже рада, поскольку понимала: чем мен меньше имеешь отношение к подобным вещам, тем спокойнее. Хотя сейчас, глядя, как оперативники выдвигают ящики комода, она понимала, что знание судьбы украденных миллионов ей бы не помешало.
– Чисто, – констатировал один из оперативников, молодой парень с узким лицом, обращаясь к старшему лейтенанту. – Ничего подозрительного. Ни денег, ни оружия, ни запрещённых веществ, ни поддельных документов.
Тот кивнул, бросив на Светлану долгий, задумчивый взгляд. Похоже, он и не ожидал найти здесь миллионы или вещдоки. Скорее всего, это была простая формальность, обязательная процедура, которую нужно было просто отметить в протоколе. Главное, что объект у них в руках.
– Одевайтесь, – коротко бросил он Светлане, кивнув на висящую в прихожей куртку.
Она молча прошла в прихожую, стараясь ступать твердо, хотя ноги казались ватными. Натянула куртку на синтепоне, обулась в разношенные зимние ботинки. На прощание еще раз обернулась к комнате сына. Артур так и сидел на кровати, не шелохнувшись, сжимая в руках телефон, как спасательный круг. Глаза его были широко распахнуты, в них застыл немой вопрос и страх. Светлана улыбнулась ему самой теплой, самой ободряющей улыбкой, на которую была сейчас способна, и послала воздушный поцелуй.
– Я скоро, сыночек, – произнесла она, надеясь, что он в это искренне поверит.
Старший лейтенант взял Берёзку под локоть, но не больно, скорее обозначая контакт, официально фиксируя факт задержания, и вывел из квартиры. Дверь за ними захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом, отрезав ее от сына, от привычной, понятной жизни, от всего, что было дорого и составляло смысл существования.
На улице моросил мелкий, противный, промозглый дождь вперемешку с мокрым снегом. Серое, низкое небо нависало над городом тяжелой свинцовой плитой. У подъезда стоял серый полицейский УАЗик, похожий на поджидающего добычу зверя. Светлану поместили в «собачник» в задней части автомобиля, усадив на жесткое, неудобное сиденье. Дверь с гулким металлическим грохотом захлопнулась, наглухо отсекая сырой, но свободный воздух. Машина, зачавкав шинами по снежной каше, тронулась с места, увозя ее в неизвестность, туда, откуда, как она боялась, могло и не быть возврата.
***
В отделении неотложной помощи клиники имени Земского в это раннее утро царило необычное для такого часа оживление. Администратор Достоевский положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно, уставившись в одну точку на стене, переваривая услышанное. Светлану Березку арестовали? Да быть того не может! Этого просто не может быть! Эта тихая, скромная, добрая женщина, одна из лучших медсестёр отделения, золотые руки и чуткое сердце, мать-одиночка, которая и мухи-то за все время не обидела, работала сутками напролет, лишь бы поднять сына... И вдруг – соучастие в вооруженном ограблении? Бред, полнейший абсурд!
Но голос ее в трубке, такой спокойный, но в то же время напряженный, звенящий, не оставлял места для сомнений. Это не было розыгрышем или ошибкой. Все происходило на самом деле. Мысли заметались в голове администратора, как перепуганные птицы, но он быстро, по старой привычке не поддаваться эмоциям, взял себя в руки и схватил трубку внутреннего телефона. Быстро набрал короткий номер заведующего отделением.
– Борис Денисович, приветствую, – заговорил он быстро и чуть взволнованно, когда в трубке раздался голос Володарского. – Это Достоевский. Извините, ради бога, что так рано, но дело чрезвычайной важности! Светлана Березка объявилась!
– Что? Где она? – в голосе врача мгновенно исчезла сонливость, он стал собранным, резким, напряженным. – С ней все в порядке? Где она была? Почему не выходила на связь?
– Не совсем в порядке, Борис Денисович, – осторожно, стараясь подбирать слова, сказал Федор Иванович, чувствуя, как у самого сердце колотится, что ему, после перенесённого инфаркта, вообще-то было вредно. – Она позвонила и сказала, что сейчас у себя дома, в квартире. Сообщила, что к ней пришла полиция. Для обыска и ареста. Подозревают в соучастии в вооружённом ограблении банка.
– Арестовывают? – рявкнул Володарский так громко, что у Достоевского даже в трубке зазвенело в ухе. – За что?! Какое может быть подозрение? Вы ничего не перепутали, Федор Иванович?
– Нет-нет, я ничего не путаю! – заверил его администратор, хотя сам все еще с трудом верил в реальность происходящего. – Она так и сказала: «За мной пришли, арестовывают». Голос у нее был уверенный. Она не шутила, Борис Денисович, и очень просила вас приехать. Сказала, что сын ее, Артур, остается дома совсем один в пустой квартире, а ей больше не к кому обратиться в этом городе, кроме вас.
Мысли в голове Володарского проносились с бешеной скоростью, сталкиваясь и переплетаясь. Арестовали. Светлану Берёзку. Ту самую, которой он искренне симпатизировал как к коллеге и женщине, но так и не решился сказать об этом прямо, все откладывал, искал подходящий момент, боялся спугнуть, разрушить их хрупкую дружбу и доверие.
А ведь был момент, вспомнилось Борису, когда он предложил Светлане с Артуром переехать к нему. Это случилось после его расставания с неверной женой. Намерения Володарского при этом были самые гуманные. Он не хотел сделать Березку своей любовницей. Просто понимал, насколько ей в одиночку тяжело тянуть сына. Сам же снял просторную трехкомнатную квартиру. Просто потому, что выдался удобный случай: знакомый уезжал за границу в командировку на несколько лет, жилье продавать не хотел, вот и предложил Борису пожить там.
«Если бы она тогда согласилась, – думал Володарский сейчас с горьким запоздалым сожалением, всего этого кошмара могло бы и не случиться». Он был в этом уверен. Защитил бы их, оградил от любых неприятностей, не позволил бы никому и ничему причинить им вред. А теперь...