Рома смотрел на Милану так, будто она только что предложила ему отдать последнюю рубашку. Может, он ослышался? Может, это какая-то шутка, которую он не понял?
Но нет – она стояла перед ним с абсолютно серьёзным лицом, и в её глазах читалось нечто вроде удивления: мол, чего ты вообще тормозишь, это же элементарно.
Понедельник. Семь вечера. Он только вернулся с работы – целый день на ногах, разгребал очередной завал после выходных. Покупатели орали, поставщики задерживали товар, начальник требовал отчёты. Хотелось одного – лечь на диван и не двигаться. Но Милана встретила его у двери с таким лицом, что сразу стало ясно: разговор будет серьёзный.
И это был не первый такой разговор. Неделю назад она спрашивала, почему у них нет совместного счёта. А вчера заявила, что «неправильно», когда у мужчины есть что-то своё, а у женщины нет доступа. Рома тогда промолчал. Думал, само рассосётся. Ага, как же.
– Давай ещё раз, – он потёр переносицу. – Ты хочешь, чтобы я что сделал?
Милана стояла у окна его – их, как она теперь говорила, – квартиры и крутила в руках ключи от его машины. Ключи она почему-то уже считала общими. Хотя въехала сюда всего два месяца назад с одним чемоданом и косметичкой размером с холодильник.
За это время она успела раскидать свои вещи по всей квартире: тушь в ванной, заколки на подоконнике, куча кремов на полке в прихожей. Рома сначала думал, что это мило – женское присутствие, понимаешь. Уют. А потом понял, что это называется захват территории.
Её шампуни заняли половину полки в душе. Её платья висели в его шкафу – причём она просто взяла и передвинула его вещи, не спросив. На кухне появились какие-то баночки с приправами, которые она ни разу не использовала, но место занимали.
В холодильнике – её йогурты (он не ел), её соки (он не пил), её фрукты (которые благополучно гнили, потому что она забывала про них).
И это всё было бы ничего, если бы она хоть изредка спрашивала: а можно? а не против? а удобно ли? Но нет. Она просто делала. Потому что «мы же вместе, какие могут быть вопросы».
– Я говорю нормально, – она повернулась к нему, и на её лице было выражение человека, который озвучивает очевидную истину. – Твоя тачка старая. Двенадцатого года. Посмотри, какие сейчас машины у людей ездят! Вчера видела у подруги новенькую машину – вообще огонь! А мы на этом корыте... Стыдно же.
– Корыте? – Рома почувствовал, как что-то сжалось в груди. – Ты мою машину корытом назвала?
– Ну а что? Она же древняя. Сиденья потёртые, царапина на двери...
– Царапина появилась, когда я подвозил твою подругу Риту. Она дверью об столб задела, помнишь?
– Да какая разница откуда! – Милана махнула рукой. – Суть в том, что надо менять. Давай продадим её и купим что-то приличное. На двоих.
Вот оно. «На двоих». Рома сел на диван, который купил четыре года назад в рассрочку. Тот самый диван, на котором они с Миланой познакомились поближе. Он тогда привёз её к себе после третьего свидания в караоке-баре. Ему показалось, что она классная. Весёлая. Без понтов. Она пела старые песни и смеялась над собой, когда фальшивила. Говорила, что ей всё равно, куда идти – главное компания.
Без понтов. Ага. Сейчас.
– Милан, ты серьёзно? – он попытался улыбнуться, но получилось кисло. – Мы вместе всего два месяца.
– Ну и что? – она села рядом, положила руку ему на колено. Её пальцы были тёплые, ногти блестели. – Зато я теперь тут живу. Мы же семья. А раз семья, то и решения принимаем вместе, да? Я же не какая-то временная гостья.
– А кто? – вырвалось у него.
– Как это кто? Твоя девушка! – она нахмурилась. – Или ты считаешь иначе?
– Нет, просто... – он запнулся. – Просто я не понимаю логику. Ты живёшь тут два месяца, и уже считаешь, что можешь решать, что мне продавать, а что покупать?
– Рома, ну не тупи, – она откинулась на спинку дивана. – Мы взрослые люди. Если мы вместе, значит, строим общее будущее. А для будущего нужна нормальная машина. Чтобы детей возить, например.
– Детей?! – он аж подскочил. – Каких детей? Мы же только...
– Ну рано или поздно же! Ты что, не планируешь?
– Милан, я даже не планировал, что ты у меня поселишься насовсем. Ты же сама сказала – на пару недель, пока не найдёшь жильё.
– Ну а зачем мне теперь искать? – она пожала плечами. – Мне тут хорошо. Тебе разве плохо?
Плохо ли ему? Приятно возвращаться домой не в пустую квартиру. Это да. Но его жизнь превратилась в обслуживание чужих потребностей.
Милана всегда хотела куда-то съездить, когда у него были планы. Всегда хотела поговорить, когда ему хотелось тишины.
А она искренне не понимала, что может быть как-то иначе.
Он вспомнил тот день, когда она приехала. Сентябрь, тёплый вечер. Она позвонила вся в слезах: хозяйка квартиры выставила её на улицу, мол, продала жильё, съезжай немедленно.
Рома тогда не стал задавать вопросы – просто приехал, забрал её с вещами. Думал, на недельку. Максимум на две. Она же говорила, что у неё есть варианты, просто нужно время.
Время прошло. Варианты не появились. Зато появились претензии.
Сначала мелкие: почему у него нет кондиционера, почему душ такой маленький, почему нет посудомойки. Потом покрупнее: почему он не хочет купить новый телевизор, почему отказывается ехать в дорогой ресторан, почему не дарит украшения. А теперь вот – машина.
Аппетиты росли. А вклад оставался нулевым.
Рома посмотрел на её руку. Маникюр свежий, нарощенные ногти, какой-то дизайн с блёстками. Три тысячи рублей минимум. В прошлую субботу она вернулась из салона и час хвасталась, как мастер «вообще волшебница».
Он тогда подумал: хорошо, что хоть сама заплатила. Хотя нет, стоп. Она же взяла деньги из его кошелька утром, сказала «одолжи, в пятницу зарплата». Зарплата была в пятницу, но денег он так и не увидел.
– Милан, – он аккуратно убрал её руку. – Машину я купил сам. На деньги, которые копил полтора года. Отказывался от всего, экономил.
– Ну понимаю, – она пожала плечами. – Молодец, что копил. Но это было тогда. А сейчас мы с тобой вместе. И странно, что ты не хочешь улучшить нашу жизнь. Все пары так делают – вместе копят, вместе покупают.
– Вместе копят, – он повторил. – Хорошо. А ты сколько накопила?
– Ну... – она замялась. – Я же недавно начала работать в фитнес-клубе. До этого вообще сидела без денег.
– Недавно? Ты же рассказывала, что устроилась ещё весной. Уже больше полугода.
– Ну и? Зарплата маленькая!
– На них можно хотя бы часть коммуналки оплатить, – сказал он тихо.
Милана вскочила:
– Ты серьёзно? Ты сейчас реально про коммуналку говоришь? Я думала, мужики такие вопросы не поднимают!
– Какие мужики?
– Нормальные! Которые обеспечивают своих женщин! Или ты считаешь, что я тут просто так живу? Я же готовлю, убираюсь...
Рома хотел возразить, но осёкся. Готовит она, мягко говоря, через раз. В основном заказывает доставку – на его карту, кстати. Убирается... ну, иногда протрёт пыль.
Один раз помыла пол. Правда, забыла вылить грязную воду из ведра, и оно простояло на балконе три дня, пока он сам не заметил. А на прошлой неделе она «готовила ужин» – купила готовые голубцы в магазине и разогрела в микроволновке. А потом целый вечер жаловалась, как устала.
– Милан, – он встал, прошёлся по комнате. Надо было выпустить пар, иначе он скажет что-то резкое. – Давай по порядку. На что ты хочешь поменять мою машину?
Милана оживилась. Глаза заблестели:
– Ну вот смотри! Я видела новые кроссоверы. Подруга недавно взяла – все умирают от зависти! Можно в рассрочку взять. Ты сдашь свою, доплатишь немного, и вуаля! Ездим на крутой тачке.
– Немного – это сколько?
– Ну миллиона полтора. Или два.
– Два миллиона доплатить?
– Ну да. Но это же в кредит! Разобьют на годы, платишь помаленьку. Зато какая тачка будет! Представляешь, как круто на море поедем летом?
– На море, – он повторил. – Месяц назад я предложил съездить на выходные. Ты сказала, что у тебя нет денег. Я предложил скинуться пополам – ты обиделась. Сказала, что мужчина должен оплачивать поездки.
– Ну и? – она не поняла, к чему он клонит. – Должен же.
– А теперь я в кредит машину возьмём, чтобы ты на море каталась? Круто.
Рома сел обратно. У него начала болеть голова. Он работал менеджером в торговом зале, зарплата небольшая.
– Милан, – он говорил медленно, словно объясняя ребёнку. – А ты готова скидываться на кредит?
– Ну... я же меньше зарабатываю, – она нахмурилась. – И ты что, серьёзно? Я девушка! У меня же свои расходы! Салон, одежда, косметика! Мне надо хорошо выглядеть, между прочим! Это же и для тебя тоже!
– Для меня? – он растерялся. – Милан, я никогда не просил тебя тратить три тысячи на маникюр. Или пять на новое платье. Или сколько там ты отдала за эту сумку?
– Семь, – буркнула она. – Но это же необходимость! Ты что, хочешь, чтобы я ходила как бомжиха?
Он посмотрел на сумку. Чёрная, кожаная, с какими-то заклёпками. Красивая, да. Но семь тысяч? У него рюкзак, которому три года, и ничего – нормально. А у Миланы уже четыре сумки, и все «необходимость».
– А я, значит, не человек? – голос у него сорвался. – Мне ничего не надо? Мне не хочется иногда в кино? Или в кафе нормальное? Или просто купить себе новые кроссовки, потому что старые развалились? Но я откладываю каждый месяц хоть немного. Для подушки безопасности. А ты что делаешь?
– Я живу! – она выпалила. – Вот что я делаю! Не существую, как ты, а живу! Получаю удовольствие от жизни!
– За мой счёт, – тихо сказал он.
– Что?
– За мой счёт ты получаешь удовольствие. На мои деньги. В моей квартире. На моей еде.
– Рома, ты сейчас реально унижаешь меня!
– Я просто говорю факты.
– Надо, но ты же мужик! Ты и должен обеспечивать! – она скрестила руки на груди, и в её позе читалось: «вопрос закрыт».
– Обеспечивать – это одно, – он встал и посмотрел ей прямо в глаза. – А содержать тунеядца – совсем другое.
Он замолчал. В ушах зазвенело. «Ты и должен обеспечивать».
– Слушай, – он посмотрел ей в глаза. – Ты за два месяца хоть раз купила что-то для квартиры? Мыло? Средство для посуды? Ну что-нибудь?
Милана моргнула:
– Ну... ты же сам всё покупаешь. Я думала, тебе так удобнее. Зачем мне влезать?
– Влезать? – он хмыкнул. – Милан, это называется «вносить свой вклад». Когда живёшь с кем-то, ты автоматически участвуешь в быту. Покупаешь то, что заканчивается. Моешь посуду не только за собой. Убираешь не когда захочется, а когда надо.
– Я убираюсь! – она возмутилась.
– Когда последний раз?
– Позавчера протирала пыль!
– Только на своей прикроватной тумбочке. И то потому, что искала серёжку.
– Да ты вообще! – она покраснела. – Это низко! Вспоминать такое!
– А высоко – это требовать машину за два миллиона?
– Я не требую! Я предлагаю! Для нас обоих! Да что ты прицепился! – она скрестила руки на груди. – Я же не требую каких-то бриллиантов! Чтобы не стыдно было подругам показать.
– Подругам показать, – он кивнул. – Значит, дело не в машине. Дело в хвастовстве.
– При чём тут хвастовство? Просто приятно, когда у тебя всё хорошо!
– У меня всё хорошо. У меня машина есть. Квартира. Стабильная работа.
– Ну да, – она фыркнула. – Квартира-то хорошая. Жалко, что не твоя.
Рома застыл.
– Что ты сказала?
– Ну, – она пожала плечами, – квартира же не твоя. Снимаешь. Так что не надо тут изображать из себя владельца империи.
– Милан, – он медленно выдохнул. Руки тряслись. От злости. От обиды. От понимания, что он влип. – Ты живёшь в моей квартире. За которую я плачу. Ешь продукты, которые я покупаю. Пользуешься моим интернетом, моей водой, моим светом. Всё это оплачиваю я. А ты хочешь ещё и машину мою продать? СЕРЬЁЗНО?
– Да не ори ты! – она вскочила. – Соседи услышат!
– Пусть услышат! – он тоже встал. Ему плевать на соседей. Плевать на всех. – Пусть все знают, какая ты... какая ты...
– Какая я?! – она выпятила подбородок. – Говори! Не стесняйся!
– Наглая, – выдохнул он. – Ты пользуешься мной. И даже не стесняешься. Даже не пытаешься скрыть. Тебе вообще не стыдно?
– Мне стыдно?! – она вскинула руки. – А тебе не стыдно считать каждую копейку?! Тебе не стыдно, что твоя девушка ходит в старых вещах, потому что ты жадный?!
– Твои вещи новее моих! Та куртка, которая на тебе – я тебе подарил месяц назад! Одиннадцать тысяч!
– Ну и? Один раз подарил – и теперь век напоминать будешь?
– Я не напоминаю. Я просто констатирую факт. Ты получаешь. Я даю. И так уже два месяца.
– Для нас. Ага. А ездить на ней будем поровну?
– Ну естественно.
– И бензин заправлять пополам?
– Рома, не смешно.
– Мне тоже не смешно, – он встал, взял телефон. – Знаешь, что самое странное? Ты говоришь «мы семья». Но семья – это когда оба вкладываются. Оба стараются. Оба делят и радость, и обязанности.
– Я же готовлю иногда!
– Иногда разогреваешь пельмени. Которые я купил. Или заказываешь доставку на мою карту.
– Ну и что мне теперь, отчитываться за каждую мелочь?!
– Милан, – он положил телефон на стол. – Давай откровенно. Давай прямо сейчас посчитаем. Сколько денег ты вложила в эту квартиру с тех пор, как сюда въехала?
Она открыла рот, закрыла. Лицо покраснело. Потом:
– Я... ну, я же убираюсь...
– Сколько? В рублях.
– Я один раз оплатила интернет!
– Который стоит пятьсот рублей в месяц. Один раз за два месяца. Это всё?
– Ну... я тебе подарок на день рождения купила!
– Носки за триста рублей, – он устало улыбнулся. – Спасибо, конечно. Но это не вклад в общее хозяйство.
– Слушай, если ты такой жадный, может, мне вообще уйти?!
– Может быть, – он сказал это спокойнее, чем ожидал. Что-то внутри словно отпустило. – Может, так и правда будет лучше.
Повисла тишина. Тяжёлая, густая. Где-то за окном орала автосигнализация. Соседи сверху снова двигали мебель, хотя было уже девять вечера. Холодильник на кухне загудел.
Милана смотрела на него так, будто он её предал.
– То есть... – она сглотнула. – То есть ты меня выгоняешь?!
– Нет. Я просто не понимаю, на каком основании ты требуешь продать мою машину, когда живёшь в моей квартире, ешь мою еду и не платишь ни копейки. Объясни мне логику. Я правда хочу понять.
– Я думала, ты меня любишь! – в её голосе появились слёзы. Но Рома уже научился различать: это не настоящие слёзы. Это манипуляция.
– Любовь – это не когда один содержит другого, – он устало потёр лицо. – Любовь – это когда вместе строят что-то. Вместе. Понимаешь? А у нас что? Я плачу за всё, а ты мне рассказываешь, как мне распоряжаться своим имуществом. И при этом считаешь, что это нормально.
– Значит, всё, да? – её голос дрожал, но Рома не был уверен, что это от обиды. Скорее от злости. – Значит, я тебе не нужна?
– Не передёргивай. Ты мне нужна. Но не как нахлебница. И не как диктатор. Мне нужна партнёр. Человек, который вместе со мной делит и хорошее, и плохое. А не тот, кто появляется только когда надо что-то получить.
– Партнёр, – она передёрнула губы. – Ты хоть слышишь, как говоришь? Как будто я наёмный сотрудник, а не девушка!
– А ты хоть слышишь себя? Как будто я банкомат, а не человек!
Милана развернулась и пошла в спальню. Рома слышал, как она там что-то швыряет в чемодан. Грохот, звон – наверное, разбила что-то. Ему было всё равно. Пусть. Он сидел на диване и смотрел в одну точку.
Знаете, бывает такое чувство – когда внутри что-то обрывается, но не больно. Скорее облегчённо.
Через двадцать минут она вышла – при полном макияже, в кожаной куртке, которую он подарил ей на день рождения месяц назад. Он помнил, как она показывала её в магазине, как у неё загорелись глаза. Он тогда снял деньги с накоплений. Ну, думал, любимой же.
А она сейчас стояла в этой куртке и смотрела на него с таким презрением, будто он хуже плесени.
– Ну всё, – она остановилась у двери. Чемодан стоял рядом, набитый её барахлом. – Пожалеешь. Ещё как пожалеешь.
– Может быть, – он пожал плечами. – Но точно не о машине.
– Найдёшь себе такую же жадную, как ты, – она ухмыльнулась. – И будете вместе считать каждую копейку до старости. Романтика!
– Лучше считать копейки, чем содержать лентяйку.
Она хотела что-то ответить, но передумала. Просто взяла чемодан и вышла. Даже дверь не хлопнула – видимо, сил не хватило. Или гордость не позволила показать, что задело.
Она хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в шкафу.
Рома сидел ещё минут десять. Просто сидел и слушал тишину. Странная это штука – тишина после скандала. Она как будто звенит.
Он прошёлся по квартире. Посмотрел на кухню – там ещё стояли её немытые чашки. Она всегда оставляла их в раковине, никогда не мыла сразу. Говорила: «Ну подожди, я потом помою». Потом не наступало. Мыл он.
Но Милана воспринимала его как должное. Как банкомат. Как сервис.
Он написал сообщение своему другу Феде:
«Расстались с Миланой. Я теперь свободен. Приезжай?»
Федя ответил почти мгновенно:
«Наконец-то, братан. Через час освобожусь – еду к тебе».
Рома улыбнулся. Федя с самого начала говорил, что Милана «какая-то не такая». Но Рома не слушал. Влюблённые никогда не слушают друзей. Надо самому обжечься.
Он потом посмотрел на ключи от машины, которые Милана оставила на столе. Специально, видимо. Эффектно так. Типа: «Мне твоя тачка не нужна».
Он взял их, покрутил в руках. Двенадцатый год. Он помнил, как выбирал её. Как торговался с продавцом. Как первый раз сел за руль – руки тряслись от волнения.
Как поехал на ней к морю, один, с палаткой и гитарой. Как возил маму в больницу, когда ей стало плохо в прошлом году. Как ездил за город с друзьями – набивались впятером, орали песни, смеялись.
Эта машина была не просто машиной. Это была его жизнь. Его труд. Его свобода. Его воспоминания.
А Милана хотела, чтобы он всё это продал. Для неё. Которая за два месяца не купила даже губку для посуды.
Она правда считала, что имеет на это право. Потому что «живёт тут». Потому что «они семья».
Семья. Он усмехнулся.
Он вспомнил, как Милана говорила про «совместное будущее». Только почему-то в этом будущем вклад был только его. Деньги – его. Жильё – его. Машина – его. А она что? Она просто была. И считала, что этого достаточно.
Нет, решил Рома. Недостаточно.
Через пару недель он случайно наткнулся на страницу Миланы в соцсетях. Листал ленту — и вот она. Фотография в дорогом ресторане. Рядом мужик лет пятидесяти пяти, часы блестят, костюм отглажен. Подпись: «Когда находишь того самого».
Комментарии полны восторгов подруг. Значит, следующий уже нашёлся.
Рома закрыл приложение и посмотрел в окно. На парковке стояла его чёрная машина. Двенадцатого года. С царапиной на двери. С потёртыми сиденьями.
Он взял ключи, спустился вниз, сел за руль. Завёл мотор — знакомый звук. Включил музыку. Просто поехал.
По дороге подумал: два месяца. Всего два месяца. Могло затянуться на годы.
А машина... машина осталась его. Честно заработанная. Честно купленная.
И никому не отданная.